Глава 7: Чистая луна

Сознание возвращалось медленно, сквозь толщу вязкого марева. Ки'ира не чувствовала тела — только странную лёгкость, будто она парила в пустоте. А затем пришли ощущения: под ногами — что-то сыпучее, тёплое. Ветер, касающийся кожи. И свет. Алый, неестественный свет, проникающий сквозь закрытые веки.

Она открыла глаза.

Небо над ней было красным. Не закатным багрянцем, не кровавым отсветом — а именно алым, глубоким, пульсирующим, словно живая ткань. Ни облачка, ни солнца — только бесконечная алая гладь, от которой разбегались тени причудливых форм.

Ки'ира опустила взгляд и замерла.

Она стояла босая на песке. Песок был серым, почти пепельным, мелким, как мука. И она была абсолютно обнажена. Ни брони, ни плаща, ни даже грубой рубахи, в которой провела столько дней. Только её собственная кожа, бронзовая, с мелкими шрамами, которых она не помнила, но знала каждую линию.

Стыда не было. Был лишь холодный, отстранённый интерес исследователя, попавшего в неизведанное пространство.

Она повернула голову. Слева, насколько хватало глаз, простирался лес. Дремучий, чёрный, с деревьями такими высокими, что их кроны терялись в алом небе. Между стволами клубилась тьма, и ни один звук не доносился из этой чащи — ни пения птиц, ни шелеста листвы. Мёртвая тишина.

Справа — море. Она услышала его раньше, чем увидела: тяжёлый, ритмичный шум прибоя, но в этом шуме не было свежести, только глухой, вязкий плеск. Она повернулась.

Море было красным. Таким же алым, как небо, как будто небосвод отражался в воде, но это была не игра света — вода действительно была цвета запёкшейся крови. Оно простиралось до самого горизонта, бескрайнее, и нигде — ни клочка суши, ни островка, ни даже далёкого силуэта корабля. Только береговая линия, прямая, как стрела, уходила в обе стороны на сотни, тысячи лиг.

Ки'ира сделала шаг. Песок приятно холодил ступни. Ещё шаг. Она пошла вдоль берега, не приближаясь к лесу, не заходя в воду. Она шла, потом побежала — бесцельно, просто чтобы чувствовать движение, чтобы убедиться, что она вообще существует в этом мире.

— Где я? — её собственный голос прозвучал глухо, без эха. — Это сон? Наваждение?

Никто не ответил. Тишина давила на уши.

Она остановилась, переводя дыхание, и посмотрела на лес. Тьма между деревьями казалась живой, она шевелилась, перетекала, словно наблюдала за ней. Ки'ира не боялась леса — она боялась неизвестности. Заходить туда не хотелось. Там могло быть всё что угодно, и это «всё» явно не ждало её с распростёртыми объятиями.

И тут земля содрогнулась.

Слабый толчок, словно глубоко под корой планеты кто-то ворочался. Ки'ира прижала босые ступни плотнее к песку. Ещё толчок. Сильнее. Ещё. Толчки стали ритмичными, тяжёлыми, как удары гигантского сердца или шаги невообразимо огромного существа.

Она посмотрела в море.

Там, далеко-далеко, у самого горизонта, из красной воды поднимался силуэт. Он был настолько огромен, что его верхняя часть терялась в алом небе, а нижняя — скрывалась под водой, которая доставала ему едва ли до колен. Гигант. Настоящий великан, каких не бывает в мире людей. Он двигался медленно, но неуклонно, и каждый его шаг отдавался дрожью в земле.

Ки'ира хотела броситься в лес, спрятаться в спасительной тьме между деревьями, но ноги не слушались. Страх сковал мышцы, превратил их в камень. Она стояла и смотрела, как эта чудовищная фигура приближается, с каждым шагом становясь всё отчётливее, всё страшнее.

— Ки'ира.

Голос. Тихий, но отчётливый. Он донёсся из леса, из самой глубины чёрной чащи. Знакомый голос. Очень знакомый. Но она не могла вспомнить, кому он принадлежит.

— Ки'ира, просыпайся.

Рука матери? Нет. Коул? Не совсем так. Кто-то, кого она знала давно, в той жизни, которую у неё украли.

— Очнись!

Она села резко, с хриплым выдохом, и тут же почувствовала, как тело покрыто липким холодным потом. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами всё ещё стояло алое марево, но реальность врывалась в сознание кусками: запах дыма, тепло огня, шершавая поверхность под руками.

Она сидела на лежанке, укрытой мягкой шкурой какого-то зверя. Шкура была густой, белой с чёрными пятнами, и пахла лесом и солью. На ней была её броня — тёмно-коричневый корсет, наручи, шорты. Всё на месте, даже пояс с пустыми ножнами. Но оружия не было. Кинжалы и лук исчезли.

Она огляделась.

Шатёр. Большой, просторный, сшитый из множества шкур, натянутых на деревянный каркас. В центре, в небольшом углублении, выложенном камнями, горел костёр. Дым уходил в отверстие наверху, оставляя в воздухе лёгкий горьковатый запах. Вокруг костра — несколько лежанок, таких же, как та, на которой она сидела. У одной из стен — массивный стол из грубо отёсанных досок, а на нём... У Ки'иры перехватило дыхание.

Стол ломился от яств. Там были фрукты — сочные, невиданные прежде, с яркой кожурой и диковинной формы. Там лежало мясо, зажаренное целиком, с хрустящей корочкой, от которого всё ещё поднимался пар. Там стояли глиняные миски с кашей, приправленной зеленью, и кувшины, из которых пахло свежим молоком и мёдом.

Желудок Ки'иры болезненно сжался. Она не помнила, когда ела в последний раз. Голод был острым, почти физической болью. Она медленно поднялась, чувствуя лёгкую слабость в ногах, и подошла к столу. Протянула руку к сочному, оранжевому плоду, напоминающему большое яблоко... но остановилась.

Нельзя. Она не знает, где она. Не знает, кто её сюда принёс. Нельзя брать еду у незнакомцев.

— Ты уже проснулась.

Голос раздался сзади. Глубокий, низкий, женский, с непривычной, певучей интонацией. Ки'ира резко обернулась, инстинктивно приняв боевую стойку, хотя рук была пуста.

Вход в шатёр закрывала фигура. Высокая. Очень высокая.

Девушка, стоящая в проёме, была почти под два с половиной метра ростом — такого Ки'ира никогда не видела. Длинные, белые, как первый снег, волосы спадали на плечи и спину, обрамляя лицо неземной красоты. Кожа её была белой — не бледной, как у больных, а именно белой, фарфоровой, словно точеной из лучшего материала. Лицо с острыми, но гармоничными чертами украшали тонкие синие узоры — линии и завитки, тянущиеся от висков к подбородку и шее. Глаза — большие, миндалевидные, с вертикальными зрачками, и цвет их был... голубым. Пронзительно-голубым, как лёд.

Одета она была странно и в то же время естественно для этого места. Грудь прикрывал короткий топ из мягкой, выделанной кожи, оставляя открытым подтянутый, рельефный живот с выступающими мышцами. Ниже, от бёдер и до щиколоток, ноги обтягивали узкие штаны из чёрной, блестящей кожи — не грубой, а мягкой, как ткань, но явно очень прочной. На ногах — высокие сапоги из того же материала, с меховой оторочкой. В руках она держала длинный посох, украшенный резьбой и перьями.

Вся её фигура излучала силу, спокойствие и какую-то древнюю, чуждую грацию.

— Где я? — голос Ки'иры прозвучал хрипло после сна. — Кто ты? И где мой друг?

Высокая девушка чуть склонила голову набок, изучая её холодным, оценивающим взглядом. Затем шагнула внутрь шатра, и Ки'ира невольно отступила на шаг — слишком уж подавляющим было её присутствие.

— Меня зовут Вардана, — произнесла она с лёгким акцентом, растягивая гласные. — Ты находишься в стойбище племени Айс-Ульв. Мы нашли тебя и твоего друга возле мёртвой деревни. Вы были без сознания, едва живые. Мы забрали вас.

— Деревня... Гленхольм? — Ки'ира помнила туман, тела, чудовищный облик доктора, а потом белого оборотня. — Он... мой друг... Коул. Где он?

Вардана выдержала паузу, словно раздумывая, стоит ли отвечать. Затем жестом указала на выход.

— Пойдём. Увидишь сама.

Она откинула полог шатра и вышла наружу. Ки'ира, поколебавшись лишь миг, последовала за ней.

Свет ударил в глаза — не алый, как во сне, а мягкий, золотистый, предзакатный. И картина, открывшаяся перед ней, заставила замереть на месте.

Они стояли на краю небольшой долины, окружённой пологими холмами, поросшими густым, тёмно-зелёным лесом. В центре долины раскинулось стойбище — десятки шатров, похожих на тот, в котором она очнулась. Они были разного размера, от маленьких, одноместных, до огромных, явно общих. Все они были искусно сшиты из шкур, раскрашенных замысловатыми узорами — синими, белыми, чёрными.

Между шатрами протекал ручей, чистый и быстрый. Горели костры, у которых сидели люди. И все они, все до единого, были высокими. Очень высокими. Мужчины и женщины, старики и дети — все под два с половиной метра, стройные, длинноногие, с той же белой кожей и белыми волосами. У многих на лицах и руках были такие же синие узоры, как у Варданы. Они занимались своими делами: женщины разделывали тушу оленя у одного из шатров, мужчины точили наконечники для стрел, дети бегали наперегонки, смеясь звонкими, чистыми голосами. Воздух был наполнен запахами дыма, жареного мяса, трав и хвои.

Ки'ира чувствовала себя карлицей в этом мире великанов. Она шла за Варданой, и десятки взглядов — любопытных, настороженных, но не враждебных — провожали её до самого центра стойбища, где возвышался самый большой шатёр, украшенный множеством перьев и костяных амулетов.

Вардана откинула полог и жестом пригласила войти.

Внутри было полутемно, но несколько масляных ламп давали достаточно света, чтобы разглядеть обстановку. У дальней стены, на возвышении, устланном шкурами, сидел старик. Самый старый из всех, кого она здесь видела, с длинной седой бородой и глубокими морщинами на белом лице. Его глаза, выцветшие до бледно-голубого, внимательно смотрели на вошедших. Рядом с ним, на коленях, сидела фигура, которая заставила сердце Ки'иры пропустить удар.

Коул.

Он был жив. Сидел, поджав ноги, в той же одежде, в которой его волокла по мёртвому городу. Увидев Ки'иру, он мгновенно вскочил, и на лице его отразилось такое облегчение, что у неё самой потеплело в груди.

— Ки'ира! — он подошёл к ней, оглядел с ног до головы, убеждаясь, что цела. — Ты в порядке? Ничего не болит?

— Я в порядке, — ответила она, чувствуя странную неловкость от его заботы. — А ты? Тебя тоже... ломало. Я думала...

— Старейшина помог, — Коул кивнул на старика. — Они нашли нас. Вылечили. Вытащили с того света.

Ки'ира перевела взгляд на старика. Тот молчал, изучая её с тем же холодным любопытством, что и Вардана, но в его взгляде было больше мудрости, меньше презрения.

— Мы благодарны за спасение, — сказала Ки'ира, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Но мы должны знать, где оказались и кто вы.

Старейшина медленно кивнул, затем заговорил. Голос его был глубок, как подземный источник, и тих, но каждое слово звучало отчётливо.

— Вы в землях Айс-Ульв, дитя. Мы живём здесь с незапамятных времён, скрытые от глаз людей. Нас не касаются ваши войны, ваши короли, ваша ложь. Мы хранители равновесия, но в этот раз равновесие нарушено. Мы нашли вас не случайно. В тебе, девочка, течёт древняя сила.

Он сделал паузу, и Ки'ира почувствовала, как метка на шее начала слабо пульсировать.

— То, что у тебя на шее — не дар. Это проклятие. Родом из глубин, куда не ступает нога живого. Оно связано с Хаосом, с первородной тьмой. Если ты будешь использовать его часто и бездумно, оно истратит твою человечность. Ты станешь тем, чем тебя хотели сделать «Чёрные Черепа» — бездушным орудием.

Ки'ира слушала, и внутри неё нарастала холодная ярость. Она не просила этой метки. Она не просила быть орудием.

— Откуда ты знаешь это? — спросила она резче, чем следовало.

Старейшина покачал головой, и в его глазах мелькнула тень боли.

— Ты пока не готова узнать ответ. Но если хочешь выжить, если хочешь встретить врага, который уже грядёт, тебе нужно обучение. Нужна дисциплина.

— У меня есть дисциплина, — холодно ответила Ки'ира. — Я была убийцей. Лучшей. Неуловимой.

— Ты познала смерть, — старейшина чуть подался вперёд, и его голос стал твёрже. — Ты научилась отнимать жизнь. Но ты никогда не училась её ценить. Ты владеешь коротким клинком и луком. Этого достаточно для теней и подлых ударов в спину. Но враги, которые придут за тобой, не будут ждать в темноте. Они выйдут на свет. И тебе придётся смотреть им в глаза. Чтобы победить их, ты должна овладеть всеми видами оружия. Каждым.

Он перевёл взгляд на Коула.

— А ты, мальчик, будешь учиться магии. У нас. Твоя сила дремлет, но она велика. Я научу тебя пробуждать её без кольца, одним лишь разумом.

Коул, казалось, был ошеломлён, но в его глазах зажглось любопытство.

Старейшина повернулся к высокой девушке, стоящей у входа.

— Вардана, моя дочь, будет твоим наставником, — сказал он Ки'ире. — Она лучший воин племени. Слушайся её.

Вардана скрестила руки на груди, и на её прекрасном лице отразилась гримаса, которую можно было назвать лишь недовольством. Она явно не горела желанием возиться с чужачкой, да ещё и с такой сомнительной репутацией.

— Хорошо, отец, — процедила она сквозь зубы. — Будет исполнено.

Первый день тренировок начался на рассвете. Вардана вывела Ки'иру на поляну за стойбищем, где земля была утрамбована до каменной твёрдости, а по краям стояли деревянные манекены, изрубленные, иссечённые, с торчащими из них наконечниками стрел и дротиков.

— Ты умеешь убивать из тени, — начала Вардана без предисловий, крутя в руках длинный деревянный посох. — Это хорошо для крыс и тараканов. Но в открытом бою твои навыки ничего не стоят. Докажи обратное.

Она бросила Ки'ире точно такой же посох. Та поймала его, оценила вес, баланс. Непривычно. Слишком длинный, слишком неуклюжий по сравнению с кинжалами.

— Нападай, — скомандовала Вардана.

Ки'ира не колебалась. Она рванула вперёд, используя скорость, которой славилась среди «Чёрных Черепов». Удар снизу, обманный выпад, переход в атаку сбоку — всё, что делало её смертельной в ближнем бою с клинками.

Вардана даже не сдвинулась с места. Её посох ожил, став продолжением тела. Он крутился в её руках с невероятной скоростью, отражая каждый удар Ки'иры, блокируя, парируя. Казалось, у неё было шесть рук, а не две. Ки'ира пыталась прорвать оборону, но натыкалась на стену дерева. А затем Вардана контратаковала.

Удар пришёлся по рёбрам — чувствительный, но не сокрушительный. Ки'ира отшатнулась, но тут же последовал второй, по ногам, сбивающий с ритма. Третий — по руке, держащей посох, и он вылетел из онемевших пальцев.

Ки'ира стояла, тяжело дыша, потирая ушибленное предплечье. Вардана смотрела на неё без тени торжества, лишь с холодной констатацией факта.

— Ты быстра, — сказала она. — Но ты не умеешь держать дистанцию. Ты привыкла бить в спину, когда враг тебя не видит. В открытом бою ты теряешься, твои движения предсказуемы. Ты полагаешься на рефлексы, а не на тактику. Этого мало.

Ки'ира промолчала, поднимая посох. Злость закипала в груди, но она загнала её глубоко. Злость — плохой советчик в бою. Она знала это.

— Ещё, — сказала она.

Вардана чуть приподняла бровь, но ничего не ответила. Просто снова приняла боевую стойку.

День тянулся бесконечно. Они бились до изнеможения. Ки'ира училась работать посохом — ставить блоки, делать подсечки, использовать длину оружия для контроля пространства. К вечеру у неё болело всё тело, но Вардана, казалось, даже не вспотела.

На следующий день Вардана принесла новое оружие. Топор. Тяжёлый, двуручный, с широким лезвием.

— Ты должна научиться вкладывать вес тела в удар, — объяснила она. — С луком и кинжалами ты работаешь ловкостью. Топор требует силы. И готовности принять удар в ответ.

Ки'ира взяла топор. Он был тяжёл, непривычно тяжёл. Первые же попытки замахнуться были неуклюжими, Вардана легко уворачивалась и контратаковала своим посохом. Но постепенно, день за днём, мышцы привыкали, движения становились более отточенными.

Потом было копьё. Длинное, гибкое, с узким наконечником. Вардана учила её метать его, поражать цель на расстоянии, а затем использовать древко для ближнего боя.

Потом — меч. Короткий, прямой, как те, что носили стражники в Бране. С ним было легче, он напоминал кинжал, но длиннее, и баланс был иным. Вардана заставляла её отрабатывать связки ударов снова и снова, до автоматизма.

А потом был лук. Её родное оружие. Но и тут Вардана нашла, к чему придраться. Она учила Ки'иру стрелять не только из укрытия, но и на бегу, с перекатом, с коня (хотя коней в племени не было, Вардана просто заставляла её бегать по кругу и поражать мишени). И стрелять не только на поражение, но и чтобы ранить, чтобы обездвижить, чтобы дать шанс на допрос.

Каждый вечер Ки'ира валилась с ног, засыпала в своём шатре, едва коснувшись лежанки. И каждое утро начиналось заново.

Коулу, казалось, было легче. Старейшина учил его медитации, концентрации, умению находить внутри себя тот самый источник силы, который пробуждало кольцо. Он сидел часами у костра, закрыв глаза, и Ки'ира иногда видела, как вокруг его пальцев начинают мерцать слабые искры — уже без кольца. Магия слушалась его. Старик был доволен.

— У тебя чистое сердце, мальчик, — говорил он. — Ты не ищешь власти, ты ищешь защиты. Это правильный путь.

А Ки'ира с Варданой продолжали сражаться. Отношения между ними не становились теплее. Вардана была безупречным наставником, но в каждом её слове, в каждом взгляде сквозило что-то... презрительное, что ли. Она не верила в Ки'иру. Не верила, что бывшая убийца способна стать чем-то большим. И Ки'ира платила ей той же монетой — холодной вежливостью и скрытой неприязнью.

Прошло две недели. Может, больше. Ки'ира потеряла счёт времени в этом лесу, где дни были похожи один на другой. Но тело менялось. Оно стало сильнее, выносливее. Движения, раньше полагавшиеся только на скорость, теперь обрели мощь. Она чувствовала, что может не только уклоняться, но и встречать удар лицом к лицу.

И вот, в очередной спарринге с посохами, она впервые сумела не только заблокировать атаку Варданы, но и провести ответную — сбить её с ног подсечкой. Вардана рухнула на землю, и в её глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся привычной холодностью.

— Неплохо, — сказала она, поднимаясь и отряхиваясь. — Для убийцы.

Ки'ира промолчала, но внутри шевельнулось что-то похожее на гордость. Крошечный шаг к признанию.

Вечером того же дня в стойбище царило необычное оживление. Женщины украшали шатры лентами из бересты и пучками сухих цветов, мужчины выносили на площадь большие барабаны, обитые шкурами. В воздухе пахло чем-то пряным, дразнящим.

— Сегодня праздник Чистой Луны, — сказала Вардана, когда они сидели у костра. Рядом, с кружкой травяного отвара, расположился Коул, уставший после занятий со старейшиной, но довольный. — Самая священная ночь для нашего народа. Луна очищает нас от скверны, от ошибок прошлого, даруя возможность двигаться дальше. Сегодня все равны.

Коул задумчиво смотрел на огонь. В его глазах плясали отблески пламени, но мыслями он был где-то далеко. Ки'ира знала этот взгляд — он вспоминал прошлое. Дом, родителей, предательство Маргарет.

Заиграла музыка. Барабаны забили ровный, гипнотический ритм. Люди вставали в круг, начинали танец — плавный, но мощный, полный скрытой энергии. Белые волосы развевались на ветру, синие узоры на лицах, казалось, светились в темноте.

Коул внезапно поднялся.

— Я... пойду прогуляюсь, — сказал он глухо и, не дожидаясь ответа, направился в сторону леса, к темнеющей за стойбищем кромке деревьев.

Ки'ира проводила его взглядом, но не двинулась следом. Она знала: иногда человеку нужно побыть одному. Особенно в такую ночь.

И тут она заметила взгляд. Девушка из племени, сидевшая неподалёку у своего шатра, смотрела вслед Коулу. Белые волосы, подстриженные чуть выше плеч, обрамляли юное, но уже красивое лицо. В руках она держала глиняную миску, от которой поднимался пар. В её глазах была грусть, смешанная с надеждой.

Вардана проследила за взглядом Ки'иры и усмехнулась.

— Это Вардана, — сказала она. — Видишь миску? У нас такой обычай: если женщине понравился мужчина, она готовит для него еду из самых редких ингредиентов, что есть в её доме. Это знак внимания. Вардана, видимо, приготовила для твоего друга суп из хвоста песчаного дракона. Дорогой подарок.

Ки'ира посмотрела на Вардану.

— А что делают мужчины? Если им кто-то понравится?

Вардана чуть склонила голову, и в её глазах мелькнуло нечто похожее на тепло — первое проявление эмоций за всё время.

— Мужчина должен принести женщине самую ценную дичь, которую он добыл за всю жизнь. Если он рисковал жизнью ради неё, значит, он действительно её ценит. Таков наш путь.

Она помолчала, глядя на танцующих соплеменников.

— Но ваш друг... он другой. Он не из нашего мира. И Вардана, боюсь, будет разочарована.

Ки'ира ничего не ответила. Она смотрела на танец, на огонь, на ритмичные движения высоких, стройных фигур, и думала о своём. О том, как странно устроен мир. Ещё месяц назад она была приговорена к смерти, а сейчас сидит у костра в племени великанов и учится быть воином.

Праздник длился долго. Но Ки'ира, чувствуя, как ломит всё тело после тренировок, встала и направилась в свой шатёр. Вардана лишь кивнула на прощание.

В шатре было тихо, тепло, пахло шкурами и дымом. Ки'ира легла на лежанку, закрыла глаза. Обычно после таких дней сон не шёл — мышцы болели, мысли роились в голове. Но сегодня, в ночь Чистой Луны, что-то было иначе.

Она провалилась в сон мгновенно, глубоко и спокойно,без сновидений. Впервые за долгое время её не мучили кошмары. Луна, чистая ихолодная, заглядывала в отверстие шатра, и её свет падал на лицо спящей, словноблагословляя на новый путь.