Глава 6: Плата за доверие

Запах раскалённого металла, угля и пота висел в кузнице плотным, почти осязаемым облаком. Гулкий звон молота, ритмично бьющего по наковальне, отдавался в костях. Кузнец, могучий детина с руками, толщиной в рукоять топора, щедро поливал водой из бочки раскалённые доспехи, которые шипели, выпуская клубы пара.

— Готово! — провозгласил он, отступив и с удовлетворением оглядывая своё творение. — Носите на здоровье и да хранят они вас.

Ки'ира стояла, облечённая в новый доспех. Тёмно-коричневая кожа, прошедшая особую обработку, пахла дублением и воском. Плотный корсет, состоящий из соединённых швами жёстких панелей, идеально сидел на ней, не стесняя движений. Два вертикальных ремня с массивными металлическими пряжками спереди плотно фиксировали его на теле. Широкие лямки на плечах уходили под корсет, распределяя вес. Наручи из того же материала, составленные из узких пластин, защищали предплечья, а половинчатые перчатки оставляли пальцы свободными для натягивания тетивы. Короткие, плотно облегающие шорты, широкий пояс с подсумками, короткие обмотки на бёдрах — всё было практично, сурово и прекрасно сработано.

У её ног лежали новые кинжалы в прочных ножнах и лук — не грубое охотничье оружие, а изящная, гибкая смерть из тёмного дерева, усиленная стальными накладками. Колчан со стрелами, снабжёнными острыми, как бритва, стальными наконечниками, висел у неё на поясе.

Коул же облачился во что-то среднее между плащом и камзолом. Длинная, до колен, тёмная накидка из плотной кожи была застёгнута спереди. На груди и плечах виднелись накладные сегменты, напоминающие лёгкие пластины, скреплённые ремешками и заклёпками. Такие же пластины защищали предплечья на рукавах. Под плащом виднелась простая тёмная рубаха, на поясе — широкий ремень с сумками для мелочей, прямые штаны и высокие, жёсткие сапоги. Всё в нём теперь говорило не о писарской невзрачности, а о страннике, чья сила таится не в мускулах, а в глубине взгляда.

Он отказался от клинков. Вместо этого он попросил лишь усилить защиту. «Моё оружие здесь», — сказал он, касаясь пальцем кольца на руке и затем указывая на свой лоб.

Кузнец, человек по имени Торгрим, остался доволен. Не каждый день староста лично заказывает снаряжение для гостей и платит серебром из городской казны. Да и работа на таких необычных заказчиков льстила его мастерству.

— Благодарю, — коротко кивнула Ки'ира, проверяя, как сидит корсет. Он не давил, не скрипел, был словно вторым слоем кожи.

— Да, спасибо, Торгрим, — добавил Коул, голос которого звучал устало. После демонстрации магии утром, после напряжения и концентрации, его клонило в сон. В висках стучало, в глазах стояла лёгкая пелена.

Они вышли из кузницы. Вечерний воздух, уже прохладный, был благостен после жары горна. По дороге к «Спящему медведю» они молчали, каждый переваривая события дня. Спасение женщины, странная сила Ки'иры, магия Коула, признание толпы...

— Как ты это сделала? — наконец спросил Коул, прерывая тишину. Он уже спрашивал об этом, но ответа не получил.

Ки'ира шла рядом, её новый доспех мягко поскрипывал. — Не знаю. Я... увидела болезнь. Внутри неё. И знала, как её уничтожить. Как знаю, куда пустить стрелу. Это был инстинкт. Только новый.

— Но эта энергия... красный свет в твоих глазах... это не просто инстинкт. Это магия. Как и моя.

— Возможно. Но она связана с этим, — она коснулась пальцами места под корсетом, где скрывалась метка. Оно сейчас было спокойным, лишь слегка тёплым. Она всё ещё не рассказала ему о визите к доктору и о зелье. Теперь, после его помощи и освобождения, это упущение казалось ей глупым, почти предательским. Но страх, что он, как и все, увидит в ней лишь чудовище, помеченное тёмной силой, был сильнее.

Коул вздохнул, чувствуя, как усталость наваливается на него тяжёлым покрывалом. — Ничего мы не понимаем. Ни в тебе, ни во мне. Как будто нас специально собрали для какой-то... непонятной цели.

— Цель сегодня была проста — выжить и помочь выжить другим, — сказала Ки'ира. — Пока хватит и этого.

У входа в таверну их встретили не как чужаков, а как героев. Борг, сияя улыбкой, хлопал Коула по плечу, его жена сунула им в руки по кружке тёплого, пряного сидра. Другие постояльцы кивали, поднимали в их честь кубки. «Спасители Гленхольма!», «Оставайтесь, сколько хотите!», «Дом ваш!» — доносились обрывки фраз.

И в этот момент Коул почувствовал это. Тёплую, почти забытую волну, накатившую из глубины души. Признание. Дом. Это место, где когда-то погибли его родители, где он был изгоем-ребёнком, теперь смотрело на него с благодарностью и уважением. Гленхольм больше не был точкой на карте боли. Он снова стал домом. Пусть ненадолго.

Усталость, однако, брала своё. Коул едва держался на ногах. После благодарностей и краткого ужина они поднялись наверх. На этот раз Борг, щедрый на жесты, предложил им две отдельных комнаты. Коул лишь кивнул и, едва переступив порог своей, рухнул на кровать в полном снаряжении. Сознание покидало его почти мгновенно, унося в тёмные, безмятежные глубины.

Ки'ира в своей комнате сняла новый корсет с осторожностью, боясь повредить ремни. Она положила лук и кинжалы рядом с кроватью, выпила воды из кувшина и легла. Но сон не шёл. Метка на шее, обычно спокойная ночью, сегодня странно пульсировала. Не болью, а тревожным, неровным ритмом, как набат.

Она ворочалась, пока внезапно её тело не согнулось от острого, жгучего спазма. Боль прокатилась от шеи по позвоночнику, выжав из её горла сдавленный стон. Она села на кровати, в темноте нащупывая свой пояс с сумками. Лекарство. То, что дал доктор. Где оно?

Дрожащими руками она нашла маленький тёмный пузырёк. С трудом откупорила его и, следуя указанию, позволила упасть на язык одной-единственной капле. Жидкость была горькой, с привкусом полыни и чего-то металлического. Почти мгновенно жаркая волна боли отхлынула, сменившись леденящим, неестественным спокойствием. Метка затихла, будто её усыпили.

Ки'ира перевела дух, вытерла пот со лба и снова легла. Но это спокойствие было обманчивым. Что-то было не так. Воздух в комнате казался спёртым, слишком тихим. За стеной не было слышно привычного храпа или бормотания спящих постояльцев. Была гробовая, давящая тишина.

Она встала, натянула поверх рубахи корсет — на быструю руку, не застёгивая все ремни — и, взяв кинжалы, бесшумно вышла в коридор.

Лампады в общем зале горели тускло, освещая сцену самого настоящего ада.

Тела. Они лежали повсюду. За столами, на полу, у лестницы, вповалку у камина. Не окровавленные, не изувеченные оружием. Они были вывернуты. Кости, ломавшиеся изнутри, придали им немыслимые, противоестественные позы. Одни застыли, схватившись за горло, другие выгнулись дугой, третьи лежали с запрокинутыми под невозможным углом головами. На лицах застыли гримасы немого ужаса и невыносимой муки. Тишина стояла абсолютная. Ни стонов, ни хрипов. Только запах — сладковатый, медный запах крови и что-то ещё... горький, как миндаль.

Ки'ира застыла на месте, её разум отказывался принимать реальность. Вся таверна. Вся. За несколько часов.

«Коул».

Она рванулась обратно по коридору, влетела в его комнату, не стуча.

Он лежал на кровати, скрючившись. Его лицо было бледным и покрытым испариной, губы сжаты от боли. Руки судорожно впивались в одеяло. Он ещё не был сломан, но его тело вздрагивало в ритме надвигающихся судорог. «Костоломная лихорадка». Она добралась и до него.

«Нет. Нет, нет, НЕТ».

Ки'ира бросилась к нему, прижала ладони к его вискам, как делала с той женщиной. Закрыла глаза, пытаясь погрузиться в то странное состояние, вызвать ту красную энергию, чтобы найти и уничтожить заразу внутри него.

Ничего. Только тьма за веками и холодное молчание метки. Та самая сила, что спасла женщину, не отзывалась. Будто её заблокировали. Или усыпили.

«Лекарство... капля... оно блокирует не только боль», — с ужасом осознала она. Зелье доктора усыпило не только метку, но и её способность.

Отчаяние, острое и леденящее, сжало её горло. Но она заставила себя действовать. Схватив Коула под мышки, она с трудом стащила его с кровати. Он был тяжелее, чем казался, и почти без сознания. Она волокла его по коридору, минуя страшную тишину зала, к главному выходу. Дверь поддалась с трудом.

На улице царил непроглядный мрак. Не ночной, а неестественный, густой туман, окутавший весь Гленхольм. Он стелился по земле, скрывая камни мостовой, заволакивая силуэты домов. И повсюду — в тумане — лежали тела. На порогах, на дороге, у колодца. Весь город был мёртв. Только шёпот ветра в разбитых ставнях да далёкий, одинокий вой собаки нарушали эту леденящую тишину.

Ки'ира опустила Коула на холодную землю. Он уже начал тихо стонать, его рука дернулась, и послышался тихий, но отчётливый хруст кости в запястье.

«Я не могу... Я не могу его спасти...»

— Не стоит так переживать, дитя метки, — раздался знакомый скрипучий голос прямо из тумана. — Скоро всё закончится. Для всех.

Из белесой пелены шагнул доктор Герман. Его длинный чёрный балахон почти сливался с тьмой, но маска с клювом выделялась призрачным пятном. В руках у него не было саквояжа.

— Ты... — прохрипела Ки'ира, вставая между ним и Коулом, кинжалы в её руках дрожали не от страха, а от ярости. — Это ты? Всё это?

— Всё это, — подтвердил он с лёгкой, почти отеческой интонацией. — Эпидемия, которую так удобно объяснить болезнью. Костоломная лихорадка. Изящно, не правда ли? Натуральные симптомы. Только источник — не микроб. А магия. Моя магия.

— Зачем? — её голос сорвался на крик. — Эти люди... они доверяли тебе!

— Люди? — в его голосе впервые прозвучала презрительная нотка. — Они — сырьё. Плата. Меня зовут Герман. Я был учёным. Искал лекарства от всех болезней. И нашёл. Я нашёл способ спасать жизни! Но мне потребовались знания. Глубинные, запретные знания, которых нет в книгах людей. И я услышал... Голос. Он сказал, что даст мне их. В обмен на души. Чистые, живые души, отправленные к Нему в дар. Моя жена... мои дочери... они умерли от болезни, которую я не смог излечить! Этот Голос — единственный, кто дал мне шанс исправить это! Чтобы больше никто не страдал!

Он говорил с фанатичной убеждённостью, его руки с чёрными перчатками сжимались в кулаки. — Ты сошёл с ума, — холодно сказала Ки'ира. — Этот голос в твоей голове — не бог. Это голос твоего отчаяния. Ты сам себя убедил в этом бреде, чтобы оправдать убийство.

— Оправдать? — Герман рассмеялся — сухим, трескучим смехом. — Я не оправдываю. Я совершаю жертвоприношение во имя великой цели! А твой друг... — он указал клювом на бьющегося в тихих конвульсиях Коула, — он станет последней, самой ценной душой в моём даре. Душа, тронутая магией, пробуждённая... она ценится выше.

Ки'ира больше не слушала. Она бросилась вперёд. Её кинжалы, быстрые и точные, как жала змей, наносили удары. Но Герман не был простым учёным. Он отшатнулся с неестественной, скользящей скоростью. Его чёрная трость, которую он внезапно выхватил из складок плаща, оказалась посохом из тёмного дерева. Он взмахнул им, и туман вокруг сгустился, превратившись в вязкие щупальца, которые попытались обвить её ноги.

Она перекувыркнулась через них, откатилась, вскочила. Её движения были выверены годами тренировок, которых она не помнила. Она атаковала снова, заставляя его отступать. Её кинжал чиркнул по маске, оставив глубокую царапину на коже птичьего клюва.

Герман зашипел от ярости. Он сделал круговое движение посохом, и из тумана вырвались сгустки тьмы, полетевшие в неё, как чёрные дротики. Ки'ира парировала одним кинжалом, отскакивая, но один сгусток задел её плечо. Холод, пронзительный и обжигающий, пронзил плоть, и она почувствовала, как мышцы немеют.

Она не сдавалась. Воспользовавшись моментом, она рванулась вперёд и нанесла ещё один удар — на этот раз по основанию маски. Лезвие вонзилось глубоко, и маска с треском разорвалась, упав на землю.

И то, что открылось её взгляду, заставило её кровь замереть в жилах.

Это не было человеческим лицом. Там, где должен был быть нос и рот, торчал настоящий костяной клюв, длинный, загнутый, с мелкими, острыми клыками по краям. Кожа (если это можно было назвать кожей) была стянута, красной, воспалённой тканью, лишённой волос. Глаза, огромные и выпуклые, были посажены слишком широко, по бокам этой чудовищной головы. Белки занимали почти всю площадь, а крошечные, чёрные, как бусины, зрачки смотрели на неё с безумной, нечеловеческой ненавистью. Ничего от Германа-человека не осталось. Было лишь существо, в которое он превратился, одержимое своим бредом и тёмным голосом.

— Теперь ты видишь! — просипело существо, его голос стал ещё более хриплым, гортанным. — Видишь истинную форму того, кто обрёл знание! Того, кого избрал Голос!

В этот момент из тумана, сбоку, послышался тяжёлый, приглушённый топот. Что-то большое, передвигающееся на четырёх лапах. Огромный, белый как снег силуэт медленно приближался, его глаза светились в темноте тусклым желтым светом. Оборотень. Но не чёрный, как в Бране. Белый, как призрак.

Ки'ира не успела даже осознать новую угрозу, как Герман-чудовище вытянул свою когтистую, уже почти не человеческую руку. Он сжал пальцы в воздухе.

И тело Ки'иры сковала невидимая сила. Её мышцы свело, сухожилия натянулись, как струны. Она упала на колени, затем на спину, не в силах пошевелиться. Кинжалы выпали из онемевших пальцев. Она могла только смотреть, как чудовище приближается, его клюв щёлкает в предвкушении.

— «Лекарство», что я дал тебе, — прошипело оно, нависая над ней, — блокирует не только боль твоей метки. Оно блокирует саму магию, что в ней заключена. Ты не сможешь больше ничего сделать. Ты умрёшь здесь, как и все. Просто чуть позже. Как свидетельница моего триумфа.

Он наклонился ещё ниже, его чёрные бусины-глаза впились в её лицо. — Вот и конец, дочь...

Он не договорил.

Белый оборотень, подкравшийся неслышно, как туман, совершил один молниеносный прыжок. Огромная пасть, полная кинжаловидных клыков, сомкнулась на месте, где секунду назад была голова чудовища.

Раздался отвратительный хруст ломающейся кости и рвущихся связок. Голова Германа была откушена одним чудовищным укусом. Безголовое тело задергалось в последней судороге и рухнуло на землю, из культи на шее хлынула тёмная, почти чёрная кровь.

Ки'ира, всё ещё парализованная, с ужасом смотрела, как белый оборотень, фыркнув, выплюнул окровавленные остатки и повернул к ней свою морду. Его синие глаза встретились с её взглядом. В них не было ярости, которую она видела в чёрном собрате. В них была... усталость. И что-то ещё. Знакомое.

Затем магия, сковывающая её, исчезла вместе со смертью заклинателя. Но сил подняться не было. Туман начал рассеиваться. Последнее, что она увидела перед тем, как тьма поглотила её сознание, были синие глаза оборотня, смотрящие на лежащего рядом Коула. И ощущение падения в глубокий, бездонный колодец.

Тишина снова воцарилась в мёртвом городе. Теперь над телами не только жертв болезни, но и её создателя. И только белый призрак медленно растворился в рассеивающемся тумане, оставив двух выживших на холодной земле.