Глава 5: Лихорадка и воля

Темница пахла сыростью, мочой и отчаянием. Камера, куда их бросили, представляла собой каменный мешок три на три шага, с гнилой соломой на полу и единственным отверстием под потолком, пропускавшим тусклый полуденный свет. Наручники натирали запястья. Время тянулось, как густая смола.

Коул сидел, прислонившись к холодной стене, и смотрел в пустоту перед собой.

—Всего один день, — сказал он с горькой усмешкой. — Один день свободы. Кажется, мир не готов нас отпускать. Или мы сами не готовы к нему.

Ки'ира сидела напротив, её поза была неестественно прямой, даже в этих условиях. Она не отвечала сразу, перебирая в уме факты. Тело с переломанными костями. Запах крови. Полное отсутствие логики в их обвинении — они даже не знали этого купца. И доктор. Его слова о метке, его подарок. Это всё было связано. Должно было быть связано. Но говорить об этом Коулу... она не была готова. Эта тайна была её последним бастионом, единственной вещью, которая принадлежала только ей в этом мире, где у неё не осталось ничего.

—Иногда свобода — это просто иллюзия выбора, — наконец произнесла она тихо. — Мы выбрали уйти. Кто-то другой выбрал нас обвинить. Всего лишь цепочка событий.

— Цепочка, ведущая на виселицу, — мрачно отозвался Коул. — Бьёрн был бы доволен. Ирония судьбы: спасся от оборотня и казни, чтобы повеситься в какой-то деревушке за убийство, которого не совершал.

— Мы не повесимся, — сказала Ки'ира с такой холодной уверенностью, что Коул посмотрел на неё. Её лицо, как всегда, было скрыто в тени капюшона, но в голосе звучала сталь.

— Ты что-то знаешь?

—Нет. Но верю в вероятность. Нас обвиняют без доказательств. Это даёт шанс.

Он хотел что-то ответить, но в этот момент снаружи, в коридоре, послышались тяжёлые, мерные шаги. Не один человек. Двое, трое. Бряцанье ключей. Они переглянулись. Суд? Расправа? Слишком рано.

Заскрипел засов, и железная решётка с лязгом отъехала в сторону. В проёме стояли два стражника с невозмутимыми лицами.

— Встать. Руки вперёд.

Коул медленно поднялся, его тело ныло от неудобной позы. Ки'ира встала рядом, её движения были плавными и точными, как всегда. Они протянули закованные в железо руки, ожидая, что их поведут на допрос или сразу к палачу.

Но вместо этого старший стражник, тот самый суровый мужчина, достал большой ключ и, щёлкнув замком, снял сначала наручники с Коула, затем с Ки'иры. Металл с глухим стуком упал на каменный пол.

Коул остолбенело смотрел на свои освобождённые запястья, на красные следы от железа.

— Что... что это значит?

— Означает, что вы свободны, — раздался новый голос, скрипучий и знакомый.

Из-за спин стражников в камеру вошёл он. Чумной доктор. Его длинный чёрный балахон казался ещё более зловещим в полумраке темницы, а клюв маски бросал на стену искажённую тень. В руках он держал потрёпанный кожаный саквояж.

— Вы. — вырвалось у Ки'иры.

— Я, — подтвердил доктор, кивнув своей птичьей головой. — Я осмотрел тело купца Арна. Провёл все необходимые... тесты. Имею честь сообщить вам и местным властям, что причиной смерти господина Арна стала не ваша злая воля, а болезнь. Крайне редкая и опасная.

Стражи молча расступились, позволяя ему говорить. Было видно, что они относятся к нему с настороженным почтением.

—Болезнь? — недоверчиво переспросил Коул. — Какая болезнь ломает кости и...

— «Костоломная лихорадка», — доктор произнёс название чётко, с аптекарской точностью. — Или, на языке учёных мужей, «Фебрилис Оссифрагус». Возбудитель — редкий микроб, обитающий в заболоченных почвах. Попадает в организм с водой или пищей. Инкубационный период — от нескольких часов до суток. Проявляется внезапно: чудовищные, ни с чем не сравнимые мышечные спазмы. Они настолько сильны, что сводят мышцы, сжимают внутренние органы, а главное — ломают кости изнутри, как сухие ветки. Черепная коробка подвергается такому давлению, что... ну, вы видели последствия. Смерть наступает быстро, в течение минут, но мучительно. К счастью, болезнь не заразна при обычном контакте.

В камере повисла тишина. Коул переваривал услышанное, смешивая облегчение с ужасом.

—И вы в этом уверены?

— Абсолютно, — клюв маски повернулся к нему. — Симптомы патогномоничны. И главное — у вас не было ни времени, ни мотива, ни, простите, физической силы, чтобы совершить подобное, не оставив шума и следов борьбы. Я представил свои выводы старосте. Он, будучи человеком разумным, велел вас освободить.

Доктор сделал паузу, его стеклянные линзы сверкнули в луче света.

—Вам ещё повезло, что я здесь оказался. Без специалиста вашу участь сочли бы решённой. А теперь — вы свободны. Можете идти.

Стража молча указала на выход. Коул, всё ещё ошеломлённый, шагнул вперёд, но остановился, почувствовав, что Ки'ира не двинулась с места. Он обернулся.

Она стояла, глядя прямо на маску доктора.

—Вы сказали «опасная». Значит, могут быть другие случаи.

Доктор кивнул.

—Безусловно. Болезнь вспыхивает очагами. Если источник заразы в воде или проданной партии пищи — мы стоим на пороге эпидемии. Мне предстоит много работы.

— Тогда мы остаёмся, — тихо, но твёрдо сказала Ки'ира.

Коул уставился на неё.

—Что? Ки'ира, мы только что вышли из тюрьмы! Мы должны убираться отсюда, пока...

— Пока что? — она перебила его, и впервые в её голосе прозвучала не холодная рассудочность, а нечто иное. Глубокое, выстраданное решение. — Пока не стало слишком поздно? Для кого? Коул, я... я слишком долго отнимала жизни. Я была орудием смерти. Всё, что я помню — это кровь, страх и последний вздох. Я устала быть тенью. Я хочу... — она запнулась, подбирая слова, которые никогда раньше не произносила, — я хочу научиться быть тем, кто даёт шанс. Кто спасает. Хотя бы попытаться.

Её слова повисли в сыром воздухе темницы. Даже стражники перестали переминаться с ноги на ногу. Коул смотрел на неё, и в его глазах медленно гасли тревога и желание бежать, уступая место чему-то новому — уважению, пониманию, а потом — твёрдой решимости.

— Ладно, — выдохнул он. — Ладно. Если ты остаёшься, то и я остаюсь.

Доктор наблюдал за этой сценой, его поза выдавала заинтересованность.

—Неожиданный поворот. Благородный порыв. Но помните — это не война, которую можно выиграть клинком. Это тихая, коварная работа.

— Мы справимся, — сказал Коул, и на этот раз его голос звучал уверенно. Он смотрел на Ки'иру, и она едва заметно кивнула.

Их снова провели по мрачным коридорам и выпустили на залитую солнцем улицу. Свет ударил в глаза, заставив щуриться. Борг, хозяин таверны, уже ждал их у входа в здание суда, ёрзая на месте. Его лицо было красно от смущения.

— Ну что... господа... — забормотал он. — Выходит, ошибка судебная... большое извинение приношу. Как компенсацию — живите у меня неделю, сколько угодно, за мой счёт! Еда, кров, всё что надо! Только, ради всех святых, не распускайте дурных слухов о заведении...

Коул хотел было ответить колкостью, но Ки'ира молча взяла его за локоть, давая знак принять. Им сейчас нужна была крыша над головой.

Доктор, выйдя вслед за ними, поправил свой саквояж.

—На этом я с вами прощаюсь. Мне нужно вернуться к моему прилавку — я оставил его без присмотра ради вашего дела. Будьте осторожны. И наблюдательны. Лихорадка не дремлет.

И он зашагал своей странной, скользящей походкой в сторону рынка, его чёрный силуэт быстро растворился в толпе.

Вернувшись в свою каморку в «Спящем медведе», Коул впервые за долгое время почувствовал, как с плеч спадает часть груза. Он опустил свой рюкзак на кровать и начал неторопливо разбирать вещи. Ки'ира села на свою койку, сняла капюшон и закрыла глаза, прислушиваясь к странному, тихому жужжанию в собственной голове и слабому теплу на шее.

— Знаешь, — сказал Коул, копаясь в глубине сумки, — сегодняшний твой выбор... он что-то во мне перевернул.

Он вытащил маленький, ничем не примечательный мешочек из грубой ткани, развязал шнурок и вытряхнул на ладонь единственное содержимое. Кольцо. Простое, без всяких украшений, сделанное из тусклого серого металла, который было сложно опознать.

— Я хранил его для особого случая. Мой отец дал его мне, перед тем как... — он замолчал, сжимая кольцо в кулаке.

Ки'ира открыла глаза и смотрела на него, не прерывая.

— Мы жили здесь, в Гленхольме. Тот сарай, что я искал... это был наш дом. Вернее, мастерская отца и сарай при ней. Мне было семь. Я играл с другими ребятишками у ручья. Когда вернулся — увидел только чёрное, дымящееся пепелище. Их, родителей, нашли внутри. Они не смогли выбраться. — Его голос был монотонным, будто он зачитывал сухой протокол, но пальцы, обхватившие кольцо, побелели. — Приехал дядя Бьёрн. Он был офицером здесь, прежде чем его повысили и перевели в Бран. Он забрал меня. Сказал, что это был несчастный случай. Но отец... за неделю до пожара он отвёл меня в сторону и дал это кольцо. Сказал: «Спрячь. Не показывай никому, особенно Бьёрну. Надень только тогда, когда твоя магия перестанет быть угрозой и станет щитом. Когда ты захочешь строить, а не разрушать». Я не понял тогда. Я и сейчас не до конца понимаю.

Он повертел кольцо в пальцах, а потом решительно натянул его на средний палец правой руки. Оно село идеально, будто было сделано для него.

— У меня... есть одна особенность. Феноменальная память. Я могу запомнить маршрут, прочитанный раз текст, услышанную мелодию — до мельчайших деталей. Отец говорил, что это не просто память. Это магия разума. Скрытая, глубокая. А кольцо... оно как фокус. Усилитель. Оно помогает сконцентрировать то, что внутри, и вывести наружу.

Он закрыл глаза, его губы беззвучно зашевелились, произнося странные, гортанные слова, не похожие ни на один язык, который Ки'ира слышала.

И в этот момент её метка взорвалась жгучей болью.

Это был не прежний тлеющий уголь, а настоящий шквал огня, прожегший кожу и ушедший вглубь, к самому позвоночнику. Она вскрикнула — коротко, сдавленно — и вцепилась рукой в шею. Глаза её широко раскрылись, и она увидела, как по руке Коула, лежащей на коленях, пробежали не искры, а целые миниатюрные молнии. Тонкие, голубовато-белые змейки энергии, которые шипели и потрескивали, оставляя на коже легкий след, похожий на узор инея, и тут же исчезающий.

Боль отступила так же внезапно, как и пришла, оставив после себя пульсирующее воспоминание и холодный пот на спине. Коул открыл глаза. Молнии исчезли. Он увидел её бледное лицо и руку, прижатую к шее.

— Что случилось? Ты в порядке?

—Твоя магия... — прошептала она, всё ещё пытаясь отдышаться. — Я её... почувствовала. Буквально.

Коул смущённо посмотрел на свою руку.

—Да... прости. Я не думал, что это как-то проявится снаружи. Это было просто... пробуждение. Проверка связи. Отец говорил, что настоящая магия — не в жестах и криках, а в воле и памяти. Ты запоминаешь формулу мира, а потом... напоминаешь ему о ней.

— «Когда магия перестанет быть инструментом убийства», — процитировала Ки'ира его же слова. — И сегодня, когда я сказала, что хочу спасать... ты понял, что время пришло.

Он кивнул.

—Да. Мой щит напротив твоего... нового меча. Как-то так.

Он хотел продолжить, но в этот момент с улицы донёсся не крик, а что-то худшее: протяжный, полный немого ужаса вопль женщины, который тут же оборвался.

Они бросились к маленькому окошку, но почти ничего не увидели. Не теряя ни секунды, выскочили из комнаты и на улицу.

На главной дороге, прямо напротив таверны, стояла женщина. Лет тридцати, просто одетая, с корзиной для покупок, валявшейся у ног. Она замерла в неестественной, окаменевшей позе, запрокинув голову к небу. Её глаза были широко открыты и полны непонимающего ужаса. Двое детей, мальчик и девочка лет пяти и семи, тянули её за подол платья, испуганно плача и зовя маму. Но она не реагировала.

И снова — острый, пронзительный жар в шее Ки'иры. На этот раз такой силы, что у неё потемнело в глазах. Боль была не просто сигналом. Она была указателем. Компасом, стрелка которого дрожала, показывая прямо на эту женщину.

— Это оно, — выдохнула Ки'ира, уже двигаясь вперёд. — Лихорадка. Начинается.

Но её путь преградила грудь стражника. Уже другие, не те, что были в тюрьме.

—Назад! Не подходить! — рявкнул один из них, пытаясь оттеснить зевак.

— Я могу помочь! — сказала Ки'ира, и её голос, обычно тихий, прозвучал с такой неожиданной властностью, что стражник на мгновение опешил. — Это болезнь! Я знаю, что делать!

— Отойди, девка! Это не твоё дело! — Он грубо оттолкнул её плечом.

В этот момент раздался тихий, но чёткий хруст. Рука женщины неестественно вывернулась в локте, и острая, окровавленная кость прорвала ткань рукава, блеснув на солнце белизной. Толпа ахнула. Дети закричали в унисон.

Ки'ира увидела, как глаза женщины начали закатываться, а из уголков рта потекла струйка крови. Времени не было.

—Коул! — крикнула она.

Он всё уже понял. Закрыв глаза, он сжал руку с кольцом в кулак и прошептал другую серию странных слов. На этот раз они звучали как шелест листьев, как скрип корней.

Земля под ногами стражников вдруг ожила. Из-под утрамбованной почвы и камней мостовой стремительно выросли десятки тонких, но невероятно цепких древесных побегов, больше похожих на лианы. Они обвили сапоги и ноги стражников, сковывая движения с силой молодых деревьев. Стражи рухнули на землю, завязнув в неожиданных путах, и начали ругаться, пытаясь высвободиться.

Ки'ира рванула вперёд. Она успела подхватить тело женщины, которое уже начало падать, когда у той с хрустом подкосилась и нога. Она опустила её на землю, поддерживая голову. Женщина была ещё жива, её глаза метались в панике, полной невыразимой муки.

«Что делать? Как?» — пронеслось в голове Ки'иры. Но её тело, её инстинкты, дремавшие где-то глубоко, уже действовали сами. Она прижала ладони к вискам женщины, закрыла глаза и... отпустила контроль.

Боль в её шее вспыхнула ослепительным белым светом, прожгла всё сознание — и выбросила её куда-то вовне.

Она не видела больше улицы, толпы, Коула. Она видела... поток. Яркие, быстрые, как молнии, вспышки воспоминаний: свадьба, первый крик ребёнка, запах свежеиспечённого хлеба, улыбка мужа... Жизнь. И сквозь этот поток пробивалась, как грязь сквозь чистую воду, чёрная, вязкая субстанция. Она была живой, пульсирующей, состояла из тысяч микроскопических, шевелящихся частиц. Она обволакивала нервные пути, сжимала мышцы, впивалась в костную ткань, заставляя её сжиматься и трескаться. Возбудитель. Сама болезнь, видимая магическим взором.

И Ки'ира поняла. Она понимала, как понимала траектория стрелы или слабое место в доспехах. Это была цель. Её новая цель.

Её сознание, её воля — та самая, что когда-то направляла убийственные выстрелы, — сконцентрировалась. Внутри неё что-то переключилось, щёлкнуло, как предохранитель. Она ощутила странную, тянущую пустоту в центре ладоней, а затем — прилив энергии, жаркой, агрессивной, красной, как расплавленное железо или свежая кровь.

В реальном мире глаза Ки'иры под сомкнутыми веками вспыхнули ярким синим светом, который тут же сменился на гневный, пугающий красный. Она не видела этого. Она видела только чёрную слизь.

Машинально, с точностью отточенного движения, она «вытянула» руку внутри этого странного пространства сознания. И из её ментальной проекции вырвался сконцентрированный луч той самой красной энергии. Не огня, не света — чистой, разрушительной воли.

Луч ударил в сгусток болезни.

Тот задёргался, заизвивался, словно ему причинили невыносимую боль. Чёрные частицы начали испаряться, превращаясь в серый пепел. Сгусток сжался, пытаясь бежать, но красный луч настигал его, дробил, уничтожал без остатка.

И тут Ки'иру с силой выбросило обратно. Она оторвалась от женщины и откатилась назад, ударившись спиной о камень мостовой. Воздух с силой вырвался из её лёгких. Перед глазами плясали красные и чёрные пятна. Шея пылала, будто её прожгли раскалённым клеймом.

Но она слышала. Слышала, как женщина на земле сделала резкий, судорожный вдох, а затем раздался её полный боли и страха, но ЖИВОЙ голос:

—Больно... о, боги, как больно... помогите кто-нибудь...

Крики детей слились с общим гулом толпы. И сквозь этот гул пробился скрипучий, спокойный голос:

—Превосходно. Просто великолепно.

Чумной доктор стоял над ней, его клюв склонился к её лицу. Он помог ей сесть.

—Я видел. Не всё, но достаточно. Вы... уничтожили патоген в зародыше. На энергетическом уровне. Это невероятно. — В его голосе слышалось неподдельное восхищение учёного, нашедшего редкий феномен.

Тем временем стражники, которых освободил от корней подошедший и отменивший заклинание Коул, смущённо и не без злобы покосившись на него, подняли стонущую женщину. Её конечности были сломаны, но самое страшное — внутреннее давление — прошло. Она была жива. Её унесли, вероятно, к тому же доктору или местному костоправу.

Люди вокруг смотрели на Коула и Ки'иру, которая, опираясь на руку доктора, поднималась на ноги. В их взглядах уже не было страха и подозрения. Было изумление. Боязливое, но изумление. Они видели магию. Видели чудо. И видели двух чужаков, которые, едва избегнув виселицы, бросились спасать жизнь одной из их же.

Коул подошёл к Ки'ире, его лицо было бледным от пережитого напряжения.

—Ты... что ты сделала?

Ки'ира, всё ещё чувствуя жар в шее и слабость в ногах, посмотрела на свои ладони. Они были чистыми. Но она помнила ощущение той красной энергии.

—Я... выполнила свой выбор, — хрипло сказала она. — Я спасла жизнь.

Над Гленхольмом сгущались вечерние сумерки. Но для нихдвоих только что занялся новый, совершенно иной рассвет.