Глава 4: Тени Гленхольма

Путь занял чуть больше дня. Лесная дорога, размытая дождём, медленно высыхала под редкими проблесками солнца, пробивавшегося сквозь толщу облаков. Коул и Ки'ира шли почти не разговаривая, погружённые каждый в свой круг мыслей. Он — в тяжёлый клубок потерь и неопределённости. Она — в привычную, почти медитативную тишину, в которой внешний мир был набором сигналов: шорох листвы, крик птицы, направление ветра. Её новый лук, купленный у странствующего торговца накануне за последние монеты Коула, лежал за спиной в самодельном чехле, привычный и обнадёживающий груз.

Гленхольм возник перед ними внезапно, когда лес расступился. Не город, а скорее крупное поселение, обнесённое частоколом из заострённых брёвен. Деревянные сторожевые башни по углам выглядели новее, чем сам частокол, будто их недавно укрепляли. У ворот, представлявших собой массивные створки из тёмного дуба, стояли двое стражников. Их доспехи были просты — кольчуги поверх стёганых дублёных курток, но взгляды оценивающие и жёсткие.

— Стой! — один из них, коренастый, с седеющей щетиной, перегородил дорогу древком алебарды. — Цель визита?

Коул сделал шаг вперёд, слегка заслонив Ки'иру своим телом — инстинктивный жест, который он тут же сам не одобрил. Она в защите не нуждалась.

—Припасы, — ответил он ровно, стараясь, чтобы голос звучал устало-безразлично, как у обычного путника. — Дорога дальняя, провизия на исходе.

Стражник внимательно оглядел их обоих. Взгляд задержался на скрытом под плащом силуэте Ки'иры, на её лишённой обуви, покрытой засохшей грязью и мелкими ссадинами ступне, выглянувшей на мгновение из-под подола плаща. Промолчал. Второй стражник, помоложе, нервно постукивал пальцами по рукояти меча.

— Из Брана? — спросил старший.

—Оттуда, — кивнул Коул, не вдаваясь в подробности.

— Слышали, там оборотень буйствовал. Много народу полегло.

—Слышали, — сухо подтвердил Коул.

Стражник что-то обдумывал, его глаза бегали от Коула к Ки'ире и обратно.

—Ладно. Проходите. Но учтите — в Гленхольме порядки строгие. Пьяных драк, краж, смуты — не потерпим. Нарушите — самим потом хуже будет. Понятно?

— Понятно, — сказал Коул.

Ворота со скрипом приоткрыли ровно настолько, чтобы могли пройти двое. Они ступили на утрамбованную землю главной — и, судя по всему, единственной — улицы.

Контраст с только что пережитым Браном был разительным. Здесь не пахло гарью и смертью. Пахло дымом из труб, свежим хлебом, навозом и влажной древесиной. Улица кипела несуетливой, деловой жизнью. Крестьянки с корзинами торговались у лотков с овощами, возле кузницы слышался ритмичный звон молота о наковальню, мальчишки гоняли по пыльной дороге обруч. Дождь действительно прекратился, и слабое послеполуденное солнце золотило соломенные крыши.

— Нужно еды, — сказал Коул, оглядываясь по сторонам. — Мяса вяленого, хлеба, сыра что ли... И флягу для воды. Подожди тут, я справлюсь быстрее.

Ки'ира кивнула, не говоря ни слова. Её внимание уже было поглощено новым пространством. Она отдалилась от Коула, растворяясь в потоке людей, став его частью и одновременно оставаясь вне его — тихой, наблюдательной точкой в движущемся мире.

Она шла медленно, пропуская мимо себя ручейки человеческих жизней. Её взгляд, скользящий из-под капюшона, считывал вывески: «Таверна „Спящий медведь"», «Пекарня Громовара», «Склад зерна». Мимо пронеслись запахи: душный пар свежеиспечённого ржаного каравая, едкий дымок кузнечного угля, резкий аромат трав из полуоткрытой двери лавки с надписью «Снадобья и коренья».

Кузнец, могучий детина с обнажённым по пояс загорелым торсом, вытирал пот со лба и что-то кричал подмастерью. Алхимик в зелёном камзоле, увешанный пучками сушёных растений, бурчал себе под нос, толча что-то в ступе. Ки'ира прошла мимо, не останавливаясь. Её не интересовало оружие или зелья. Её интересовали люди. Их лица, жесты, то, как они смотрят друг на друга.

И тут она увидела его.

В узком переулке между пекарней и каким-то сараем, в тени, отбрасываемой высоким забором, стояла фигура. Высокая, худая, закутанная в длинный чёрный балахон из грубого вощёного полотна. На голове — чёрный же цилиндр, странный и нелепый в этой деревенской простоте. Но самое странное было на его лице — или, вернее, вместо него. Маска. Длинный, изогнутый клюв, как у ворона или грифа, сделанный из тёмной кожи или папье-маше. Круглые стёкла-линзы прикрывали глаза. Чумной доктор.

Память, скупая и обрывистая, выдала ассоциацию: чума. Драконья чума. Вспышка, двадцать, может, двадцать пять лет назад. Говорили, тела покрывались чешуйчатыми наростами, разум помрачался, одержимые набрасывались на сородичей... Эти люди в клювах, набитых ароматическими травами, тогда были последней надеждой. Символом одновременно ужаса и науки.

Доктор стоял у небольшого разложенного на ящике прилавка, на котором были расставлены склянки и баночки с мутными жидкостями и порошками. Никто к нему не подходил. Прохожие бросали на него быстрые, боязливые взгляды и ускоряли шаг.

Их взгляды встретились. Не глазами — их не было видно — но каким-то иным, почти физическим ощущением внимания. Доктор не отвернулся. Напротив, он сделал едва заметное, приглашающее движение рукой в чёрной перчатке.

Любопытство, холодное и отстранённое, пересилило осторожность. Ки'ира подошла.

— Добрый день, — голос из-под маски был глуховатым, сиплым, но без деревенского акцента. — Вижу, взгляд у тебя пытливый. Не как у этих... овец. Ищешь что-то особенное?

Ки'ира молча смотрела на его прилавок.

— У меня есть средства от многих недугов, — продолжал он, проводя перчаткой по ряду склянок. — От лихорадки болотной. От червей кишечных. От боли в костях, когда погода меняется. Но народ глуп и суеверен. Видят маску — и бегут. Боятся прошлого, что ли.

Она не ответила. Вместо этого её пальцы нашли край своего капюшона и откинули его. Чёрные волосы, сцепленные в простой узел, открыли шею. Она повернула голову, показывая ему левую сторону, чуть ниже линии волос.

Там, на бронзовой коже, лежало пятно. Не похожее на обычное родимое. Оно напоминало странный, стилизованный символ: толстый круг у основания, переходящий в, изогнутые линии, которые поднимались вверх, как языки пламени. Цвет его был чуть темнее основного тона кожи, с лёгким багровым отливом, будто под кожей пульсировала запёкшаяся кровь.

— Иногда жжёт, — произнесла она тихо, своим низким, ровным голосом. — Как будто уголь под кожей. Можно что-то сделать?

Доктор замер. Его замаскированная голова склонилась ближе. Он не потянулся прикоснуться, лишь внимательно изучал. Молчал так долго, что Ки'ира уже собралась уходить.

— Интересно... — наконец прошипел он. — Очень интересно. Это не болезнь, девочка. Это не родимое пятно. Это... метка. Старая. Очень старая магия. Глубокая.

Сердце Ки'иры, обычно бесшумное и ровное, дрогнуло и застучало чуть быстрее. «Метка». То самое слово, которое бормотал оборотень в Бране.

—Можно убрать?

—Убрать? — доктор издал звук, похожий на сухой, клювообразный смешок. — Нет. Нельзя «убрать». Такую печать не смыть зельем и не срезать ножом. Она вплетена в саму твою суть. В плоть, в дух, в нить судьбы. Но... облегчить можно. Сдержать её пробуждение.

Он покопался в ящике под прилавком и извлёк небольшой пузырёк из тёмного, почти чёрного стекла. Жидкость внутри была густой, маслянистой, с мерцающим синеватым отливом.

— Это — настой на корне мандрагоры, пепле Ки'ираа и... других компонентах. Когда почувствуешь жар, боль — прими одну каплю. Не больше. Она усыпит метку. На время.

Ки'ира взяла пузырёк. Он был холодным, как лёд.

— Цена?

Доктор снова покачал головой.

— Для тебя — нет цены. Бесплатно. Считай это... инвестицией в будущее. И в наблюдение. Мне интересно, что будет, когда метка проснётся по-настоящему.

В его голосе сквозь сипоту прозвучала неподдельная, почти научная жажда. Не доброта, а любопытство. Ки'ира смотрела на него, пытаясь прочесть что-то за стёклами линз. Бесполезно.

— Почему? — спросила она просто.

— Потому что ты — живое чудо, — ответил он. — А чудеса в наше время большая редкость. Теперь иди. И помни — одна капля. Никогда не две.

Она кивнула, спрятала пузырёк в маленькую сумку на поясе, рядом с синим кристаллом-лазуритом.

—Спасибо.

—Не за что, дитя метки. До встречи.

Она натянула капюшон и вышла из переулка, ощущая его безглазый взгляд на своей спине до самого поворота.

У входа в город её уже ждал Коул, нагруженный холщовой сумкой.

—Есть проблемы, — сказал он без предисловий, его лицо было озабоченным. — Я сходил туда, к лесопилке. Сарая нет.

— Нет?

—Снесли. На его месте — новое строение, крепкое, из свежего бруса. Там живут. Местные, видимо, фермеры. Территория обнесена забором, собаки. Никак не проникнуть.

Ки'ира молча приняла эту информацию. План, хрупкий, как первый утренний лёд, треснул.

—Тогда где? — спросила она.

Коул вздохнул, смотря на темнеющее небо. Солнце уже садилось за частокол, отбрасывая длинные синие тени.

—Остаётся таверна. На одну ночь. Завтра... завтра подумаем.

«Спящий медведь» оказался шумным, дымным и тёплым. За монету они получили крохотную комнату под самой крышей с двумя узкими койками, грубым одеялом и тазом для умывания. Ужин — похлёбка и чёрный хлеб — они съели молча в общем зале, стараясь не привлекать внимания.

Ночь наступила быстро. Коул, измождённый дорогой и пережитым, почти сразу провалился в тяжёлый, бессонный сон. Ки'ира лежала на своей койке, глядя в потолок, где плесень рисовала причудливые карты неведомых земель. Она чувствовала холодок пузырька у пояса и тепло странного пятна на шее. Оно не жгло, просто пульсировало ровно, в такт сердцу.

Сон пришёл к ней не сразу. А когда пришёл — это не был отдых.

Она бежала по коридору из чёрного камня. Стены были исписаны светящимися синими рунами, которые шипели и гасли при её приближении. За спиной — лязг доспехов, тяжёлое дыхание, крики на непонятном языке. В руке — не лук, а длинный, тонкий клинок, лёгкий, как перо, и острый, как зимний ветер. Перед ней — дверь, огромная, из полированной бронзы с изображением пожирающего себя змея. Она ударила в неё плечом...

Другой обрывок: падающие башни, клубы зелёного дыма, застилающего небо, и рёв, нечеловеческий рёв, от которого трескается земля...

Третий: тишина белого зала. На троне из слоновой кости сидит фигура в серебряных одеждах, лицо скрыто. И протягивает к ней руку. В голосе, звучащем как хрустальный перезвон, — приказ. Неслышный, но от этого не менее непреложный...

Она металась на узкой кровати, её пальцы впивались в солому матраса, губы были сжаты в белую нитку, чтобы не закричать. Это не были просто сны. Это были обрывки памяти, выныривающие из чёрной бездны, острые и болезненные, как осколки стекла.

Её разбудил не её собственный крик, а чужой.

Пронзительный, полный животного ужаса, мужской крик, разорвавший ночную тишину таверны прямо за стеной.

Ки'ира села на койке, мгновенно полностью проснувшись. Сердце стучало, но разум был ясен и холоден. Коул вскочил с соседней кровати, потянувшись к ножу, которого у него не было.

— Что это? — прошептал он хрипло.

Не отвечая, Ки'ира уже была на ногах. Она бесшумно подошла к двери, прислушалась. За стеной — тишина. Слишком глубокая. Потом — приглушённые шаги, чей-то испуганный шёпот.

Она открыла дверь и вышла в узкий коридор, освещённый одной коптящей лампадой. Дверь в соседний номер была приоткрыта. Из щели сочился тусклый свет и тянулся странный, сладковато-медный запах, который она знала слишком хорошо. Запах свежей крови в большом количестве.

Коул, накинув рубаху, появился за её спиной.

—Ки'ира, не надо...

Она уже толкала дверь.

Картина, открывшаяся им, была выхвачена из самого кошмарного сна.

На кровати, в неестественной, вывернутой позе, лежал мужчина. Лет сорока, просто одетый. Его конечности были сломаны в нескольких местах с такой чудовищной силой, что острые концы костей прорвали кожу и ткань, торчали наружу, белые и страшные в тусклом свете. Но хуже всего было его лицо. Глаза были широко открыты, полны запёкшейся крови, которая струйками вытекала также из ушей, ноздрей и полуоткрытого рта. Казалось, его буквально раздавило изнутри.

Ки'ира стояла на пороге, анализируя сцену с ледяной, почти бесчеловечной чёткостью. Следов борьбы нет. Окно закрыто. Жертва, судя по позе, даже не успела встать с постели. Убийство было стремительным, жестоким и... тихим.

В этот момент за спиной раздался новый крик. На этот раз женский. Хозяин таверны, толстый, краснолицый мужчина по имени Борг, и его жена стояли в конце коридора, указывая на них дрожащими пальцами.

— Охотники! Убийцы! — завопил Борг, его лицо исказилось ужасом и гневом. — Вас предупреждали! Порядки в Гленхольме строгие!

— Мы не... — начал Коул, шагнув вперёд, но его тут же перебили.

— Молчать! Стража! Вызывайте стражу! — орала жена Борга, пятясь назад.

Все происходило слишком быстро. Прежде чем они успели что-либо предпринять или объяснить, по лестнице уже топотали тяжёлые сапоги. Четверо стражников, уже знакомых по воротам, ворвались в коридор с обнажёнными мечами.

— Вон они! — ткнул пальцем Борг. — Убили постояльца! Самого добропорядочного купца Арна! В моём заведении!

Старший стражник, тот самый, что впускал их, взглянул на комнату, и его лицо побелело. Он посмотрел на Коула, потом на Ки'иру, чей капюшон снова был глубоко надвинут, скрывая лицо.

—Руки за спину, — скомандовал он коротко, без эмоций. — Оба.

— Послушайте, это ошибка! — пытался вставить слово Коул, но один из стражников грубо толкнул его плечом к стене.

— Ошибка будет, если попробуете сопротивляться. Вяжите их.

Холодное, неумолимое прикосновение железа. Звон цепей. Наручники, грубо затянутые на запястьях Коула, а затем и на её тонких, но жёстких, как сталь, руках. Связка ключей у пояса стражника звякнула, когда он защёлкивал замок.

— Вы не можете просто так... — начал было Коул, но его снова прервали.

— Можем, — отрезал старший. — Здесь наш закон. А вы — чужаки, найденные на месте зверского убийства. Всё очень просто. Пойдёте.

Их грубо поволокли вниз по лестнице, мимо перепуганных постояльцев, выглядывающих из дверей, под оглушительные обвинения Борга. На улице уже собралась небольшая толпа, привлечённая шумом. В её глазах читался страх, отвращение и странное, грязное любопытство.

Ки'ира шла, опустив голову. Её мысли работали с бешеной скоростью, отсекая эмоции. Оборотень в Бране. Метка. Чумной доктор. И теперь это. Слишком много совпадений. Это не случайность. Их втянули в игру, правил которой они не знали.

Коул шёл рядом, пытаясь поймать её взгляд. В его глазах читалась ярость, беспомощность и вопрос. Один и тот же вопрос, что висел и в её холодном, расчётливом уме.

Кто следующий?