Глава 2: Собрание мертвецов

На улице снова начался дождь. Гром лениво гремел где-то над крышами, точно небеса зевали. Молния рассекла небо, осветив на мгновение старый город с его острыми крышами, как ржавое лезвие вскрывает гнойник.

Таверна дышала гарью, потом и плесенью. В сыром воздухе стоял запах прогорклого эля и затхлой древесины. За мутным оконцем моросило — как будто сам небесный кузнец точил дождь о край хмурого неба.

Коул сидел у стены, прижавшись спиной к холодному брусу. Кружка — уже пятая — покоилась в пальцах, как бесполезное оружие, лишённое смысла. Он не пил — он тонул. Внутри. В себе.

Дверь скрипнула. В зал вошла Маргарет, одетая в белый сарафан и накинувшая на себя плащ с капюшоном.

Никто не обернулся. Только он. И то — спустя мгновение.

— Коул... — выдохнула она, неуверенно ступив внутрь, будто вошла не в таверну, а в храм памяти. — Мирдон... он сказал... — Он не ответил. Его взгляд прошёл сквозь неё.

— Он сказал, что тебя растерзал зверь. Я... Я была в трауре. Всё произошло так быстро. Мирдон был рядом... я осталась одна... Он сказал, что позаботится обо мне, что я не буду одна... я поддалась слабости.

— Замолчи, — тихо произнёс Коул, не поднимая глаз.

— Прошу... Коул, послушай меня! — голос её дрожал, но он уже встал. И посмотрел на неё с презрением.

— Я всё понимаю, — произнёс он глухо. — Он — лейтенант. Я — всего лишь писарь. Всё, что у меня было — благодаря дяде. Я никто. Не иди за мной, Маргарет. Сегодня ночью этот город особенно опасен.

Он даже не взглянул на неё. Просто оставил на столе горсть монет и направился к выходу, как рука Маргарет схватила его за запястье. Ещё утром, он был бы рад этому прикосновению, но сейчас...ему было противно к ней прикасаться. Отдёрнув руку, он тяжёлыми шагами, вышел из полупустой таверны, оставив там своё прошлое.

Ливень хлестал, как плеть. Город будто пытался смыть с себя собственную вину — безуспешно. Некоторые пятна не вымыть ни водой, ни временем.

Коул стоял на кладбище, мокрый до нитки, перед двумя старыми плитами. На одной — имя отца. На другой — матери. Он давно уже ничего не чувствовал. Но сейчас... внутри что-то выгорело дотла. И всё, что осталось — зияющая пустота.

Что теперь? Дом? Утрачен. Любовь? Предана. Смысл? Исчез.

— Не слишком ли поздно для семейного собрания? — произнёс кто-то позади.

Голос — женский, с тенью усмешки, сухой, будто сорвавшийся с губ, обожжённых дымом.

Коул резко обернулся.

У кладбищенской стены, под дрожащей лозой, сидела она — Отрава. Всё ещё в плаще, капюшон глубоко надвинут. Лица не видно. Только силуэт, сливающийся с серым фоном дождя.

— Ты... — хрипло выдохнул он.

Она не ответила. Лишь наклонила голову — едва заметно.

Он сделал шаг. В голове стучала мысль. Глухо, но неотвратимо.

Она может. Она убила оборотня. И выжила. Значит, сможет убить кого угодно.

— Мирдон, — сказал он. — Убьёшь его?

Молчание. Только дождь капал, как счётчик времени.

— За плату. За свободу. Я... — он сжал кулаки. — Я заплачу, сколько нужно. Даже больше.

— Убить — просто, — проговорила она тихо. — Но легче не станет. Чище — тоже. Я-то знаю.

— Он забрал всё. Даже то, к чему не прикасался. Он забрал её... — его голос предательски дрогнул. — Мою жену...

— Твоя жена сделала выбор, — отозвалась Отрава. — Как и ты. Как и я. — Она отвела взгляд, будто смотреть на него было больно. — Я знаю, что такое предательство. Его сложно переварить. Оно загорается снова и снова, сжигая в тебе остатки человечности.

— Прошу тебя... — Он сделал ещё шаг. И ещё. — Прошу...

Она снова посмотрела на него.

Коул опустился на колени. Трава прилипла к мокрым штанам, пальцы дрожали. Он не просил никогда. Ни у кого. Ни у живых, ни у богов.

Отрава встала. Медленно подошла. Протянула руку.

— Ты не из тех, кто платит за кровь, — сказала она. — Не верь голосу, который шепчет обратное. Сегодня я была свидетелем твоего героизма.

Она помогла ему встать.

— Нас здесь ничего не держит, парень. Ни тебя, ни меня. Мы оба — изгнанники.

Он молча кивнул.

Они стояли друг напротив друга. Промокшие. Потерянные. Но впервые — не одинокие. Отрава повернулась к могилам, медленно подошла, и только теперь он заметил — на ней не было обуви. Земля облепила её ноги, как кровь.

— Меня зовут не Отрава, — тихо сказала она. — Я не помню своего имени. Оно... будто затерялось. Где-то глубоко, куда мне не добраться.

Она подняла лицо к дождю. Капли стекали по щекам, смывая не только грязь, но и грехи. Медленно потянулась к капюшону и опустила его.

Волосы — угольно-чёрные — прилипли к лицу. Коул замер. Они называли её чудовищем. Демоном. Но сейчас он видел — человека. Уязвимого, сломленного, но живого. И чище, чем большинство тех, кто вершит в этом городе "правосудие".

— Мне нельзя здесь оставаться, — прошептала она. — Меня найдут. И я не про стражу.

— Кто? — нахмурился Коул.

— Оборотень. Он следил за повозкой. Не знаю зачем, но он искал кого-то. Не просто пленников. Он шёл за мной.

— Почему ты уверена, что именно за тобой? — с лёгкой усмешкой спросил Коул.

Она молча прошла мимо него. Подошла к стене, где прежде сидела, и подняла оттуда лук и колчан. Пять стрел. Закинула за плечо.

— На эшафоте нас было четверо. Троих казнили. Но он не ушёл. Ждал. Искал метку. Какую — не знаю. Но живой осталась только я.

— Ты выстрелила в него... — внезапно сказал Коул. — Стрела... светилась. Это была магия?

Отрава долго смотрела на него, потом, не говоря ни слова, вытащила из-под запястья синий кристалл.

— Светился так?

— Да... — выдохнул он. Рациональное мышление уже отступило, оставив место догадкам и страхам.

— Это лазурит. Синий камень. Пронзает даже камень. А раны от него не заживают. Никогда. Ни одна магия не залечит их. Кровь просто течёт. Без конца.

— Как ты пронесла его мимо стражи? — удивлённо спросил Коул.

— У меня есть секреты, — коротко ответила она.

Она подбросила кристалл в воздух, поймала, снова спрятала.

— Мне пора. Я не могу здесь задерживаться.

— Позволь... — тихо сказал он. — Позволь мне помочь тебе. У меня дома есть одежда. Припасы. Я дам тебе всё, что смогу.

Отрава задумалась.

— Зачем тебе мне помогать? Я убийца. Не лучше, чем те, кого повесили. — Ты уверена? — переспросил Коул, внимательно посмотрев на неё. — Старик которого повесили. Он этого не заслуживал. — Именно. Город погряз в коррупции и лжи. Чистая совесть и гроша ломанного не стоит. В тот момент я увидел твоё внимание. Ты что-то почувствовала, ведь так? Может жалость? Может гнев? Отрава промолчала, отводя взгляд в сторону. Коул продолжил. — Вот именно. Вот почему я хочу тебе помочь. Ты не та, кем тебя все считают. Ты та, кого лишили выбора. — Ты ничего не знаешь обо мне. — огрызнулась Отрава. — Да, ты права, не знаю. Но я знаю, что и ты ничего не знаешь о себе. Вновь молчание. Звуки дождя, как бесконечный шум стучал по барабанным перепонкам. Тишину нарушила Отрава. — Куда надо топать?