Акт 4. Не познать птице суть

Морскую воду с Сумы вычерпать всю легче, чем душу твою мне понять... Как же так? Поверь мне, любовь моя...

須磨の浦辺で汐汲むよりも君の心は汲みにくい　さりとは実に誠と思わんせ

•••☾︎•••

Слёзы ненадолго высохли, и мгла ненадолго отступила. С любимым в доме мне так хорошо, хоть чай тот ещё вспоминаем нередко. Как-то раз я не так постель расстелила, смеялись сильнее от этого. Забавно, но стыдно, как я могла так сглупить? Ошибка за ошибкой, то жаровню сеткой не накрыла, то огонь развела еле как. Мы смеялись, смеялись, а потом перестали. Что же за неумёха я такая? Красою полна, но жена - некудышна. От птицы того и не ждёшь.

Красные рукава сменяются глубоким фиолетовым цветом. Отцветает вишня на пруду, зеленеет ива. Сколько ночей мы вместе провели, сколько дней. А понять тебя я не могу. Что я делаю не так? Подумаешь, не так помыла пол или чашечку разбила.

— Ты вообще быт вела когда-нибудь? И слова твои странные, говоришь так пусто. Одни и те же фразы, что ж ты за женщина такая? — спрашивал Сигэру раз за разом.

— Прости меня. Я не хотела, — всё что ответить я смогла.

•••

["Дева-цапля", Кабураки Киёката.]

Во тьме с просветлыми лучами играют лунные струны. Иду в прохладных сумерках, звенит колокол Сума-дэра. Как будто на прощание звенит, странно откликается в груди. Соседи мне не улыбаются, не замечают. Как будто я женой его быть не должна.

— Ну и что с того? — подумала Янагико. Плевать она на их взгляд хотела.

Сигэру послал меня сегодня за бумагой для зонтов. Он мастер по ним, их производит. Сам спицы нарежет, на тросточку всадит, а потом и бумагой накроет. А роспись его по зонтам - загляденье. Сезон дождей начался, сей товар нарасхват. Мой зонт, что под ивой остался навсегда, всё ещё помню как выглядел он. Похожих тому нет у Сигэру. Мой любимый не делает их для зимы.

— Бумага, бумага... Промаслить потом он её хочет. А я ведь впервые сама за ней пошла. Эх, — вздыхала дочь ивы.

Как бы вновь не подвести его. Вдалеке бьются волны, прудовой воды пена о камыши хлещется. Зовут обратно, а я не пойду. Под фиолетовой накидкой - белые перья похоронила, навсегда ради него потеряла себя.

Храм Сума-дэра.Слышу, флейта играет саму собойВ тёмной гуще деревьев.(Мацуо Басё)

— Как я его люблю. И слышу голос его до сих пор везде, только попросит, я уже рядом с ним. Кто ещё преданно так будет у ног его?

В лучах луны встала девица, щёки свои потирая. Вспоминает лицо его, наслаждается ночью. Опять за свои странности взялась. А мимо проходит соседка - жена ремесленника. Смотрит на Янагико, удивляется.

— Что с ней? - спросила себя соседка.

Красавица встала у канавки с водой, и ногу туда окунула. Из под чернильного кимоно вылезла белая подкладка. Как будто бы встала на ногу одну, и смотрит вниз. А тень её - птичья, крылья видны и перья на ветру колышутся вместо рукавов. Самой звездой сияет в ночи, белеет на глазах. Красива, как снег, но так чужеродна.

— О боже... — сказала соседка, поскорей убираясь.

А дева-цапля стоит, смотрит в воду. Луны отражение ждёт и хочет совета спросить, что делать ей в такую сердечную тягость? Опять напортачила - ткани испортила, стирать не умеет совсем бедолага. Взяла нежный хлопок и о камень потёрла. Весь в рваных нитках теперь халат Сигэру. Что ж поделать? Не знала она, как правило стирать.

Темнеет горизонт, Сума уснула. С бумагой для зонтиков я возвращаюсь. Промок мой подол вновь, весь грязный теперь. Дорожная слякоть налипла и впиталась, родная такая.

— Никто не узнает, — сказала она зачем-то, вновь поднимая взор на чистое небо.

•••

Янагико возвратилась домой со стопкой листов. Красивая бежевая бумага оказалась на пороге. Только она зашла, чтоб сандалии снять, слышится голос той соседки.

— Ты, слушай, она у тебя чудная. Тень её птичья, в воде стояла как дура глядела куда-то. Только что вот видела сама, ты не замечал? — сказала она.

Янагико тихонько прислушалась, делая вид что ещё не пришла.

— Ну, в воде стоять она любит. Я думал дурачится просто, но всё таки затянулось это ребячество.

— Вот, я говорила. Мой муж тоже видал, как она на дню сидела у камышей на дороге. Глядела туда, говорил: "неподвижна была".

Дева-птица стукнула дверью.

— Ой, пришла уже. Я пойду тогда. Удачи тебе, — сказала соседка.

Встретились девушки на входе у обуви. Ничего не сказала, просто ушла, как будто бы зло затаила на Янагико.

— Что она ему там наговорила? — подумалось сразу.

Девица, подол подобрав, с бумагой вошла к любимому в дом. Свечи горят, прохлада ночная ластит сердечко девичье. Мой милый сидит у стола, чай пьёт. Помешала я их разговору.

— Я вернулась. Вот бумага, которую ты просил, — сказала она.

— Удивительно, впервые ты сделала что-то как надо. Янагико-сан, — сказал Сигэру, не оборачиваясь.

— Я стараюсь, как видишь.

— Только этого мало. Извини.

Девица молчит, не может и звука издать. Замерла от волнения, смотрит пустыми глазами. Лишь тихо присела и слёзы спустила к уже промошему подолу. На циновке холодной любимый так далёк, ничто нас не держит, не хочу уходить!

•••

На парчовых штанах распрямить все складки мне проще, чем сердце мужчины покорить... Как же так? Поверь мне, любовь моя...

繻子袴の襞とるよりも　主の心が取りにくいさりとは　実に誠と思わんせ

Так лето идёт, бегло несётся по небу. А молва ходит и ходит, всё чаще он недоволен. Хоть и стало получаться у меня быт вести, всё же видит Сигэру - не простая я девушка. Штаны хакама его сложить правильно - сложно. Но я научусь, вот-вот научусь! Складки распрямляю, осторожно кладу всё в сундук до утра. Лишь только постой, не уходи от меня, хватит избегать взгляд мой на подушке.

Светит луна, но не та.Словно я не застал господина...Лето на берегу Сума.(Мацуо Басё)

Любовь угасает, как фазы луны сменяются дальше по ночи. Полнолунье - невечно, но возвратимо. А мне так удастся вернуть его страсть? Придёт ли он ко мне, если я останусь одна? Что есть любовь для него?

— О, мой Сигэру, полюби меня вновь...