5

Первые лучи утреннего солнца несмело пробивались сквозь пыльные окна коридора, окрашивая стены в мягкие золотистые тона. В этой предрассветной полусонной тишине диванчик у лестницы представлял собой зрелище невероятно уютное и умилительное.

Руслан спал без задних ног, полностью сморенный тяжёлыми сутками и ночным дежурством. Он откинулся на спинку дивана, нелепо запрокинув голову набок, а его длинные ноги были расслабленно разведены в стороны. Прямо рядом с ним, свернувшись в крошечный, защитный комок, спал Даня. Яркая рыжая макушка Кашина доверчиво покоилась на коленях старшего, а худые руки во сне крепко, почти судорожно обвивали Руслана за пояс, словно парень даже в беспамятстве боялся, что это тепло куда-то исчезнет. Они оба тихо и сладко посапывали, абсолютно не подозревая, что их хрупкое уединение уже нарушено.

Лагерное утро началось безжалостно.

Первые проснувшиеся ребята из их отряда, сонные и лохматые, направлялись в умывальник, но застыли посреди коридора как вкопанные. В ту же секунду тишина взорвалась приглушёнными смешками и заговорщическим шёпотом.

— Охуеть, пацаны, зырьте! — прыснул кто-то, судорожно выуживая из кармана телефон.

— Тихо ты, не разбуди! Ближе сфоткай, со вспышкой только не спались!

Экран за экраном загорались в полумраке коридора. Щелчки затворов и тихое хихиканье заполнили пространство. Подростки не могли упустить такой сочный кадр: буквально за пару минут фотографии спящего в обнимку вожатого и самого ершистого парня из отряда разлетелись по всем местным чатам и каналам, обрастая кучей смайликов и двусмысленных шуток.

Это стихийное веселье, грозившее вот-вот разбудить спящих, закончилось только с появлением Давида. Он вышел из вожатской — взъерошенный, заспанный и готовый устроить нагоняй шумящей в коридоре толпе. Но, заметив эпицентр сбора, Давид замер. На его лице мгновенно расплылась понимающая, хитрая усмешка.

Потирая руки, Давид бесшумно вытащил собственный мобильный и сделал пару качественных кадров спящей парочки — такой компромат на вечно хмурого Тушенцова упускать было просто грешно. Спрятав телефон, он тут же принял напускной строгий вид и зашептал на притихших детей, активно махая руками:

Дав: Так, шоу окончено! А ну-ка быстро все разбежались по комнатам — умываться, заправлять кровати и собираться на линейку! Кому сказал, живо!

Ребята, тихонько подталкивая друг друга локтями и пряча улыбки, нехотя попятились назад и разошлись по своим палатам.

Когда в коридоре наконец стало тихо, Давид покачал головой, тихо посмеиваясь, и подошёл к дивану. Он наклонился и ощутимо потряс Руслана за плечо.

Дав: Эй, Ромео, подъём, — негромко позвал Давид, продолжая усмехаться. — Твоя смена уже часа два как закончилась, а тебя тут весь лагерь запечатлеть успел. Давай, просыпайся.

Руслан тяжело, со стоном выдохнул. Шея после нескольких часов сна в неудобной позе жутко затекла, а в глазах словно насыпали песка. Он неохотно приоткрыл веки и с силой потёр лицо ладонью, пытаясь прогнать остатки вязкого утреннего сна.

Сначала он даже не понял, почему ему так тяжело дышать, но, попытавшись пошевелиться, почувствовал отчётливое тепло на своём торсе. Кто-то крепко, почти отчаянно обнимал его за талию, уткнувшись носом прямо в рёбра. Руслан инстинктивно напрягся, но, опустив взгляд, наткнулся на копну растрёпанных рыжих волос.

Память о прошедшей ночи мгновенно вернулась яркой вспышкой: слёзы Дани, его тихий шёпот, то тоскливое отчаяние и то, как парень заснул на его коленях. Руслан шумно выдохнул сквозь зубы. Сердце предательски пропустило удар, но Тушенцов вовремя взял себя в руки.

Он медленно поднял голову и встретился взглядом с Давидом. Тот стоял, прислонившись к косяку, и буквально сиял от превосходства, сложив руки на груди. Его улыбка была настолько широкой и хитрой, что Руслану сразу захотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым.

Дав: Я тебе это ещё очень долго буду припоминать, хах, — негромко, чтобы не разбудить спящего рыжего, выпалил Давид и подмигнул.

Руслан лишь недовольно цокнул языком и закатил глаза, мысленно пообещав себе стереть ту самую фотографию с телефона напарника при первой же возможности.

Посмотрев обратно на Даню, он смягчился. Осторожно, стараясь действовать как можно нежнее, Руслан положил ладонь на плечо парня и слегка потряс его. Вторая его рука мягко зарылась в спутанные рыжие кудри, ласково взъерошив их на прощание.

Р: Эй, мелочь, встаём, — хриплым спросонья голосом позвал Руслан.

Кашин от этого прикосновения и низкого голоса над ухом вздрогнул. Сон мгновенно слетел с него. Даня резко поднялся, отпрянув от вожатого, и сел на диване, судорожно и непонимающе озираясь по сторонам заспанными глазами. Рыжая чёлка забавно торчала в разные стороны, а на щеке остался красный след от шва на штанах Руслана. Он выглядел до безумия растерянным и беззащитным в этом ярком утреннем свете.

Даня судорожно пригладил ладонями торчащие в разные стороны волосы, не зная, куда деть руки. Он явно пытался вспомнить, что именно произошло ночью и как он умудрился оказаться в таких «близких» отношениях с вожатым.

Руслан же, напротив, потянулся с громким хрустом в суставах, всем видом показывая, что его абсолютно не колышет мнение Давида. Он демонстративно зевнул, хотя в глазах у него застыло легкое замешательство.

Р: Ну чего уставился? — рявкнул Руслан на Давида, наконец-то выпрямившись. — Иди кофе делай, а не сказки тут записывай.

Давид лишь заливисто рассмеялся, картинно вскидывая руки, мол, «понял-понял, молчу», и быстрым шагом скрылся в направлении столовой, напоследок выразительно указав пальцем на свой телефон.

Наступила тишина. Руслан перевел взгляд на Даню. Тот сидел, вжавшись в самый край дивана, и выглядел так, будто готов прямо сейчас провалиться сквозь бетонный пол. Его дыхание было неровным, а пальцы дрожали.

Р: Мелочь, — Руслан понизил голос, делая шаг в сторону парня. — Ты как? Живот не болит?

Даня шмыгнул носом, отводя взгляд, и едва заметно покачал головой. Он всё ещё чувствовал то странное, щемящее тепло, которое осталось в груди после ночного признания, но дневной свет и насмешливый взгляд напарника Руслана вмиг вернули его в реальность, где он снова был «трудным подростком», а Руслан — его вожатым.

Д: Нормально всё, — буркнул рыжий, поднимаясь на ватные ноги. — Я... я пойду умоюсь.

Он сделал шаг в сторону, но Руслан едва заметно коснулся его плеча, притормаживая. Это прикосновение было коротким, почти неощутимым, но оно заставило Даню снова замереть.

Р: Слушай, — Руслан помедлил, подбирая слова, что было на него совсем не похоже. — Прошлую ночь забудь как... просто как то, что останется между нами. Не загоняйся, ладно?

Даня молча кивнул, не решаясь поднять глаза. Он развернулся и побрел в сторону комнаты, чувствуя на затылке тяжелый, внимательный взгляд Руслана, который проводил его до самого дверного проема. Утро только начиналось, и впереди их ждал еще долгий, полный двусмысленностей и невысказанных слов день.

После завтрака — на котором Дане под тяжёлым, предупреждающим взглядом Руслана из другого конца зала всё-таки пришлось впихнуть в себя несчастное варёное яйцо и пару ложек каши — отряд сразу же вывели на запланированную прогулку по территории.

Жара с самого утра стояла невыносимая. Воздух дрожал от зноя, пахло сухой хвоей и озёрной водой. Ребята лениво брели по тенистым аллеям, но даже под кронами деревьев спасения от духоты не было. Впрочем, Даню сейчас волновала далеко не погода.

Слухи в лагере распространялись со скоростью лесного пожара.

Ещё по дороге на пляж Илья, шедший рядом, заговорщически пихнул Даню локтем в бок и с хитрой ухмылкой протянул ему телефон:

И: Слышь, спящая красавица. Вы там ночью с вожатым часом не перепутали диван с загсом? Весь лагерный паблик гудит.

Даня бросил один взгляд на экран и почувствовал, как к горлу подступает ледяной ком. На фото он — сонный, беззащитный, уткнувшийся лицом в живот Руслана и крепко обнимающий его за пояс. А сверху — куча издевательских комментариев от старших отрядов. Щёки Кашина мгновенно вспыхнули пунцовым цветом. Он со злостью оттолкнул руку Ильи с телефоном и прибавил шаг, мечтая провалиться сквозь землю. Весь остаток прогулки он шёл в самом хвосте, низко натянув кепку на глаза и ни с кем не разговаривая. Он чувствовал себя грязным, выставленным на посмешище и безумно злым. На себя, на Давида, на тех придурков, что их сфоткали.

Прогулка наконец подошла к концу, и ребят повели обратно к корпусу, чтобы все могли спрятаться в прохладе комнат перед обедом.

Но стоило отряду войти в холл первого этажа, как Руслан, шедший позади всех, тихо, но властно скомандовал:

Р: Кашин, задержись.

Ребята зашептались, оборачиваясь, а Илья с Денисом сочувственно переглянулись, но поплелись наверх. Даня замер у лестницы, не поворачиваясь к вожатому. Внутри него всё клокотало от обиды и злости.

Когда шаги детей стихли на втором этаже, Руслан подошёл ближе. Он выглядел хмурым, его брови были сдвинуты к переносице, а в руках он крутил ключи от медицинского кабинета.

Р: Пойдём, — коротко бросил старший, кивнув в сторону длинного коридора, ведущего к медицинскому крылу.

Д: Я не пойду, — огрызнулся Даня, наконец повернувшись к нему. Его глаза блестели от подступающих слёз злости. — Тебе мало того, что над нами уже весь лагерь ржёт? Ещё и в медпункт пойдём под ручку, чтобы все окончательно убедились, какой я жалкий?

Руслан замер. Он внимательно всмотрелся в раскрасневшееся, злое лицо рыжего, подметил дрожащие губы и то, как Даня судорожно сжимал кулаки. Вожатый тяжело вздохнул и сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. Его голос зазвучал неожиданно тихо и без тени привычной грубости:

Р: Данила, мне плевать, кто и что там пишет в своих дебильных чатах. Я разберусь с теми, кто выложил это фото, обещаю. Но сейчас меня волнует твоё здоровье. Мы договорились ночью, помнишь? Шаг за шагом. Сначала врач, потом всё остальное. Пошли.

Он мягко, но крепко взял Даню за предплечье, увлекая за собой. И Кашин, растерявший всю свою напускную злость под этим спокойным, уверенным напором, лишь шумно выдохнул и послушно поплёлся следом, чувствуя, как паника внутри медленно уступает место странному, почти болезненному доверию.

Дверь медицинского кабинета встретила их непривычной прохладой и резким, бьющим в нос запахом антисептика и спирта. Здесь, в отличие от плавящейся от зноя улицы, было тихо. Настолько тихо, что Даня отчётливо слышал собственное бешеное сердцебиение.

Пожилая медсестра в белоснежном халате оторвалась от заполнения какого-то журнала и поверх очков посмотрела на вошедших.

Л: А, первый отряд. Что случилось, Тушенцов? — спросила она, переводя взгляд на бледного, понурого Даню.

Р: Да вот, Любовь Ивановна, перегрелся парень на солнце, — спокойно соврал Руслан, придерживая Даню за плечо. — Ночью голова кружилась, слабость дикая. Да и с аппетитом проблемы — от еды воротит из-за духоты. Измерите давление?

Даня мысленно поблагодарил Руслана за то, что тот не стал вываливать перед чужим человеком все подробности его ночного обморока. Рыжий послушно сел на кушетку, обитую холодной медицинской клеёнкой, и подставил руку под серую манжету тонометра. Пока прибор с тихим жужжанием накачивал воздух, Даня сверлил глазами линолеум, молясь, чтобы этот осмотр закончился как можно скорее.

Л: Давление низковато, девяносто на шестьдесят, — вздохнула медсестра, хмурясь и записывая показания. — Пульс слабый. Так, молодой человек, а ну-ка встань на весы.

При слове «весы» Даня буквально оцепенел. Внутри всё похолодело, а дыхание мгновенно перехватило. Напольные весы, стоявшие в углу кабинета, показались ему настоящим эшафотом. Его искажённое восприятие собственного тела тут же забило тревогу: в голове зазвучал издевательский голос Дани из прошлого, обзывающий его жирным, а перед глазами поплыли страшные цифры, которые он так боялся увидеть.

Даня вцепился пальцами в край кушетки и судорожно мотнул головой:

Д:Нет. Не надо весы. Я... я нормально вешу.

Л: Надо, Кашин, надо. Для карты положено, — строго отозвалась женщина, поворачиваясь к нему.

Рыжий почувствовал, как к горлу подкатывает паника. На лбу снова выступили капли холодного пота. Он умоляюще, с затаённым ужасом посмотрел на Руслана.

Вожатый, мгновенно уловив это изменившееся, полное животного страха выражение лица парня, шагнул вперёд, перегораживая собой дорогу к весам.

Р: Любовь Ивановна, да ладно вам, — мягко, но уверенно вмешался Руслан, пустив в ход всё своё обаяние. — Парень еле на ногах стоит, голова кружится, а вы его гоняете. Давайте без весов сегодня? Напишите примерно, килограмм шестьдесят там, не больше.

Медсестра недовольно посмотрела на Руслана, затем на бледного, дрожащего Даню, и, тяжело вздохнув, махнула рукой:

Л: Ох, Тушенцов, вечно ты со своими уговорами. Ладно. Напишу пятьдесят восемь. Но учти, Кашин: если завтра на линейке упадёшь — отправлю в городскую больницу с истощением и обезвоживанием. Родителям позвоню. Тебе это надо?

Даня быстро покачал головой. Медсестра достала из шкафчика пару ампул жидкой глюкозы, налила в стакан воды и протянула рыжему:

Л: Выпей. И чтобы с сегодняшнего дня трёхразовое питание было обязательным. Руслан, головой за него отвечаешь. Не дай бог замечу, что он в столовой тарелки полными оставляет — сразу под замок и под капельницу.

Р: Понял, Любовь Ивановна. Лично проконтролирую, — серьёзно кивнул Руслан.

Когда они наконец вышли из медпункта, Даня почувствовал себя так, словно только что сбежал с собственной казни. Они дошли до самого конца коридора, где за деревянной дверью скрывался запасной выход на задний двор лагеря. Здесь, в тени раскидистых клёнов, было безлюдно и прохладно.

Руслан остановился, прислонившись спиной к кирпичной стене, и достал из кармана пачку сигарет. Чиркнув зажигалкой, он затянулся, выпуская вверх струю сизого дыма. Даня стоял рядом, обхватив себя руками за плечи, всё ещё борясь с внутренним напряжением.

Д: Спасибо, — тихо, почти беззвучно произнёс рыжий, глядя куда-то в сторону деревьев. — За то, что... с весами помог.

Руслан перевёл на него внимательный взгляд, прищурившись от дыма.

Р: Заметил, как тебя затрясло, — спокойно ответил он. — Дань, я не знаю, какие демоны сидят у тебя в голове и почему ты так боишься еды и цифр на весах. Но ты должен понимать одну простую вещь: ты не жирный. Ты, блять, буквально исчезаешь. В тебе веса меньше, чем в девчонках из младших отрядов.

Даня закусил губу, чувствуя, как к глазам снова подступают жгучие слёзы. Но Руслан не дал ему уйти в себя. Он сделал шаг ближе, перехватил Даню за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза.

Р: И насчёт той фотки в лагерном паблике, — негромко продолжил Руслан, и его голос зазвучал на удивление мягко. — Я уже заставил Давида всё удалить. И тем придуркам, кто это выложил, мозги вправил — больше никто ничего не напишет, обещаю. Так что выдохни. Никто над тобой не смеётся.

Даня смотрел в тёмные, серьёзные глаза вожатого, чувствуя, как внутри, вопреки всему, медленно расправляется какая-то тугая, болезненная пружина. Рука Руслана на его лице была тёплой, надёжной, и от этого прикосновения у Кашина по телу разлилось то самое успокаивающее тепло, которое он впервые ощутил этой ночью.

Д: Ладно, — шмыгнув носом, хрипло выговорил Даня, на секунду прижимаясь щекой к тёплой ладони вожатого, прежде чем тот её убрал. — Пошли в корпус. А то нас потеряют.

Руслан едва заметно улыбнулся, затушил сигарету о кирпичную стену и легонько шлёпнул Даню по затылку:

Р: Пошли, горе луковое. И только попробуй в обед не съесть суп — лично буду с ложечки кормить при всём отряде.

Даня тихо прыснул, и эта мимолётная, искренняя улыбка на его бледном лице показалась Руслану лучшей наградой за всю эту сумасшедшую ночь.

// 2336 слов.