4

В половине десятого вечера лагерь наконец выключил музыку, и утомлённые, но всё ещё перевозбуждённые подростки потянулись к своим корпусам. Укладываться спать, разумеется, никто не собирался. В коридоре второго этажа стоял невообразимый гул: парни из старшего отряда носились друг за другом, громко хлопали дверями и вовсю планировали совершить ночную диверсию — прокрасться в крыло к девчонкам и измазать их пастой или устроить какой-нибудь пранк.

Этот весёлый хаос продолжался до тех пор, пока терпение вожатых окончательно не лопнуло. Дверь вожатской распахнулась, и в коридор вышли злые, уставшие за день Давид и Руслан. Последний буквально рявкал на каждого встречного, не щадя голосовых связок — Тушенцов вымотался настолько, что его привычный сарказм сменился глухим, раздражённым рычанием.

Из самой дальней комнаты в конце коридора доносился заливистый, непрекращающийся смех. Руслан нахмурился, чувствуя, как виски стягивает от злости, и тяжёлым шагом направился прямо туда. Он резко толкнул дверь и замер на пороге.

Картина перед его глазами предстала весьма однозначная: Даня сидел верхом на Илье, намертво прижимая его запястья к подушке над головой. Илья задыхался от безудержного хохота, потому что колено рыжего ощутимо упиралось ему в живот, мешая нормально дышать. Денис сидел на своей кровати в стороне, с усмешкой наблюдая за этой вознёй, но, как только дверь открылась, его взгляд мгновенно переместился на вожатого.

Руслан шумно втянул нос сквозь зубы. Внутри него что-то неприятно кольнуло при виде этой тесной, полушутливой борьбы. Сделав широкий шаг вперёд, он бесцеремонно схватил Даню за плечо и одним резким движением буквально скинул его с Ильи.

Р: Вы что тут устроили? — процедил Руслан, и от его ледяного тона смех в комнате мгновенно стих. — Бегом по кроватям. И чтоб через минуту я здесь ни звука не слышал. Устроили цирк.

Руслан обвёл парней тяжёлым взглядом, на секунду дольше задержавшись на растрёпанном, раскрасневшемся Дане, после чего резко развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.

Парни растерянно переглянулись. Илья с тихим смешком прыгнул на свою кровать, кутаясь в одеяло, а Даня так и остался сидеть на полу, непонимающе глядя на закрытую дверь. Он никак не мог взять в голову, почему Руслан так взбесился — ведь ещё пару часов назад на дискотеке они общались как лучшие друзья. ___________________________

Время медленно перевалило за два часа ночи. Давид тихо зашёл в комнату вожатых и осторожно потряс Руслана за плечо, прося сменить его на дежурстве. Сонный, злой Тушенцов, проклиная всё на свете, накинул на плечи тёплую толстовку и вышел в тёмный коридор.

Он тяжело опустился на старый кожаный диванчик, стоявший неподалёку от лестницы. Чтобы окончательно не провалиться в сон, Руслан достал телефон, уставившись в светящийся экран. В лагере было тихо, лишь изредка из комнат доносился едва слышный шёпот нарушителей тишины, к которым Руслан периодически заходил, чтобы в своей излюбленной грубой манере приказать спать.

Около трёх часов ночи удушливую тишину коридора нарушил тихий, шаркающий звук шагов. Руслан поднял глаза от экрана и заметил худой силуэт в белой футболке. Рыжий, сонный и какой-то неестественно сгорбленный, Даня проскользнул и скрылся за дверью туалета.

Зайдя в холодное помещение, Даня опёрся руками о раковину и посмотрел на своё отражение в мутном зеркале. Лицо было бледным, под глазами залегли тени, а на лбу выступила мелкая испарина. Живот стянуло резкой, тянущей болью — сказывалось то, что за весь день он не съел ни единой крошки. Горло безжалостно пересохло, а голос от утреннего крика и сухости совсем охрип.

Даня включил ледяную воду, плеснул себе в лицо, пытаясь прийти в себя, и вытерся краем футболки. Но стоило ему сделать шаг назад, как новый, резкий спазм скрутил желудок так сильно, что парень невольно застонал, сгибаясь пополам. Кое-как справившись с приступом, он толкнул дверь и вышел в коридор, надеясь быстро дойти до кровати.

Но сделать он успел всего пару шагов.

В глазах резко потемнело. Картинка перед глазами расплылась на тысячи цветных пятен, голова закружилась с такой силой, что Даня потерял всякую ориентацию в пространстве. Ноги мгновенно стали ватными, отказываясь держать тело, и рыжий с глухим шлепком упал на колени прямо посреди коридора, судорожно хватаясь руками за голову.

Услышав этот звук, Руслан мгновенно вскинул голову. Увидев сидящего на полу Даню, он мысленно выругался, отбросил телефон на диван и в несколько широких шагов оказался рядом. Вожатый опустился перед ним на корточки и бережно, но крепко взял его бледное лицо в свои ладони, заставляя смотреть на себя.

Р: Дань? Слышишь меня? Эй, посмотри на меня, — в его голосе больше не было злости или усталости — только искренняя, неприкрытая тревога.

Рыжий слабо, едва заметно кивнул, сильно морщась от головной боли. Руслан не стал медлить: он скользнул одной рукой под колени Дани, второй придерживая его под лопатки, и легко поднял парня на руки. Даня оказался пугающе лёгким.

Донеся его до диванчика, Руслан аккуратно уложил его на мягкое сиденье и присел рядом на самый край, заглядывая в полуприкрытые глаза.

Р: Что болит? Давай в медпункт отнесу, тут рядом, — тихо спросил он, убирая с лица парня влажную рыжую челку.

Д: Не... не надо, — едва слышно прохрипел Даня, отрицательно качнув головой.

В ту же секунду он снова глухо застонал и инстинктивно сжался, прижимая локти к животу. Руслан внимательно проследил за его движением и понимающе хмыкнул, прищурившись. В голове пазл мгновенно сложился.

Р: Ты что, ни хера не жрал сегодня? — Руслан покачал головой, разглядывая его худощавую, почти прозрачную фигуру. — По тебе же видно, кожа да кости. Ладно, сейчас, погоди здесь.

Руслан быстро поднялся с дивана и поспешил в сторону вожатской, намереваясь найти среди их личных запасов хоть что-то сладкое и съедобное для своего непутёвого подопечного.

Руслан бесшумно проскользнул в комнату вожатых, стараясь не скрипеть половицами. В тусклом свете уличного фонаря, пробивающегося сквозь жалюзи, он быстро отыскал свой пластиковый контейнер. Там нашлись две домашние булки с курицей, припасённые на случай ночного голода, бутылка питьевого йогурта и чистая минералка. Перехватив добычу поудобнее, Руслан так же тихо, почти не дыша, вышел обратно в коридор, чтобы не разбудить спящего мертвецким сном Давида.

Когда он вернулся, Даня всё так же сидел на диванчике. В полумраке коридора его худая фигура казалась совсем крошечной, почти прозрачной. Рыжий сильно сгорбился, поджав под себя колени и до боли сжимая руками ноющий пустой желудок.

Руслан подошёл ближе и первым делом мягко приложил тыльную сторону ладони к его лбу. Кожа была прохладной и влажной от испарины — температуры не было. Чистое истощение и дикий голод.

Старший молча опустился рядом. Перехватив парня за плечо, он мягко, но настойчиво потянул его на себя, заставляя откинуться назад и опереться затылком о жёсткую спинку дивана, чтобы хоть немного распрямить зажатое тело. Даня послушно поддался, прикрывая глаза и тяжело, прерывисто дыша.

Руслан открыл контейнер, от которого мгновенно потянуло запахом выпечки, и поставил его перед Даней. Рядом, на маленький стеклянный столик, он со стуком опустил бутылку воды и сладкий йогурт.

Р: Мелочь, это всё, что нашёл в закромах, — негромко сказал Руслан, пододвигая еду ближе. — Давай, ешь, и марш спать.

Даня бросил один взгляд на булки, и его горло мгновенно сжалось от подступившей тошноты. Он судорожно мотнул головой, отворачиваясь к стене.

Д: Я не буду это есть. Не хочу, — хрипло, едва слышно выдавил он.

Руслан недовольно фыркнул, закатывая глаза. Терпение у него после тяжёлого дня и так было на исходе, а упрямство этого дикобраза только подливало масла в огонь.

Р: Ещё чего. Ты сейчас тут в обморок прямо передо мной грохнулся, а теперь капризничать будешь? Ешь, я сказал, — Тушенцов взял одну булку, поднёс её прямо к лицу Дани и, не терпя возражений, аккуратно, но настойчиво прижал её к его сухим губам. — Давай. Кусай. Либо я сам в тебя её запихну.

Даня попытался увернуться, но Руслан перехватил его за подбородок, мягко фиксируя голову. Пальцы старшего пахли лагерным мылом и табаком. Дане было плохо — физически и ментально, — и эта настойчивость стала последней каплей. Из-за слабости он не мог нормально сопротивляться, и когда Руслан всё-таки заставил его сделать первый вынужденный укус, внутри Дани что-то окончательно сломалось.

По щеке рыжего покатилась первая горячая слеза, за ней — вторая. Он замер с набитым ртом, не в силах сделать глотательное движение, и просто тихо, отчаянно расплакался.

В его голове в одну секунду вспыхнул весь тот ад, от которого он пытался убежать. Ему казалось, что прямо сейчас он выглядит самым жалким, слабым и униженным существом на свете. А самое страшное — внутри мгновенно заворочался тот самый липкий, удушливый страх, который преследовал его уже долгое время. Страх показаться «жирным», мерзким, неправильным. Каждый кусок еды, который сейчас насильно попадал в его организм, ощущался как яд, мгновенно оседающий на теле лишними килограммами.

Даня ненавидел себя за эту слабость, ненавидел своё худое, но кажущееся ему огромным тело, и эти безмолвные, душащие слёзы были единственным, что он мог сейчас противопоставить заботе вожатого.

Руслан перестал настаивать, когда видел, как у Дани сжимаются плечи и он не в силах проглотить. Он аккуратно отнял у него из рук половинку булки и отложил в сторону, затем снял с контейнера крышку и взял ложкой немного йогурта — мягко, чтобы не давить. Поднёс к губам Дани и тихо, без лишней суеты, произнёс:

Р: Слушай, не нужно так. Просто маленький глоток. Я рядом.

Даня всхлипнул, губы дрогнули, но рука Руслана была тёплая и уверенная, и он сделал крошечный глоток. Потом ещё один. Йогурт прошёл по горлу, не вызвав рвоты; через минуту он уже держал в руке бутылку воды и осторожно пил мелкими глотками, пока Руслан поддерживал его за плечо.

Когда слёзы немного утихли, вожатый тихо провёл ладонью по щекам парня, собирая расплывающиеся дорожки слёз.

Руслан легонько приобнял его, не пытаясь ничего требовать взамен — просто держал, пока рыжий срывался в тихое, почти детское рыдание. Через пару минут он почувствовал, как дыхание успокаивается, как плечи Дани медленно распрямляются, и в конце концов он вытянулся, прижимаясь к вожатому.

— Знаешь, — прошептал Руслан, — я когда-то тоже выглядел по‑другому: худее, злой и голодный не только телом. Мне тогда никто не протянул булку. Так что не молчи, ладно? Я, если что, здесь.

Эти слова были лишены пафоса, но в них звучало обещание — не бросить, поддержать до конца дежурства. Даня ещё раз глухо хмыкнул и пытался отшутиться, но у него это не получилось: голос дрогнул, и он только шепнул:

Д: Спасибо.

Он медленно, почти невесомо провёл тёплой ладонью по растрёпанным рыжим волосам Дани. Его пальцы мягко запутались в непослушной, влажной от недавних слез челке, слегка массируя кожу головы и заставляя парня судорожно, шумно выдохнуть.

Мягким, но не допускающим возражений движением Руслан увлёк Даню за собой, осторожно опуская его тяжёлую голову на свои колени.

Даня на секунду оцепенел, инстинктивно сжавшись. Ему показалось, что он делает что-то запредельно глупое, неправильное, открывая свою уязвимость человеку, который ещё вчера был для него чужим. Но сопротивляться или уходить сил больше не было — ни физических, ни моральных. Постепенно он расслабился. Уткнувшись носом в плотную, пахнущую стиральным порошком и едва уловимым табачным дымом ткань чужих спортивных штанов, рыжий тихонько затих, поджав под себя колени на узком диванчике.

Руслан не убирал руки. Его пальцы продолжали неторопливо, убаюкивающе перебирать мягкие пряди, успокаивая бьющий Даню внутренний озноб.

Р: Спи, я рядом, — негромко прошептал Руслан.

Его низкий, слегка охрипший голос прозвучал в полумраке коридора так надёжно и тепло, что у Дани под рёбрами окончательно растаял липкий ком тревоги. Вся его напускная колючесть, весь подростковый бунт и душащий страх показаться «не таким» или «слабым» растворились в этой успокаивающей темноте. На смену им пришло странное, давно забытое чувство абсолютной безопасности.

Даня прикрыл глаза, чувствуя, как мерное, ровное дыхание Руслана над его головой и неторопливые движения тёплых пальцев в волосах медленно утягивают его в глубокий, спасительный сон. На этот раз — без кошмаров.

// 1858 слов.