Глава 24 Суд Света в Шалемаре

И прибыл Эммануил в Валем и направился в дом матери своей, Елены. И была встреча долгожданная, и радость наполнила дом. И поведал он Елене всё, что пришлось ему пережить: о пути своём и внутреннем преображении. И слёзы радости за сына стояли в очах матери.

И рече Эммануил:

— Всё, что со мной свершилось и чего достиг я, — благодаря тебе, матерь моя. Если бы не вера твоя и не тяжкий путь твой, не ведаю, как сложилась бы судьба моя. Ныне же люди идут за мной, ибо слова мои находят отклик в сердцах их, и душа моя обрела покой, когда ступил я на истинный путь познания. Но всегда пред очами моими — судьба твоя, Мать. Ты прошла путь скорбный, и чаша терпения переполнилась. Есть дело, требующее завершения: истязатель твой должен понести заслуженное наказание.

И встрепенулось сердце Елены; страх великий объял её, и стыд, как жар, залил лице её алым цветом. И узрел смятение матери Эммануил, и молвил:

— Если умолкнешь ныне, зло продолжится, ибо не знает оно меры и не чтит справедливости. Есть Закон, и ему подчинены все. Коль совершил тот человек насилие — должно ему понести наказание законное, дабы прекращено было беззаконие. Иначе сколько жертв явится ещё, пока не насытится изверг? Если не положишь конца злодейству, умножится оно, и страдания иных падут на совесть твою тяжким грузом, — ибо с молчания твоего свершатся и иные преступления. Пусть же страх в сердце твоём обратится в мужество; укажи перстом на преступившего закон, и да восторжествует справедливость. А я буду при тебе во всякий час; десница моя верная укрепит тебя на суде правды. И возопила душа Елены во слезах, — тяжки были раны памяти её; но, послушав сына, она укрепила сердце своё и отправилась с ним в Шалемар.

И было в Шалемаре, во дни Праздника Обновления, когда светильники возжигали во дворах Храма Эледара, и множество народа стекалось в храм, и гул стоял, как море в час прилива. И вошли туда Елена и Эммануил. И тихо сказал Он ей:

— Есть ли здесь, среди предстоящих у алтаря, тот, кто сотворил над тобою беззаконие, когда была ты во власти храма?

И всматривалась Елена в лица служителей. И увидела у алтаря Рувима — и дрогнуло сердце её, но рука её укрепилась, и указала она перстом своим на него.

И возгласил Эммануил, дабы все услышали:

— Жители Шалемара! Внемлите слову. Скажите: что надлежит сотворить по правде с тем, кто дерзнул осквернить девицу в стенах, названных святыми? Укажет ли Закон на невинного, или взыщет с виновного?

И поднялся ропот меж людьми: иные говорили, что храм свят и не может быть подобное; иные — что всякая святость без правды есть ложь украшенная.

И молвил Эммануил ещё:

— Здесь и ныне стоит жертва, и плод преступления живёт меж вами. Нет силы в мире, способной запечатать уста совести, когда приходит час правды. Мать моя, настал твой час: назови по имени беззаконника, и да встанет Закон на его путях. И вы, дочери и жёны Асраэля, у кого сердечная рана связана страхом, — не бойтесь: пусть страх падёт, и заговорят уста ваши. Ибо молчание множит зло, а свидетельство обрывает его путь.

И в тот же миг в тишине, как бы изнутри, разлился невидимый Свет — тихий и мощный, исходящий от Эммануила; и страх многих обратился в мужество.

И встала Елена, рука её дрожала, но поднялась и вновь указала на Рувима. И тот, увидев её, возопил:

— Не знаю я этой женщины! Лжёт она!

В лице Рувима в тот миг будто треснула позолота: не одна лишь ярость проступила, но страх и беспомощность человека, с которого сорвали маску; глаза его метались, как у зверя, загнанного светом, и голос, ещё грозный, уже дрожал на изломе.

Но прежде чем стих голос его, поднялась из толпы женщина именем Лайла, бывшая воспитанница Храма, и прозвучал её голос чисто и твёрдо:

— Гилад! Виновен! — и указала она на другого служителя у алтаря. — И не один он. Я видела, как в портики Эледара входили хозяева сильных домов, и многие беззакония прикрывались кадилом. Они приходили в Храм не молиться, но вершить зло над сиротами и беззащитными.

И по примеру её поднялись многие жёны и девы, и каждая свидетельствовала, и каждая указывала: одни — на Рувима, другие — на спутников его, а иные — на присутствующих в храме, чьи деяния были скрыты узами стыда и страха. И кричали они:

— Воздай, Шалемар, по правде! Да будет снята с нас тьма!

И ещё — из толпы поднялись несколько отроков; лица их побледнели, и плакали они негромко, как дети, но нашли силу и победили стыд: и тоже указали на тех, кто осквернил их. И смолкла на миг толпа, ибо не было принято среди людей говорить о таком; но истина вышла на свет — и никто не мог запечатать её. И увидел народ, что не одна Елена несла скорбь, но многие. И мужи из народа вышли вперёд, и, не к мщению склоняясь, но к хранению порядка, взяли названных по именам и связали их — дабы не укрылись, пока будет суд.

И поднял руку Эммануил, и умолк шум:

— Не дерзните творить самосуд, чтобы правду не обратить в новое беззаконие. Да взыдет дело сие к старейшинам, и да взвесят они слово за словом, свидетельство за свидетельством. И да будет мерой — мера Закона, а огнём — свет Совести. Ибо справедливость не из ярости рождается, но из любви к правде и защите невинных. И народ согласился, и повели названных виновных — не к ярости, но к правде — к старейшинам у врат.

У врат города, под сикоморою, сидели старейшины, а при них — книжники с восковыми дощечками. И сказали они глашатаю:

— Разделите обвиняемых и свидетелей, дабы слово не смешалось со страхом. Жертвам — воды и покоя; никому — ни порицания, ни угрозы.

И вывели каждого свидетеля порознь, и записывали слово за словом, не прибавляя и не убавляя. И рече старший из старейшин:

— Сие место — для Закона, не для мести. Пусть страх умолкнет, а правда станет ясна.

И, запечатлев записи своим перстнем, постановили: на завтра, при ясном дне, слышать дело в полном собрании; обвиняемых — хранить под стражей без побоев; свидетелей — беречь, да никто не коснётся их угрозою. И послали за повивальными женами и врачевателем, дабы засвидетельствовать раны, где надобно, — чтобы суд был крепок доказательством, а не шумом толпы.

И обратился Эммануил к жертвам, чьи голоса содрогнули храм:

— Благословенны вы, что превозмогли страх: ныне страх пал, а истина поднялась. Отныне да будет утверждено среди нас: кто коснётся невинного — законно ответит. И да знают все: святость не в камне и не в ризнице, но в чистоте сердца и в правде дел. Где правда — там и Бог; где прикрывают злое — там нет святыни.

И так постановлено было: свидетелей — хранить и беречь, обвинённых — представить на суд старейшин и книжников города, дабы дело было допрошено строго и беспристрастно.

— И ещё говорю вам: да не покроет стыд грех чужой. Ибо нет вины на жертве — вина лежит на творящем беззаконие. Посему, кто пострадал, да не умолчит: немедля укажи на преступника, дабы он понёс наказание по Закону, и да преградится путь злу.

— А вы, близкие и родные, не отвернитесь: поддержите пострадавшую и пострадавшего, укрепите руки их, будьте им щитом и голосом. Ибо где семья молчит, там дерзает злодей; где род встанет стеной, там ломается наглость беззаконника.

— И вы, народ: не порицайте тех, кто стал жертвой, — станьте на их сторону. Позор не на них, но на творящем. Если умолкнет община, преступник обретёт уверенность и умножит зло своё; если же община воззовёт к правде, страх падёт с многих, и суд свершится скоро.

— Так утвердим среди нас сие постановление: всякое насилие — перед судом; всякая жертва — под защитой; всякий беззаконник — под мерой Закона. И да будет известно: молчание — соучастие, свидетельство — исцеление. Где защищён невинный — там стоит Святость; где прикрывают тьму — там рушится храм, хотя бы и был он из камня.