Глава 23 Имя, возвращённое из забытия

И ещё два дня пробыл Эммануил в Навале, поучая и укрепляя сердца, а затем отправился с учениками к берегам моря Лимнария, в страну Галдарию. И когда сошёл он на берег, встретил его человек великий ростом и взглядом омрачённым. Руки и ноги его были расцарапаны; одни раны уж затягивались, иные же кровили. Жил он меж пещерных гробниц, что в склонах гор у воды, и люди сторонились его. Увидев Эммануила, возопил он голосом нечеловечьим:

— Отступи! Покинь пределы сии!

Но Эммануил не убоялся и рече тихо:

— Как имя твоё, человек? Где дом твой?

И отвечал он, как буря в расселине:

— Нас множество! Имя мне — Легион!

И начали говорить люди, стоявшие там при пристани, шепча и в страхе:

— Не подходите к нему. В нём бесы живут давно, и никто не может совладать с ним. Много раз пытались связать его, но он разрывает узы, и великой силой одержим. Оставьте его, не приближайтесь.

И сказали ученики, страшась за Учителя:

— Оставим его, ибо дик он и опасен.

Но Эммануил отвечал:

— Зов души его слышал я во сне; потому и пришёл.

И сделал он шаг, и ещё, и — близко стал. И вновь спросил:

— Как имя твоё и где дом твой?

И снова грозно отвечал безумец:

— Имя мое — Легион! Много нас! Оставь берег сей!

Но Учитель, будто видя за этими словами нечто иное, наклонился и сказал тихо, но твёрдо:

— Ты не легион. Ты — человек. У тебя есть имя, и у тебя есть дом.

И еще и еще вопрошал Эммануил бесноватого, как имя его, и каждый раз голос «легиона» становился тише, плечи человека опускались ниже, и, наконец, пал он на землю, и разразился плачем великим, и рвал одежды свои, и бился оземь. И поднял его Эммануил за плечи, и отвёл в одну из пещер, и заповедал ученикам:

— Не приближайтесь, доколе я не выйду.

И сел он с ним во мраке пещеры и держал его за руку, пока иссякли слёзы. И сказал:

— Говори. О каком горе вопиёт сердце твоё?

— Как зовут тебя? Откуда раны твои?

Долго молчал человек, губы его дрожали, и только пальцы, как у замёрзшего, искали тепла в ладони Учителя. Наконец выдохнул он:

— Родился я в долине Аркемон. Нас было много, а хлеба мало. Пришли богачи из Галдарии, и серебро их стало тяжелей слёз моих. Матерь отвела очи, отец стиснул зубы,— и оторвали меня от дома.

И не я один был уведён: из наших долин увозят мальчиков и дев ради барыша. Так год за годом купцы Галдарии скупают невинных по окраинам — с попустительства наместников и молчаливого согласия стражей. Там давно поставлен торговый путь — от бедных долин к богатым дворам; и, покуда звенит серебро, уста власть имущих немеют.

Голос его ломался, как сухая ветвь:

— Там... где я оказался... тьма ходила днём. Их смех был холоднее железа. Я научился слушать шаги, по одному лишь шороху плаща знал — будет ли боль или «игра». Ключи звенели, как цепи в сердце; руки, пахнущие вином, зажимали мне рот, чтобы крик не родился. Меня учили молчать — через страх.

Он закрыл лицо:

— Когда я падал в яму с крысами — ради их забавы, — мне говорили: «Не смей смотреть на свет». Иногда они бросали меня в холодную воду и держали, пока не станет темно даже внутри. Я считал камни под пальцами, чтоб не сойти с ума; повторял своё имя — но имя моё отнимали и давали клички. И тогда я разделился: один мальчик — там, за дверью; другой — здесь, в теле; третий — в углу, где никого нет. Так нас стало «много». Так и родился «Легион».

Он дрожал; по коже бежала мелкая дрожь, будто память стала стуком дождя.

— Когда меня продавали дальше, я уже не смотрел в лица. Я научился ранить себя, чтобы боль внешняя заглушала ту, что внутри. Живых стал бояться больше, чем мёртвых; потому и поселился среди гробов — там никто не приходит за тем, что они брали.

Слова иссякли. Тишина легла, как покрывало. Эммануил не торопил. Он просто был. И то «присутствие» медленно расправляло в груди человека спутанные узлы.

На третий день сказал ему Учитель:

— Послушай истину: в тебе нет бесов — есть изломанные части тебя, что встали караулом у разбитых дверей. Выжить — их мудрость; забыть — их защита. Но ныне ты не в их власти. Стыд твой — навязан, вина — чужая. Верни себе имя.

— Я... — он едва слышно. — Я... Малхир.

— Скажи еще.

— Я — Малхир, сын долины Аркемон.

— Ещё.

— Имя моё — Малхир!

И как назвал он себя, дрожь утихла в теле его; взгляд стал человеческим, а плечи поднялись — словно в них вернулась кость.

Эммануил вывел его к свету и указал на склон:

— Вон стадо свиней. Пусть будет тебе знамением. Переложи на них — волею своей — прежние клички свои и страхи, дабы ты сам не носил того ярма.

Пастухи, услышав слово о «нечистом», возроптали:

— Как мясо продадим, коли люди скажут — осквернено?

И спугнули стадо криками и палками; и скатилось оно в пучину моря.

И в тот миг, глядя на падающих в пучину вод свиней, Малхир будто выдохнул многолетний воздух: тяжесть с сердечных дверей слетела, как ржавый засов. Он пал к ногам Учителя:

— Имя моё — Малхир.

— Ступай, — сказал Эммануил мягко. — Будь свидетельством. Скажи людям: не бесы мной владели, а страх и стыд, вбитые в меня чужими руками. Скажи: душа возвращается, когда человек называет себя по имени, когда перестаёт питать тьму своим молчанием.

— И когда услышишь внутри рёв «легиона», не спорь и не беги: назови его «памятью», «страхом», «ночью», — и верни себя себе. Человек, соединившись с Источником Любви, — не логово теней, но храм: там тишина, порядок и свет.

И пошёл Малхир к своим — с верой, что люди могут быть добры; с сердцем, которое перестало бояться шагов; с миссией — говорить тем, кто в тени, что свет есть и в человеке, и в человеке же — рука, что поднимет. И вернулась к нему вера в людей, как ручей возвращается в своё русло после мрака зимнего льда.

И ученики уразумели урок сей: что и в сердце ожесточённом есть дверца тайная — и стучится в неё не сила, но кротость; не гром, но тишина; не суд, но любовь. И кто приходит с миром, тому открывается человек, как дом — хозяину своему; и то, что казалось камнем, делается плотью живою, и возвращается имя там, где прежде был лишь крик.

И сказал Эммануил ученикам своим, что есть дело незаконченное в Шалемаре, коему надлежит иметь справедливый конец; и путь их будет туда, но прежде должно навестить Елену в Валеме. И отправились они в путь, по волнам моря Лимнария.

И было так: поднялась буря на море великая. А Эммануил спал крепко, ибо много сил истощил, исцеляя и проповедуя перед множеством народа. И объял учеников страх сильный, и приняли они в сердцах гибель свою неминуемую, ибо волны метали лодку их, как щепу.

И разбудили они Учителя, в ужасе взывая: «Погибаем!»

Тогда он восстал, и, взглянув на них, рече спокойно:

— Смотрите, как страх мгновенно запечатал веру вашу в Силу, что носите внутри. Поддались вы ужасу — и отчаяние лишило вас покоя. Что ж, смотрите.

И простёр он руки, и тихим голосом обратился к стихиям ветра и воды:

— Уймитесь, ветер и море, умолкните!

И тотчас стих ветер, и вода усмирила волны свои до глади.

И обратился он к ученикам своим:

— Ныне увидели вы, как страх заставляет забыть всё, чему учил я вас. Когда постигнет вас подобное, оставайтесь в покое; смотрите на бурю ровно, и да питает Дух вера ваша, а воля творит. Не усомнитесь — и получите. И приняли ученики наставление Учителя своего, и стало сердце их спокойно.