Глава 8: Под кровом старых тайн

Тяжелая металлическая защелка кованых ворот захлопнулась за спиной Амины с глухим, леденящим стуком. Шагнув на выложенную серым камнем дорожку, девушка мгновенно очутилась во власти проливного ноябрьского дождя, который за секунду безжалостно смыл остатки тепла, сохраненного в просторном салоне внедорожника Мурата. Холодные, колючие струи воды мгновенно облепили лицо, заставили насквозь промокшую куртку потяжелеть еще сильнее. Амина судорожно вздохнула, прижимая к груди завернутые в плотный брезент коробки с редкими инструментами и реактивами, ради которых она сегодня рискнула поехать на коварный перевал. Она бежала к крыльцу, не разбирая дороги, едва не поскальзываясь на мокрой плитке. Каждая клеточка ее тела все еще вибрировала от пережитого ужаса, от того страшного скрежета металла, когда ее маленькая машина едва не сорвалась на дно темного каньона. Но еще сильнее внутри нее горела яростная, упрямая злость. Лицо Мурата, его холодная, торжествующая усмешка и этот безапелляционный, приказной тон до сих пор стояли перед глазами. Он вел себя так, словно весь мир, включая саму стихию и жизни случайных попутчиков, обязан подчиняться его негласным правилам.

«Высокомерный гордец», — процедила Амина сквозь зубы, взбегая на крыльцо и прячась под небольшой деревянный навес. Ее пальцы так сильно замерзли, что ключ в замочной скважине поддался далеко не сразу. Металл жалобно скрипнул, и тяжелая дубовая дверь наконец открылась, впуская ее в сухой, прогретый ароматом сушеного чабреца и свежего домашнего хлеба коридор.В доме было тихо, но эта тишина не была сонной. Напротив, она дышала тем самым изнуряющим, многочасовым ожиданием, которое Амина знала с самого детства. В глубине коридора, у двери, ведущей на небольшую уютную кухню, стояла Дарина.

За тридцать лет время, конечно, коснулось ее некогда идеального лица, оставив тонкие, едва заметные морщинки у уголков темных, бездонных глаз. Но оно оказалось бессильно перед ее осанкой. Дарина по-прежнему стояла прямо, аристократично, бережно кутаясь в длинную шерстяную шаль — точно такую же, как в ту далекую рассветную пору у конюшен своего грозного отца Асланбека. Ее длинные, тронутые благородной сединой волосы были аккуратно собраны, а на шее под домашним платьем, скрытая от чужих глаз, неизменно покоилась старая серебряная цепочка с маленьким кулоном в виде горного орла.

— Амина... — голос матери прозвучал тихо, но в нем отчетливо послышался глубокий, едва сдерживаемый вздох облегчения.

Дарина быстро сделала несколько шагов навстречу дочери, забирая из ее онемевших рук тяжелые коробки.

— О Аллах, ты жива. Мой телефон разрывался от уведомлений, что ты вне зоны доступа. На перевале начался жуткий сель, соседи говорили, что дорогу вверху полностью заблокировало. Что произошло с твоей машиной? И... чья это была машина, которая привезла тебя к воротам?

Амина аккуратно стянула с себя промокшую куртку, чувствуя, как домашнее тепло приятно, но болезненно начинает покалывать кожу. Она старалась не смотреть матери прямо в глаза, зная, как глубоко Дарина умеет читать любые скрытые эмоции.

— Двигатель заглох на самом верхнем повороте, мама, — стараясь говорить как можно спокойнее, ответила Амина, проходя вслед за ней на кухню. — Вырвало радиатор. Машину немного повело на размытом грунте... но все обошлось. Один проезжающий мимо человек вовремя зацепил ее тросом и вытащил на асфальт. Мы закрыли ее там, на безопасном участке.

Дарина поставила коробки на деревянный стол и резко обернулась. Ее бледные щеки на мгновение покрылись едва заметным румянцем тревоги. Она уловила то, о чем Амина попыталась умолчать — ту самую смертельную опасность, от которой дочь была всего в одном шаге.

— Повело на грунте? — Дарина подошла ближе, бережно беря Амину за плечи. Ее руки слегка дрожали. — Амина, ты понимаешь, что этот перевал не прощает ошибок? Я умоляла тебя остаться в городе, переждать эту непогоду! Зачем нужно было так рисковать ради этих кусков серебра и старых инструментов?

— Потому что это моя работа, мама, — упрямо вздернула подбородок Амина, и в этот момент она была точной, зеркальной копией девятнадцатилетней Дарины, готовой спорить со всем миром ради своих принципов. — Это то, что кормит нас. Я не могу подводить заказчиков. Старинный гарнитур из Нальчика должен быть готов к концу месяца, ты сама это знаешь.

Дарина медленно опустила руки. Ей не нужно было объяснять, что такое упрямство Бархоевых. Она видела его в зеркале каждый день на протяжении тридцати лет своей долгой, холодной зимы, прожитой в доме покойного ныне Тамерлана. Тот брак, заключенный когда-то вопреки ее сердцу, превратил ее жизнь в молчаливое исполнение долга, но дочь она воспитала свободной. По крайней мере, ей очень хотелось в это верить.

— Хорошо, — тихо вздохнула Дарина, наливая в большую керамическую кружку горячий травяной чай. — Главное, что ты дома. Но ты не ответила на мой вопрос. Кто этот человек, который спас тебя и привез сюда? Наш поселок маленький, я знаю каждую машину. Такой тяжелый, черный внедорожник я видела здесь впервые. Кто он?

Амина сделала большой глоток чая, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу, возвращая способность нормально мыслить. При упоминании Мурата внутри нее снова шевельнулось раздражение.

— Его зовут Мурат, — неохотно ответила она, глядя на темные чаинки на дне кружки. — Сказал, что приехал из столицы по делам своего отца. Больше я ничего не знаю. Вел себя ужасно высокомерно, читал мне нотации всю дорогу, будто он хозяин этих гор. Если бы не ливень, я бы ни за что не села к нему в салон. Настоящий капризный барин, который считает, что перед ним все должны преклоняться.

При звуках этого имени Дарина внезапно замерла. Ее рука, державшая полотенце, на секунду дрогнула. Имя «Мурат» было обычным для этих мест, сотни молодых людей носили его с гордостью. Но слова дочери о приезде из столицы ради дел отца и о дорогом черном автомобиле отозвались в груди матери странным, глухим предчувствием беды. Точно такое же липкое, темное чувство преследовало ее тридцать лет назад, когда она возвращалась от разрушенной сторожевой башни с прощальным письмом Заура в кулаке.

— Из столицы... — тихо, словно эхом, повторила Дарина, отворачиваясь к плите, чтобы дочь не заметила внезапной бледности ее лица. — А фамилию его... ты не спросила, Амина?

— Зачем она мне? — фыркнула Амина, пожимая плечами. — Мы договорились, что он довезет меня до перекрестка, но он просто проигнорировал мои слова и привез прямо к воротам. Надеюсь, мне больше никогда не придется пересекаться с этой ходячей проблемой. Кстати, надо разобрать коробки, пока реактивы не отсырели.

Девушка поднялась со стула и потянулась к брезентовому свертку. Она начала привычно проверять свои карманы, чтобы достать главный рабочий инструмент — тот самый старинный серебряный резец с изящной гравировкой в виде переплетенных листьев, который когда-то, много лет назад, ей тайно передала Фатима со словами, что эта вещь должна храниться у лучшего мастера. Этот резец был для Амины не просто орудием труда, а настоящим талисманом. Она похлопала по карманам куртки. Пусто. Проверила карманы джинсов — ничего. Паника, до этого утихшая, снова обожгла ее изнутри.

— Нет, нет, только не это... — пробормотала Амина, лихорадочно перебирая вещи в коробке.

— Что ты ищешь, дочка? — обернулась Дарина, удивленная ее внезапной суетой.

— Резец, мама! Тот самый, серебряный, с гравировкой листьев... Я точно помню, что убирала его в карман куртки, когда возилась у открытого капота на перевале. Его нигде нет!

Дарина резко подошла к столу. Ее глаза расширились от подступившего страха. Она прекрасно знала этот резец. Тридцать лет назад этот инструмент принадлежал лично ей, Дарине Бархоевой, пока вся ее прошлая жизнь не рухнула в одночасье. Это была одна из немногих вещей, связывавших ее с беззаботной юностью и... с Зауром.

— Ищи лучше, Амина, — голос Дарины стал непривычно строгим, почти умоляющим. — Он должен быть где-то здесь. Ты не могла его потерять.

— Его здесь нет, мама, — Амина бессильно опустила руки, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы досады. — Видимо... видимо, он выскользнул, когда я торопливо выходила из машины этого Мурата. Я так спешила уйти, что даже не проверила карманы. Он остался у него в салоне.

Дарина медленно опустилась на стул, прижимая ладонь к груди, где под тканью платья бешено колотилось сердце, согревая маленького серебряного орла. Круг замыкался. Вещь из ее прошлого, несущая на себе невидимые следы старых тайн, теперь находилась в руках незнакомца из столицы по имени Мурат.

В то же самое время, на другом конце долины, преодолев размытые подъезды к старой охотничьей усадьбе клана Басаевых, тяжелый черный внедорожник плавно затормозил перед массивными каменными воротами. Огни усадьбы ярко горели, прорезая ноябрьскую тьму. Здесь, за закрытыми дверями, уже собрались старшие мужчины, готовые решать судьбы земель, контрактов и людей.

Мурат заглушил мощный дизельный двигатель. В салоне воцарилась тишина. Молодой человек не спешил выходить под проливной дождь. Он медленно опустил руку в карман своей куртки и достал оттуда найденный на сиденье предмет. Старинный серебряный резец тускло поблескивал в бледном свете приборной панели. Мурат перевернул его, вглядываясь в изящную, едва заметную от времени гравировку в виде буквы «Д». Жесткие губы молодого мужчины тронула едва заметная, загадочная улыбка. В его памяти отчетливо отпечатался этот упрямый, бесстрашный взгляд темных глаз Амины на краю пропасти. Она думала, что их встреча на перевале была лишь случайным эпизодом бурной ночи. Но Мурат, унаследовавший от своего отца Заура не только волю, но и звериную интуицию, подсознательно чувствовал: этот серебряный след приведёт его обратно к её дому гораздо быстрее, чем она может себе представить.

Спрятав резец обратно в карман, Мурат решительно открыл дверь автомобиля и шагнул навстречу своей семье, навстречу прошлому, которое уже приготовилось нанести свой главный, неожиданный удар.