Глава 9: Пересечение орбит

Тяжелые кованые двери охотничьей усадьбы Басаевых распахнулись, отсекая яростный гул ноябрьского ливня. Мурат шагнул в просторный холл, отделанный диким тесаным камнем и темным дубом. Воздух здесь был пропитан запахом дорогого табака, жареного на углях мяса и едва уловимым, сухим духом оружейного масла. Молодой человек небрежно сбросил мокрую штормовку на руки безмолвно выросшего перед ним слуги, оставшись в одном тонком черном джемпере, который подчеркивал его широкие плечи и собранную, пружинистую осанку.Он на секунду задержался у массивного зеркала, запуская пятерню в короткие, мокрые от дождя волосы. Лицо Мурата снова приняло то самое выражение холодной, непроницаемой маски, к которой привыкли его столичные бизнес-партнеры. Но стоило ему опустить правую руку в карман брюк, как пальцы наткнулись на холодный, изящный контур серебряного резца. Буква «Д», выгравированная на металле, словно обожгла кожу. Перед глазами на миг снова вспыхнул упрямый, леденящий взгляд темных глаз Амины на краю размытого обрыва. Мурат усмехнулся про себя, крепче сжал чужую вещь в кулаке и решительно направился вглубь усадьбы.Из кунацкой доносился гул голосов, прерывистый мужской смех и перебор струн. Когда Мурат переступил порог, разговоры мгновенно поутихли. За длинным столом, уставленным серебряной посудой и дорогими яствами, восседали старшие.Во главе стола, на правах хозяина усадьбы, сидел его родной дядя Шамиль Басаев — крепкий мужчина средних лет, который все эти тридцать лет оставался в долине, приглядывая за остатками их скромных родовых земель, пока его старший брат пробивал дорогу к вершине. А рядом с ним, прямо и неподвижно, как гранитная скала, восседал отец Мурата — Заур.Глядя на него сейчас, никто в республике не посмел бы назвать его «нищим пастухом», как когда-то тридцать лет назад высокомерно бросал старик Бархоев. Заур прошел через ад. Изгнанный, нищий, с больной сестрой на руках, он тридцать лет выгрызал свое право на сытую жизнь в жестокой столице. Он поднялся с самых низов, построил огромную строительную империю и заработал колоссальный статус. Тяжелый труд покрыл его голову глубокой сединой, а лицо изрезали суровые морщины, но взгляд Заура остался прежним — прямым, гордым и абсолютно лишенным рабской покорности. Он вернулся в эти горы хозяином положения, готовым скупить всю долину и вернуть своей фамилии то величие, которого их когда-то лишили силой.— А вот и наш блудный сын, — раскатистым, звучным голосом произнес дядя Шамиль, довольно улыбаясь и указывая Мурату на свободное кресло. — Мы уж думали, тебя сель в ущелье похоронил, Мурат. Люди из Нальчика уже заждались. Твой отец извелся.Мурат подошел к столу, сдержанно поклонился дяде Шамилю и отцу, выказывая безупречное уважение к их возрасту и статусу, как велели традиции гор.— Перевал размыло, пришлось задержаться из-за непредвиденных обстоятельств, — спокойно ответил Мурат, присаживаясь по правую руку от отца.Заур внимательно посмотрел на сына. Его тяжелый, пронзительный взгляд скользнул по мокрым плечам Мурата, задержался на его лице и опустился к руке, которую молодой человек по-прежнему держал в кармане, сжимая тайный серебряный трофей.— Главное, что ты приехал, — тихо, но с пугающей внутренней силой произнес Заур. — Время не ждет, Мурат. Сегодня мы закрываем сделку по нижним землям долины. Те самые участки, которые тридцать лет назад ушли из-под наших рук из-за нашей бедности... теперь они снова возвращаются в наш род. Наших денег и влияния теперь хватит, чтобы выкупить этот округ целиком. И ты — тот, кто возглавит это дело здесь. Но помни: сила клана держится не только на миллионных контрактах. Она держится на правильных союзах.В этот момент двери кунацкой снова приоткрылись, и в зал вошла молодая девушка в сопровождении своей матери. Это была Зарема — дочь влиятельного и богатого купца Саида Гаджиева из Нальчика. На ней было безупречно скроенное, скромное платье из дорогого темного шелка, а ее движения были подчеркнуто покорными и плавными. Она шла, скромно опустив глаза, как и подобало воспитанной горянке перед лицом старших и богатых мужчин.— Мурат, — Саид Гаджиев, сидевший чуть поодаль, довольно заулыбался, указывая рукой на дочь. — Зарема много слышала о твоих успехах в столице. Мы с твоим отцом Зауром считаем, что вашей паре пора узнать друг друга ближе. В следующую пятницу старейшины соберутся для окончательного слова.Мурат вежливо наклонил голову в сторону Заремы, но его лицо оставалось абсолютно непроницаемым, словно высеченным из хрусталя. Зарема была красива, воспитана и полностью соответствовала канонам идеальной невесты, которую одобрят все родственники. Но внутри Мурата в этот момент не дрогнуло ни единого мускула. Вместо покорного, опущенного взгляда Заремы его сознание упрямо рисовало совершенно другую картину: промокшая до нитки, яростная девчонка на краю пропасти, которая швыряла в него своей гордостью и требовала назвать сумму за буксировку.Пальцы Мурата в кармане сжали серебряный резец Амины так сильно, что острый металл едва не прорезал кожу. Он понимал, что отец и Гаджиевы уже все решили за его спиной, плетя интриги и выстраивая сильный союз. Точно так же, как когда-то богатые люди решали судьбы в этих горах. Но Мурат не был человеком, которого можно было заставить действовать против своей воли.— Я уважаю твою волю, отец, и ценю уважение дома Гаджиевых, — ровным, леденящим тоном произнес Мурат, глядя Зауру прямо в глаза. — Но дела по нижним землям требуют моего полного внимания. Свадьба — это серьезный шаг. И последнее слово в своей жизни я привык оставлять за собой.В кунацкой на мгновение повисла тяжелая, звенящая тишина. Дядя Шамиль удивленно вскинул брови, а взгляд Заура потемнел, наполнившись опасным, родительским гневом. Старый волк увидел в сыне собственную железобетонную гордость, которая когда-то заставила его самого бросить всё и уйти через заснеженные перевалы.

В это же самое время на другом конце туманной долины, в тихом кирпичном доме, атмосфера была не менее напряженной. Амина сидела на полу своей небольшой мастерской, тщетно перебирая ящики с фурнитурой в надежде, что серебряный резец каким-то чудом окажется среди старых заготовок. Но чуда не произошло. Инструмент бесследно исчез, и вместе с ним из дома словно улетучился тот хрупкий покой, который они с матерью так долго выстраивали.Дарина стояла у окна, бледная, как полотно. Она смотрела на леденящие струи дождя, бьющие по стеклу, и ее сердце разрывалось от дурного предчувствия. Имя «Мурат», приезд из столицы, дела отца, который теперь стал богатым и влиятельным... Каждая деталь, рассказанная дочерью, укладывалась в страшную, мистическую мозаику. Покойный муж Тамерлан, за которого ее когда-то отдали силой, оставил после себя лишь мрачные воспоминания, но тень Заура, судя по всему, снова накрыла эти горы.— Амина, прекрати искать, — тихо, но с непривычной, пугающей хрипотой в голосе сказала Дарина. — Его там нет. Ты сама сказала, что выронила его в машине этого человека.Девушка поднялась с колен, утирая со лба налипшую прядь волос. В ее карих глазах блестели слезы досады и непонимания.— Мама, почему ты так реагируешь? Это просто инструмент! Да, старинный, да, мой талисман, но почему у тебя руки дрожат? Кто этот Мурат? Ты что-то знаешь о его семье?Дарина ничего не ответила. Она лишь плотнее накинула на плечи свою шерстяную шаль, словно пытаясь защититься от невидимого холода, выползающего из углов комнаты.— Мне нужно пойти к Фатиме, — глухо произнесла она, не глядя на дочь. — Прямо сейчас.— Мама, с ума сошла? На улице полночь, ливень стеной, перевал размыло! — Амина бросилась к ней, преграждая путь. — Какая Фатима? Что происходит?— Ты не понимаешь, Амина... — Дарина впервые посмотрела на дочь взглядом, полным такого удушающего горя, от которого у молодой девушки перехватило дыхание. — Этот серебряный резец... Тридцать лет назад Фатима забрала его из кунацкой моего отца в день моей свадьбы. Это была вещь, которую сделал своими руками Заур перед тем, как исчезнуть навсегда. На обратной стороне выбита буква «Д» — Дарина. Если этот резец попал в руки парня по имени Мурат, чей отец вернулся забрать свои земли... Это значит, что прошлое вернулось. И оно пришло за нами.Дарина решительно отодвинула дочь в сторону, накинула темный платок и, словно бледная тень из далекой первой главы, выскользнула из дома в сырую ночную прохладу. Она шла сквозь стену ливня по раскисшей глине поселковой улицы, направляясь к дому своей единственной, верной подруги Фатимы — единственного человека, который тридцать лет хранил в кармане то самое пожелтевшее, страшное прощальное письмо Заура.Камни под ее ногами шуршали, точно так же, как тридцать лет назад на тропе у разрушенной башни. Две параллельные истории двух разных поколений со страшной, неумолимой скоростью инерции начали пересекаться в одной точке, готовые взорвать покой всей долины.