Глава 6: Эхо чужих дорог

Тяжелые колеса внедорожника глухо шуршали по размытому гравию, уверенно преодолевая один опасный поворот серпантина за другим. За панорамными стеклами автомобиля бесчинствовала стихия: ноябрьский ливень сплошной стеной обрушивался на скалы, превращая горные ручьи в бурлящие грязные потоки. Но внутри салона, согретого мягким неоновым светом и сухим теплом климат-контроля, этот рев бури казался далеким. Здесь, в замкнутом пространстве, правила бал совсем другая стихия — тишина, до предела наэлектризованная столкновением двух железобетонных характеров.

Амина сидела на пассажирском сиденье, подчеркнуто отвернувшись к боковому окну. Она обхватила себя руками за плечи, пытаясь скрыть мелкую дрожь, которая все еще колотила ее тело. Ей было невыносимо признавать, что этот высокомерный незнакомец на дорогой машине оказался прав: ее старая малолитражка действительно едва не стала для нее надгробной плитой на краю этого каньона. Насквозь промокшая куртка неприятно холодила кожу, но гордость — та самая гордость, которую она впитала с молоком матери — не позволяла ей попросить сделать печку потеплее или хотя бы убавить звук негромко играющей кавказской инструментальной музыки, которая лишь подчеркивала глубину их молчания. Ей казалось, что если она заговорит первой, то признает свое окончательное поражение в этом нелепом поединке на перевале.

Мурат вел машину уверенно, расслабленно и в то же время предельно собранно. Его взгляд был прикован к размытой линии дороги, но он прекрасно видел и чувствовал каждое мимолетное движение своей вынужденной попутчицы. Упрямо вздернутый подбородок девчонки, ее натянутая, словно струна, спина и этот уничтожающий взгляд, которым она наградила его перед тем, как сесть в салон — все это вызывало у него странное, непривычное чувство. На его памяти ни одна девушка в этих краях не позволяла себе разговаривать с ним с позиции силы. Обычно его статус, его возвращение из столицы и один лишь холодный взгляд заставляли людей взвешивать каждое слово. А эта... стояла на краю обрыва, рискуя улететь на дно каньона, и торговалась о цене буксировки, швыряя в него своей независимостью. В ней была порода. Та самая редкая, высеченная из камня гордость, которую Мурат подсознательно уважал в людях больше всего.

Тишина затягивалась, становясь почти осязаемой. Наконец, Мурат первым нарушил этот безмолвный пакт. Не переводя взгляда с дороги, он слегка щелкнул тумблером на панели, направляя поток горячего воздуха прямо на пассажирское кресло.

— Можешь не смотреть в окно с таким видом, будто тебя везут на казнь, — негромко произнес он.  Его голос в замкнутом пространстве прозвучал низко и бархатисто, с едва уловимыми, жесткими мужскими нотками.

— Перекресток у подножия будет только через двадцать минут, если размытая грунтовка не заблокировала нижний ярус. Так что твое заточение в моей машине продлится чуть дольше, чем ты планировала.

Амина даже не шелохнулась, продолжая упорно смотреть на темные силуэты скал за стеклом.

– Я умею терпеть, — сухо и отрывисто бросила она, не поворачивая головы — Горные дороги меня не пугают. Как и вынужденная компания.

Мурат тихо хмыкнул, и на его губах снова скользнула та самая ироничная, леденящая усмешка, которая так взбесила Амину на перевале.

— Терпеть ты, может, и умеешь, а вот рассчитывать риски — явно нет. Ехать в одиночку через этот перевал в такую слякоть и темень, да еще и на старой машине, у которой вырвало радиатор... Кто твои старшие, девчонка? Куда они смотрели, когда ты садилась за руль?

Этот вопрос заставил Амину резко развернуться к нему. В ее темных, карих глазах вспыхнул опасный, фамильный огонь, который она унаследовала от матери. Слова Мурата задели самое сокровенное — ее независимость и ту личную автономию, которую они с матерью так тяжело отвоевывали у этого консервативного мира последние годы.

— Моя жизнь и мои старшие — это не то, что должно волновать случайного прохожего, пусть даже и на дорогой машине, — чеканя каждое слово, ответила она. Ее голос больше не дрожал, он звенел от накопившегося гнев.

— Моя мать знает, где я. А то, что техника подвела... она ломается и у таких уверенных в себе господ, как вы.

Мурат на секунду повернул к ней голову. Их взгляды встретились в полумраке салона — долгий, испытующий взгляд мужчины, привыкшего подчинять, и прямой, бесстрашный взгляд девушки, которая не собиралась прогибаться. В этой безмолвной дуэли взглядов зарождалось то самое цепляющее, глубокое притяжение, о котором они оба еще даже не догадывались.

— У «таких господ», — Мурат выделил эти слова голосом, — техника проходит техосмотр вовремя. И у меня есть имя. На Кавказе принято представляться, прежде чем переходить на личности и проявлять характер.

Амина на секунду прикусила губу, понимая, что в своей резкости действительно слегка нарушила строгий горский этикет. Но извиняться перед этим высокомерным спасителем ей хотелось меньше всего на свете.

– Амина, — неохотно, едва слышно произнесла она, снова отворачиваясь к окну.

— Мурат, — в тон ей ответил он. — Ну вот, Амина, теперь, когда мы формально соблюли приличия, скажи мне: неужели твое дело в городе стоило того, чтобы твоя мать сейчас отсчитывала минуты и, скорее всего, обрывала телефоны?

При упоминании матери сердце Амины болезненно сжалось. Она вспомнила тревожное лицо мамы перед своим отъездом. Мать словно предчувствовала, что эта поездка через перевал принесет что-то недоброе, умоляла остаться, переждать непогоду дома. В их маленькой, чисто женской семье привыкли рассчитывать только на себя.

Отца у Амины не было — точнее, в доме никогда не произносили его имя. Было лишь старое, пожелтевшее прощальное письмо, которое Дарина хранила в шкатулке как самую страшную и дорогую тайну своей молодости.

— Моя мать доверяет мне, — тихо, уже без прежней злости ответила Амина, и в ее голосе Мурат уловил странную, глубокую грусть. — И она знает, что я всегда возвращаюсь.

Мурат ничего не ответил, но его лицо на мгновение потеряло свою жесткую, ироничную маску. Эта внезапная перемена в тоне девушки заставила его внутренне насторожиться. В ней не было фальши. Перед ним сидела не капризная городская пустышка, как ему показалось вначале, а девушка с глубоким внутренним стержнем и какой-то своей, тщательно оберегаемой драмой.

В этот момент на приборной панели внедорожника вспыхнул экран мультимедийной системы. Нарушая тишину, раздался громкий, требовательный звонок. На дисплее высветилось имя, которое заставило Мурата слегка нахмуриться: «Отец» Мурат нажал кнопку на руле, переводя вызов на громкую связь.

– Да, отец, я слушаю, — спокойно и уважительно произнес Мурат.

— Мурат, ты где едешь? — из динамиков раздался густой, властный голос пожилого мужчины, в котором чувствовалась привычка управлять не только огромным семейным бизнесом, но и жизнями всех своих родственников. — Твой дядя уже два часа ждет тебя в усадьбе. Приехали люди, разговор серьезный, касается нашего дела. Ты почему отключал телефон?

— На перевале сильный ливень, отец, связи почти не было, — ответил Мурат, мельком взглянув на Амину, которая при первых звуках чужого голоса еще сильнее вжалась в сиденье, стараясь стать незаметной.

— Я уже спускаюсь к подножию. Буду через полчаса.

– Поторопись, — тон отца оставался сухим и не терпящим возражений. — И помни, сегодня на ужине присутствуют важные гости с дочерью. Не заставляй людей ждать, это выказывает неуважение к нашему дому. Ты должен быть здесь.

– Я понял тебя, отец. Скоро буду, — коротко отрезал Мурат и нажал кнопку отбоя.

В салоне снова воцарилась тишина, но теперь она стала другой — более тяжелой, нагруженной чужими обязательствами и тайнами. Амина краем уха уловила жесткий, властный тон отца Мурата .

«Значит, его жизнь тоже расписана по минутам чужой волей», — подумала она, ощутив внезапный, парадоксальный укол понимания к этому человеку.

На Кавказе сыновья влиятельных фамилий часто принадлежали не себе, а интересам своего клана. Она и не догадывалась, что этот властный голос из динамика принадлежал Зауру — человеку, чье имя выжгло клеймо одиночества на душе ее собственной матери.

Машина тем временем преодолела последний крутой прижим и выехала на относительно ровную дорогу. Впереди в тумане замаячили тусклые огни первого перекрестка у подножия горы — того самого места, где их пути должны были разойтись. Мурат плавно сбросил скорость, приближаясь к развилке. Он посмотрел на притихшую Амину.

– Ну вот мы и на месте, гордая Амина, — тихо сказал он, останавливая внедорожник у обочины, где одинокий фонарь едва рассеивал ночную тьму и холодные струи дождя.

— Перекресток. Куда тебя везти дальше? Ведь в такую погоду здесь ни одного попутного транспорта ты не дождешься.