Глава 3

Они не говорили — только смотрели друг на друга. В тишине, между прикосновениями и взглядами, рождалось что-то новое: не страсть, а почти священная нежность, доверие, которое нельзя объяснить словами.

Он коснулся её руки. Осторожно, будто спрашивал: «Можно?»

Она ответила прикосновением в ответ: «Да».

Мин Юнги взял её ладонь и прижал к своей груди, к месту, где билось сердце.

— Оно бьётся как сумасшедшее, — сказал он, тихо усмехаясь. — Из-за тебя.

Джихе смотрела на него — не на образ из книги, а на человека, который впервые в жизни чувствует.

— Не у тебя одного, — прошептала она. — Моё тоже.

Он провёл пальцами по её щеке, медленно, как будто запоминал. Потом — к виску, к волосам, заправляя прядь за ухо. Его взгляд стал серьёзным.

— Я не знаю, как... как это делается, — признался он.

— Я тоже, — мягко улыбнулась она. — Но мы можем быть осторожны. Вместе.

Он кивнул. Приблизился и поцеловал её снова — долго, нежно, с паузами, в которых было больше смысла, чем в любом признании. Его губы скользнули по её щеке, к шее, но медленно, словно он боялся, что если поторопится — разрушит всё.

Её пальцы коснулись пуговиц на его рубашке. Она не спешила. Каждая пуговица — будто новый шаг в неизвестность. Он не отстранялся. Он просто смотрел, как она делает это — аккуратно, с трепетом, с тихим, дрожащим дыханием.

Когда ткань соскользнула с его плеч, Юнги будто сжался, будто стал уязвимым.

Она провела рукой по его ключице.

— Ты красивый, — сказала она. Просто и искренне.

Он опустил глаза, смутившись.

— Я никогда... не думал, что услышу это не в виде насмешки.

Теперь он начал помогать ей. Осторожно коснулся края её платья, посмотрел ей в глаза.

— Можно?

Она кивнула. И платье медленно соскользнуло с её плеч. Его пальцы были неловкими, как у мальчика, который боится сделать больно любимой игрушке. Он целовал её плечи, осторожно, словно это молитва.

Когда они остались в одном белье, Джихе почувствовала, как сердце стучит в горле. Но страха не было. Только предвкушение и волнение. Юнги обнял её. Их тела соприкоснулись — напряжённые. Его рука скользнула по её спине, и она вздрогнула.

— «Холодно?»

— «Нет... Просто чувствую всё слишком сильно».

Он целовал её грудь, живот, каждый поцелуй был будто извинением за всё, что он когда-то сделал не так. А она отвечала — проводя пальцами по его спине, утопая в каждом прикосновении, как в шелке.

Когда они наконец были полностью обнажёнными, он задержался, не торопился. Его лоб коснулся её.

— Я боюсь, — выдохнул он.

— Я тоже, — ответила она.

И он вошёл в неё медленно, почти с благоговением. Она прижалась к нему ближе, зажмурившись, чувствуя, как мир вокруг исчезает. Не было боли — только дрожь, и ощущение, будто их души впервые коснулись друг друга.

Он шептал её имя. Не громко, не страстно — с нежностью. Будто это была молитва.

Она гладила его волосы, шептала: «всё хорошо, ты хороший, ты мой...»

И когда они достигли вершины — вместе, синхронно, с затаённым стоном — слёзы появились на его глазах.

— Ты... моя первая и единственная любовь.

Она обняла его крепко-крепко. И в этой тишине, среди простыней и сбившихся дыханий, Джихе поняла — она не хотела возвращаться в свой мир.

Никогда.