Глава 4

Пахло чем-то домашним, хотя никаких завтраков и постели с кружевами в этом замке никогда не бывало.

Джихе проснулась от лёгкого движения — что-то шевельнулось у неё под боком. Или кто-то.

Она открыла глаза и увидела растрёпанные волосы Мин Юнги, его лицо, полускрытое под подушкой. Он выглядел... удивительно мирно. Никакой угрозы. Только он, с тёплым дыханием, прижатый к её плечу, как будто всю ночь боялся отдалиться.

Она не сразу вспомнила всё. А когда вспомнила — её щеки вспыхнули.

Юнги зашевелился и издал невнятный утренний стон: «Ммм... солнце мешает... где занавески...»

— Твои слуги, наверное, ещё не привыкли, что ты спишь не один, — хмыкнула Джихе, пытаясь прикрыться одеялом.

Юнги приоткрыл один глаз, глянул на неё и вдруг... улыбнулся. Настоящей, ленивой, мальчишеской улыбкой.

— Ты не убежала.

— Ну, ты держался за меня всю ночь, как осьминог. Попробуй тут выберись.

Он хмыкнул и повернулся на спину, закинув руки за голову.

— Ты смеёшься... Значит, всё не так страшно.

— Да, если не считать того, что я не знаю, как смотреть тебе в глаза после... эм... ну... всего этого.

Юнги вдруг подался к ней ближе, чуть щекоча губами у уха: «Можешь смотреть мне вот сюда. На губы».

Джихе тихо рассмеялась, прикрыв лицо ладонями: «Господи, кто тебя научил так флиртовать?»

— Никто. Это экспромт. Первый и, надеюсь, не последний.

Он осторожно опустил руку на её талию, подтянул ближе, прижавшись лбом к её виску.

— Я волновался, знаешь? Что утром ты исчезнешь. Что это было... случайно.

— Ничего случайного, — сказала она тихо. — Мы оба сделали выбор.

— Тогда дай мне сделать ещё один.

Он приподнялся на локте и, глядя прямо в её глаза, поцеловал её. Сначала — мягко. Потом — чуть глубже, сильнее. Утренний поцелуй — без спешки, без страсти, но с этим особым послевкусием, которое оставляет ночь, прожитая вместе.

Когда он отстранился, она посмотрела на него снизу вверх: «Надо будет встать. Рано или поздно».

— Позже, — отрезал Юнги, ложась обратно рядом. — Я только начал привыкать, что в этом мире есть утро, которое хочется встречать.

Джихе улыбнулась и улеглась рядом, положив голову на его грудь. Его сердце стучало всё ещё быстро, как будто каждый её жест был для него новым открытием.

— Если так пойдёт и дальше, ты и правда станешь нормальным человеком.

— Ага. Представь разочарование для всех. Принц влюбился и стал приличным.

— Катастрофа. Кто теперь сюжет вытянет?

Он рассмеялся. Настоящим, живым смехом.

— Может, мы напишем новый? Вместе.

И в этом простом утре, среди сбитых простыней и шелеста света за окнами, впервые не было тяжести, не было проклятий. Только двое — странных, потерянных, но нашедших друг в друге больше, чем просто спасение.

....................

Слуги замка привыкли, что утро Мин Юнги — это крики, грохот, угрозы казни, а иногда и действительно кого-то увольняли за неверный взгляд. Поэтому, когда в очередной день они вошли в покои, готовясь к буре, их чуть не хватил удар.

Юнги сидел на постели с растрёпанными волосами, в свободной рубашке, и... улыбался.

— Доброе утро, — сказал он так спокойно, что старший камердинер чуть не выронил поднос.

Но настоящий шок начался позже.

Когда он начал вежливо здороваться с министрами.

Когда он внимательно слушал, а не перебивал.

Когда он отменил два жестоких закона, объяснив, что «народ не инструмент, а люди».

— Кто вы, и что вы сделали с нашим наследным принцем? — шептались в коридорах.

Ответ был прост. Пак Джихе.

Она не стояла за его спиной. Она сидела рядом. В советах, в библиотеках, в садах. Она говорила, спорила — а он слушал. И менялся.

Время шло, и отношения между ними становились крепче, как закалённая сталь. Они всё ещё дразнили друг друга по утрам. Всё ещё спорили о философии и манерах. Но в каждом споре был смех и взгляд, полный любви.

Юнги теперь почти не злился. А если и начинал — смотрел на Джихе, и, будто вспоминая что-то важное, выдыхал:

— Хорошо, ты права. Опять.

— Ты учишься, — улыбалась она.

— Я учусь любить, — отвечал он. — И, черт возьми, мне это даже нравится.

......................

Однажды ночью он взял её за руку и повёл на балкон.

— Хочу тебе кое-что показать.

Перед ними открылся вид на город — украшенный фонарями, с цветами на улицах и музыкой на площадях.

— Это в твою честь. Сегодня парламент официально признал мой титул.

Он обернулся к ней.

— Я стал императором.

— Юнги...

— Но я не хочу праздновать один.

Он встал на одно колено.

— Я не был создан для власти. Но я был создан для тебя. Ты не только изменила меня — ты спасла меня. Пак Джихе... будь со мной. Не как наставница. Не как советница. А как императрица.

Она смотрела на него, широко распахнув глаза. А потом, без слов, села на пол рядом с ним и поцеловала его.

— Я люблю тебя.

Он обнял её.

...............

Они правили вместе. Мудро. С любовью. Юнги стал самым непредсказуемым императором — не потому, что был жесток, а потому, что никто не ожидал, что он будет добрым. Он смеялся на приёмах, он лично благодарил художников и врачей, он целовал Джихе прямо на глазах у всего двора.

— Как ты это выдерживаешь? — спросила однажды завистливая герцогиня.

— Это просто, — ответила Джихе. — Он — моя самая большая слабость. И моя самая сильная защита.