ГЛАВА 17. ПОСЛЕДНИЙ ШАНС

От лица Джоанны

Весь мой мир, выстроенный на аккуратных лекциях по клинической психологии, белоснежных кабинетах Колумбийского университета и святой вере в гуманизм, рухнул на этот окровавленный мраморный полу Метрополитен-музея за считанные секунды. Вокруг выли сирены, кричали выжившие люди, но для меня весь звук вселенной сузился до прерывистого, хриплого дыхания двух самых важных мужчин в моей жизни.

Алекс лежал, судорожно зажав плечо, и темная кровь толчками хлестала сквозь его бледные пальцы, пачкая осколки хрусталя. Чуть дальше, в луже собственной крови, неподвижно замер Доминик. Мой сильный, всемогущий брат, который всегда казался мне бессмертным титаном, сейчас выглядел пугающе хрупким. Его грудь едва вздымалась, а на губах пузырилась розовая пена.

А прямо на моих глазах чудовища из совершенно другого, незнакомого нам мира волокли Анну по полу. Она не кричала. В её глазах, когда её безжалостно тащили за волосы, застыло такое глухое, мёртвое отчаяние, от которого у меня похолодело внутри. Её шрамы... Теперь я понимала, какая бездна породила эту девочку. Её прошлое пришло за ней, пахнущее порохом и удушливой пустынной пылью.

Я на чистом инстинкте попыталась рвануться, поползти по стеклу к Анне, чтобы удержать её, не дать им забрать её во тьму. Но один из наемников, тот самый высокий, со страшным шрамом на щеке, среагировал мгновенно. Он резко развернулся и с размаху, со всей силы пнул меня тяжелым армейским берцем прямо в грудную клетку.

Удар сокрушительной силы выбил из моих легких весь воздух. Свежий рубец на моем лице, оставленный прикладом минуту назад, отозвался новой волной пульсирующей боли. Я со стоном отлетела назад, больно ударившись спиной о холодную нишу, и распласталась на полу рядом с Алексом. Перед глазами всё поплыло, багровые пятна закружились в безумном танце, а в легких остро закололо от невозможности сделать вдох.

— Сиди тихо, сучка, если жить хочешь, — выплюнул наемник на ломаном, гортанном английском.

Он даже не взглянул на меня больше. Развернувшись, он помог остальным оперативникам уволакивать Анну в сторону служебного коридора. Порванный черный шелк её брючного костюма волочился по крови Доминика, оставляя за собой багровый след.

Я лежала, судорожно глотая ртом воздух, чувствуя, как по щеке из разбитого лица течет горячая струйка. Мои руки, испачканные в крови Алекса, мелко дрожали. Профессиональный психолог внутри меня окончательно погиб. На его месте рождалось понимание: если мой брат выживет после этой пули в легком, нам придется поднять весь теневой арсенал Нью-Йорка, чтобы вернуть Анну из того ада, куда её только что утащили.

В этот миг в моем сознании словно с коротким, металлическим щелчком переключился тумблер. Рафинированный психолог во мне, веривший в слова и силу убеждения, окончательно погиб. Из пепла гражданского шока, боли и парализующего страха поднялась настоящая Моретти — дочь дона, сестра дона, в чьих жилах текла кровь самого безжалостного клана Нью-Йорка.

В моей голове, вопреки бушующей панике, включился ледяной, расчетливый мафиозный процессор. Я мгновенно поняла: если эти призраки уйдут из Метрополитен-музея сейчас, мы потеряем Анну навсегда. Доминик, если выживет, никогда не простит мне этого. Я сама себе этого не прощу до конца дней. Она закрыла нас своим телом и спасла наши жизни. Теперь пришла моя очередь платить по счетам.

Я со стоном упала лицом на грудь истекающему кровью Алексу, искусно делая вид, что полностью потеряла рассудок, бьюсь в предсмертной истерике и безудержно рыдаю.

— Алекс! Алекс, господи, пожалуйста, не умирай! Очнись! — истошно кричала я на весь зал, размазывая чужую теплую кровь по лацканам его дорогого смокинга.

Но пока мои плечи содрогались в симулированном плаче, пальцы правой руки действовали со скоростью и точностью потомственного бруклинского карманника. Я слишком хорошо знала привычки капо моего брата. Знала, что у Алекса в специальном потайном кармане с внутренней стороны лацкана пиджака всегда, при любых обстоятельствах лежит резервный миниатюрный GPS-трекер — высокотехнологичный «жучок» на экстренный случай, работающий на военных частотах, который не бьется обычными сканерами наемников.

Моя рука змеей скользнула под борт его смокинга. Пальцы нащупали плотную микросхему. Есть. Маленькая, липкая углепластиковая капсула, размером не больше обычной рубашечной пуговицы, оказалась намертво зажата в моей ладони.

Наемник со шрамом на щеке как раз разворачивался на каблуках тяжелых берцев, собираясь уходить и гортанно отдавая команду своим людям быстрее тащить обмякшую Анну к темному служебному выходу. Он устремился к коридору, проходя вплотную, буквально в полусантиметре мимо нашей ниши.

Я сделала вид, что от дикого страха полностью теряю координацию в пространстве, с криком повалилась всем телом вперед, прямо к его ногам, и судорожно уцепилась окровавленными ладонями за плотную штанину его камуфляжных брюк, намеренно пачкая ткань багровыми разводами.

— Пожалуйста, умоляю, не убивайте нас! Не надо! Заберите всё! — истошно заголосила я, безупречно симулируя неконтролируемую паническую атаку гражданской дуры.

— Отвали, сучка! — яростно рявкнул он и с силой, наотмашь пнул меня носком берца в плечо, отпихивая от себя.

Я с глухим стоном отлетела обратно на окровавленный мрамор, сильно ударившись спиной о каменный косяк ниши. Но в этот же миг на моих губах, испачканных кровью Алекса, появилась едва заметная, безумная, истинно мафиозная улыбка. Всё прошло идеально. Клейкая, полимерная сторона микрокапсулы намертво, намертво впилась в глубокую складку под подвернутым краем его тактического кармана на правом бедре. Этот ублюдок уносил на себе наш цифровой маяк прямо в свое логово. Мы найдем их где угодно.

Но праздновать было рано. Они всё еще собирались добить Доминика и Алекса, подчищая за собой поле боя. Стрелок со шрамом, заметив, что дон Нью-Йорка всё еще хрипит, уже хладнокровно вскинул автомат, целясь ровно в голову моему брату, чтобы поставить в этой операции жирную финальную точку. Мое сердце замерло. Я напрягла мышцы, приготовившись в последний рывок закрыть Доминика своей грудью, но...

Вдруг пространство музея содрогнулось. Оглушительный грохот. Тяжелые дубовые двери служебного входа с мясом вылетели с петель, разлетаясь в щепки.

В разгромленный зал лавиной хлынули бойцы нашей личной, элитной гвардии Моретти. Алекс, как истинный профессионал, успел незаметно нажать скрытую тревожную кнопку на своих часах за секунду до того, как потерял сознание от потери крови, и наше тяжелое подкрепление подоспело в самую последнюю, критическую секунду. Десятки наших парней в бронежилетах, с автоматическими карабинами наперевес, с ходу открыли плотный, подавляющий огонь по галереям второго яруса и коридорам, отсекая нападавших. Зал наполнился новым, оглушительным свинцовым шквалом.

Наемники из афганского прошлого Анны мгновенно поняли, что тактическое время полностью упущено. Добивать Моретти и ввязываться в затяжной общевойсковой бой в центре Манхэттена у них не было ни единой секунды — на кону теперь стоял их собственный вылет и эвакуация.

— Уходим! Живо! Бабу в машину! Отступаем через доки! — во всю глотку гаркнул лидер со шрамом, увлекая своих людей во тьму служебного коридора и унося Анну прочь.

Они открыли яростный прицельный огонь, прикрывая свой отход, и буквально растворились в темноте служебных коридоров,утаскивая Анну за собой. Наша охрана попыталась броситься в погоню, но я закричала во весь голос, перекрывая шум боя:

— Стоять! Назад! Скорую в зал! Дон при смерти! Маркуса сюда, живо!

Парни остановились, переключаясь на защиту периметра и раненых. Я упала на колени между Домиником и Алексом, нажимая на их раны, чувствуя, как мои руки по локоть становятся багровыми. Я смотрела на пустой коридор, куда унесли Анну.

Они ушли. Но они совершили самую большую ошибку в своей жизни — они привезли свою войну в Нью-Йорк. У меня был их след. И как только Маркус залатает моего брата, Доминик Моретти поднимет на уши весь мир, чтобы вернуть свою женщину и сжечь тех, кто посмел к ней прикоснуться.

Стены частного медицинского крыла нашего особняка Хэмпстон буквально давили своим безупречным, стерильным белым цветом.Этот холодный кафельный блеск казался мне надгробием над моей прежней, упорядоченной жизнью. За толстым звуконепроницаемым стеклом палаты интенсивной терапии Доминик лежал неподвижно, почти полностью скрытый под кучей трубок, проводов и сложных мониторов искусственной вентиляции легких, которые мерно, со зловещим писком поддерживали в его огромном теле остатки жизни.

Старый Маркус оперировал его долгие, невыносимые шестнадцать часов, буквально собирая разорванную грудную клетку по частям. Встречная пуля наемника наотмашь пробила верхнюю долю легкого, вызвав колоссальное внутреннее кровотечение, и сейчас мой непобедимый брат находился в глубокой, медикаментозной коме, каждую секунду балансируя на тонкой, прозрачной грани между жизнью и смертью. В соседней стерильной палате, за точно таким же стеклом, лежал Алекс. Хирурги клана Моретти три часа сшивали разорванную артерию на его плече; он потерял слишком много крови, перенес экстренное переливание и теперь спал под тяжелыми, наркотическими седативными препаратами.

Я медленно опустила взгляд и посмотрела на свои собственные руки. На ладонях и под ногтями, въевшись в кожу, всё еще отчетливо виднелась подсохшая, потрескавшаяся багровая корка. Чужая кровь. Наша кровь. Кровь Анны Стилл.

В этот самый момент, под мерный писк медицинских приборов, внутри меня окончательно, безвозвратно и до основания умерла та наивная девочка-психолог, которая свято верила в американские законы, мирные разговоры, Колумбийский университет и терапию травм. Всё это было красивой пустышкой для сытого Манхэттена. Мой брат умирал. Мой любимый мужчина — Алекс, которого я так долго боялась впустить в свое сердце, — был едва жив. А девушку, которая дважды, рискуя собой, спасла наши никчемные жизни, прямо сейчас увозили в настоящий ад те самые безжалостные призраки из её афганских кошмаров.

Я поняла: у меня нет времени на слабость. Если я буду покорно сидеть у реанимационной койки, лить слезы и ждать, пока Доминик наконец откроет свои грозовые глаза, Анну уже сотни раз убьют, сломают или тайно вывезут из страны на Ближний Восток. Наемники со шрамом на щеке двигались профессионально и быстро, заметая следы, но они совершили одну роковую ошибку — мой жучок работал идеально.

Я достала из кармана свой смартфон, который Алекс еще год назад подключил к закрытому, зашифрованному серверу контрразведки синдиката Моретти. На темном экране, среди цифровой сетки карты Нью-Йорка, ровно и зловеще мерцала крошечная красная точка. Они наконец-то остановились, прекратив петлять по хайвеям. Старый, заброшенный промышленный сектор в районе портовых доков Бруклина. Мертвая зона, где ни у кого нет лишних вопросов.

Я резким, жестким жестом вытерла остатки слез с лица, расправила плечи и впервые в жизни почувствовала, как по моим венам вместо страха растекается ледяной, сокрушительный и кристально чистый гнев. Кровь Моретти — это не просто громкая фамилия для светских раутов. Это темное, безжалостное наследие, которое карает любого, кто посмел переступить черту. И если этому проклятому Нью-Йорку сейчас нужна была Кровавая Принцесса, готовая сжечь полгорода ради защиты своей семьи, я была полностью готова ею стать.