ГЛАВА 19. БЕЗУМИЕ НА ДВОИХ

От лица Анны

Запах едкой сырости, ржавого листового железа и пережаренного мазута забил ноздри. Я медленно открыла тяжелые веки, и серая, уродливая реальность Бруклина обрушилась на меня вместе со знакомой, тупой, пульсирующей в такт сердцу болью во всем теле.

Я была намертво привязана к массивному, неподъемному металлическому стулу посреди огромного, заброшенного заводского цеха. Вокруг царил плотный, осязаемый полумрак, который лишь частично разрывался светом одной грязной, покрытой слоем копоти лампы, сиротливо свисающей с высокого потолка на длинном оголенном проводе. Мои руки были безжалостно стянуты за спиной жесткой стальной проволокой, которая от каждого микродвижения уже успела глубоко, до мяса врезаться в кожу запястий, заставляя пальцы неметь.

— Ну что, Аня, вспомнила старые добрые времена? — раздался прямо передо мной хриплый, гортанный голос, сорвавший остатки тишины.

В круге блеклого света стояли двое из тех наемников, что профессионально вытащили меня из залитого кровью Метрополитен-музея. Один из них, крупный, широколобый ублюдок с когда-то перебитым, сплюснутым носом, лениво крутил в мозолистых руках тяжелый армейский ремень с массивной бляхой. Он сделал короткий шаг вперед и без единого предупреждения, наотмашь, с хрустом ударил меня кулаком по лицу. Голова резко дернулась вбок, во рту моментально разлился солоноватый, металлический вкус горячей крови.

Не дав мне восстановить координацию, он замахнулся снова, и секундой позже армейский ремень с тяжелым, плотоядным свистом опустился точно на мое левое раненое плечо. Свежие медицинские швы под разорванной тканью с треском лопнули. Новая боль была настолько острой, ослепляющей и дикой, что перед глазами закружились багровые круги, и я едва не потеряла сознание. Но я лишь крепче, до крошева в эмали сжала зубы, шумно и яростно выдыхая воздух сквозь нос.

Они ломали меня снова. Профессионально, привычно, методично — по той самой системе, которой их обучали в лагерях пустыни. Боевики со знанием дела били по ребрам, вышибая дыхание, и целенаправленно целились в мои старые, едва затянувшиеся шрамы. Они дрессировали меня, как животное. Хотели, чтобы я униженно кричала, молила о пощаде и выдала наконец скрытые европейские счета, через которые я все эти годы тайно финансировала поиски Марка.

Но они крупно просчитались. Внутри моего избитого тела вместо первобытного страха горела ледяная, выжженная афганским солнцем абсолютная ненависть. Я смотрела на них снизу вверх сквозь капли собственной крови, заливающей ресницы, и упрямо молчала. Та прежняя, хрупкая Аня навсегда умерла в песках семь лет назад. А эту новую Анну Стилл обычным ремнем и побоями было уже не сломать.

— Упрямая, недобитая сука, — зло выплюнул наемник, наматывая кожаный ремень на кулак и замахиваясь для нового, сокрушительного удара сверху. — Ничего. Хакан лично приедет сюда к утру. Он быстро развяжет твой поганый язык своими методами.

Он не успел опустить занесенную руку.Грохот взрыва колоссальной силы сотряс стены заброшенного цеха. Железные двустворчатые двери подвала с мясом вылетели с петель, с жутким металлическим звоном обрушившись на бетонный пол.В душный полумрак завода лавиной ворвались тяжелые, монолитные тактические фигуры в глухой черной броне и кевларовых шлемах. Оглушительный, бьющий по перепонкам рев штурмовых автоматов, слепящие вспышки выстрелов и свист рикошетящих пуль в одну долю секунды заполнили всё пространство ангара.

Завязался короткий, но невероятно яростный ближний бой. Наемники из моего страшного прошлого, застигнутые врасплох в собственном логове, пытались грязно отстреливаться и огрызаться, но их косили одного за другим с безжалостной, хирургической точностью элитной гвардии синдиката Моретти.

Я едва могла приподнять отяжелевшую голову. Мои веки заплыли от свежей крови, а сознание медленно уплывало во тьму от болевого шока. Сквозь этот плотный багровый туман я увидела, как высокий лидер группы со шрамом на щеке рухнул, простреленный в ногу и правое предплечье. Огромный Бруно — старший штурмовик Доминика — навалился на него сверху и с утробным рыком жестко впечатал его лицом в бетон, с хрустом заламывая руки за спину.

Но больше всего меня потрясло и выбило из реальности совершенно другое зрелище.Прямо ко мне, уверенно чеканя шаг тяжелыми армейскими берцами по рассыпанным стреляным гильзам, шла девушка. На её тонком теле был надет разгрузочный тактический жилет, в руках она крепко, профессионально сжимала австрийский пистолет-пулемет, а вся её одежда была густо испачкана следами пороховой гари и чужой кровью. На её бледном лице не было ни капли прежнего страха или сомнения — только ледяная, сокрушительная и расчетливая жестокость, которую я раньше видела исключительно у Доминика Моретти.

Джоанна. Та милая, невинная девочка-психолог, которая верила в мир и гуманизм, окончательно умерла там, на залитом кровью мраморе Метрополитен-музея. Из пепла того ужаса родилась Кровавая Принцесса клана Моретти. И она самолично пришла за мной в этот бруклинский ад, ведя за собой карательный отряд мафии.

— Анна! Боже, Анна! — её стальной, звенящий голос, только что отдававший приказы бойцам, мгновенно сорвался на испуганный, сдавленный девичий шепот, едва она вблизи увидела, во что превратили мое тело эти палачи за пару часов допроса.

Джоанна буквально упала предо мной на колени прямо в грязь, отбросив потяжелевшее оружие на ремне в сторону. Её тонкие пальцы судорожно, мелко дрожали от пережитого напряжения. Она рванула из нагрудного кармана Бруно тяжелый армейский нож и в один мощный, выверенный замах перерезала стальную проволоку на моих запястьях, освобождая израненную кожу. Я полностью потеряла опору и бессильно повалилась вперед. Джоанна подхватила мое избитое, окровавленное тело, намертво, до хруста в ребрах прижимая к своей груди.

— Всё кончено, слышишь меня? Всё кончено, Анна. Я здесь, мы нашли тебя, — Джоанна судорожно гладила меня по окровавленным, засыпанным штукатуркой волосам, и я физически чувствовала, как её горячие, соленые слезы капают на мое разорванное черное платье. — Никто во всем этом проклятом городе больше не посмеет тебя тронуть. Слышишь меня, Анна? Пожалуйста, дыши. Идти... идти сама сможешь?

Я судорожно, превозмогая онемение, потерла глубокие багровые борозды на запястьях, со свистом и хрипом втягивая в сожженные легкие сырой, мазутный воздух завода.

— Смогу... Я смогу, Джо, — хрипло выдохнула я пересохшими, разбитыми в кровь губами. — Но... где они? Где Доминик и Алекс? Почему ты здесь одна с их бойцами? Где мой «Глок»?

Джоанна аккуратно, но невероятно крепко придержала меня за талию, помогая заземлиться, и её взгляд на секунду снова стал абсолютно жестким, холодным и монолитным — точь-в-точь как у её старшего брата, когда он подминал под себя Манхэттен.

— Они в реанимации нашего особняка на Лонг-Айленде, Анна. Оба в критическом, тяжелейшем состоянии после экстренных операций, под аппаратами искусственного дыхания. Доминик потерял слишком много крови, пуля пробила легкое и едва не задела сердце. Старый Маркус сейчас буквально вырывает их жизни из лап смерти, но они оба до сих пор без сознания. — Она сделала короткую, тяжелую паузу, упрямо вскидывая подбородок и сдерживая подступившую дрожь. — Алекс на случай экстренных ситуаций всегда носит под лацканом пиджака миниатюрные военные GPS-жучки. Когда в музее началась эта бойня и тебя уволокли, я упала на его грудь, симулируя истерику, и успела незаметно вытащить один трекер. А когда тот ублюдок со шрамом пнул меня и проходил мимо, я повалилась к его ногам и намертво вклеила капсулу в глубокую складку подвернутого кармана на его бедре. Наша портовая стража синдиката запеленговала этот закрытый сигнал прямо здесь, в Бруклине. Бойцы Доминика в арсенале наотрез отказывались выдвигаться, требуя ждать, пока босс выйдет из комы и Совет Капо примет решение. Но я подошла к Бруно вплотную и сказала им прямо в лицо: «Вы будете покорно сидеть в этом подвале и ждать, пока Анну Стилл, которая дважды спасла жизнь вашему дону, вывезут в Афганистан и расчленят? У меня есть прямые координаты. Если вы не пойдете за мной сейчас, я разверну этот чертов город и сдохну в этих доках в одиночку. Но когда мой брат очнется, он лично пустит каждому из вас по пуле в затылок за то, что вы трусливо отсиживались здесь и не уберегли его сестру». И они испугались. Они увидели во мне Доминика. И они пошли за мной.

Я смотрела на эту изменившуюся до неузнаваемости девушку и понимала: Хакан, который должен был прилететь к утру, чтобы сломать меня, столкнется здесь не с испуганной писательницей. Он столкнется с объединенной, яростной силой двух женщин, которым больше нечего было терять в этой жизни.

Джоанна медленно повернула голову к хрипящему на полу лидеру наемников, и её голос снова стал ледяным оружием Моретт:

— Бруно, пакуйте этого ублюдка со шрамом в пластиковые хомуты и тащите в подвалы Хэмптонса. Пусть Маркус обколет его стимуляторами, чтобы он не сдох по дороге. Когда мой брат придет в себя, у нас троих будет слишком много детальных вопросов к этому афганскому призраку. Нам нужна вся их сеть.

Бойцы гвардии слаженно подхватили раненого лидера под руки и поволокли к выходу. Джоанна бережно обняла меня за плечи, помогая сделать первый шаг по гильзам, и мы медленно направились к выходу из цеха, навстречу разгорающейся войне за наше общее прошлое.

Я посмотрела на эту девушку, которая еще неделю назад плакала от вида моих шрамов, а сегодня возглавила штурм заброшенного завода, чтобы вытащить меня из лап кандагарских палачей. В её жилах текла та же опасная, безумная кровь, что и в жилах Доминика.

— Спасибо, Джо, — тихо произнесла я, вытирая кровь с губы тыльной стороной ладони. — Но нам нужно уходить. Быстро. Они сказали, что Хакан — главарь, который держит моего брата в плену, — прилетит сюда к утру. Если он застанет нас здесь, начнется международная бойня.