ГЛАВА 16. НА ГРАНИ ЧУВСТВ

В этот критический момент весь мой прежний страх перед Домиником, вся моя глубокая паника и удушающая ревность, о которой он с такой яростью кричал мне в ложе секунду назад, просто испарились, словно их никогда не существовало. Психика мгновенно, с сухим щелчком переключилась в ледяной, хирургический и абсолютно безжалостный режим боевого выживания. Кровавый опыт Афганистана научил меня главному закону пустыни: когда сильные мужчины падают, женщины молча берут в руки оружие и заканчивают бой.

Я резко, пластичным змеиным движением вывернулась из-под тяжелого, обмякшего тела Доминика. Моя правая здоровая рука на чистом автомате перехватила с окровавленного паркета его боевой «Глок». От этого резкого рывка свежие швы на левом плече под черным шелком брючного костюма с треском лопнули, рана снова глубоко закровоточила, мгновенно пропитывая ткань горячей влагой, но я даже не почувствовала боли. Нервные окончания были намертво заблокированы хлынувшим в кровь эндорфином.

— Джоанна! — крикнула я, наотмашь перекрывая оглушительный грохот непрекращающихся выстрелов и предсмертные крики раненых гостей под сводами музея. Мой голос прозвучал как хлесткий, безжалостный удар военного хлыста. — Хватит выть! Зажми Алексу плечо! Своими руками! Быстро! И возьми его ствол!

Джоанна резко вскинула на меня свои полные слез, расширенные от ужаса глаза. Внутри неё в эту секунду происходила страшная ментальная катастрофа — рафинированная выпускница престижного Колумбийского университета на смерть боролась с истинной дочерью жестокого мафиозного клана. Но мой жесткий, холодный приказной тон, не терпящий ни секунды возражений, заставил её инстинктивно собраться.

Она судорожно, со всхлипом кивнула и рухнула на колени прямо перед истекающим кровью Алексом. Одной рукой она со всей силы мертвой хваткой вцепилась в его разорванное плечо, пытаясь пережать рану, а второй — уверенно подобрала с пола его тяжелый пистолет. Она психологически была на грани того, чтобы полностью сломаться и закричать, но само боевое оружие в её тонкой руке больше не дрожало. В этот страшный миг в её жилах наконец-то в полную силу заговорила подлинная, безжалостная кровь Моретти.

— Прикрывай левый фланг! Стреляй во всё, что движется в черной форме! — приказала я ей, плавно выныривая из-за нашего укрытия у постамента мраморной статуи.

Двое наемников в глухой тактической экипировке уже быстрыми, полусогнутыми шагами спускались по широкой парадной лестнице музея, намереваясь окончательно зачистить нашу VIP-зону и в упор добить раненого дона. Они двигались профессионально, держа стволы наготове, но они совершили свою самую роковую и последнюю ошибку — они свято верили, что перед ними находятся лишь две беззащитные, бьющиеся в истерике гражданские бабы.

Выстрел. Выстрел.

Первый наемник споткнулся на ступеньках и покатился вниз с пулей в шее. Второй успел вскинуть автомат, но я уже ушла с линии огня, сделав жесткий перекат по мрамору прямо в своем вечернем костюме. Длинный черный шелк затрещал, обнажая мои шрамы на ногах, но мне было плевать. С колена, удерживая Глок двумя руками, я всадила второму боевику пулю точно между глаз.

Слева раздался оглушительный, неумелый, но частый огонь. Джоанна, зажмурив один глаз, выпускала обойму в сторону галереи, не давая третьему стрелку прицелиться в нас. Её пули крошили штукатурку, заставляя врага прятаться за колоннами. Она давала мне время.

Я рванулась вперед, подобрала укороченный автомат Калашникова, выпавший из рук первого убитого на лестнице. Привычный, тяжелый холод металла лег в ладони. Предохранитель вниз. Одиночные.

Я повернулась к галерее второго яруса, где за колонной прятался последний стрелок, зажавший Джоанну и раненых. Я сделала глубокий вдох, ловя момент между ударами сердца.

Выстрел. Пуля пробила край кирпичной колонны и насквозь прошила череп наемника. Его автомат с грохотом полетел вниз на глянцевый пол.

В Метрополитен-музее снова повисла звенящая, мертвая тишина, разбавляемая лишь воем далеких сирен приближающейся полиции.

Я тяжело и хрипло дышала, медленно опуская потяжелевший в руках дымящийся автомат, отобранный у ликвидированного на лестнице бойца. Черный шелк моего брючного костюма был безжалостно разорван, густо испачкан серой штукатурной побелкой и залит смесью чужой и моей собственной, толчками прибывающей крови. В ушах стоял сплошной, оглушительный звон от близких выстрелов. Превозмогая сильное, тошнотворное головокружение и адреналиновую дрожь в коленях, я медленно повернулась обратно к нашему мраморному укрытию.

Доминик неподвижно лежал на спине, тяжело, мучительно и прерывисто хватая ртом воздух. Встречная пуля штурмовика попала ему точно в верхнюю часть груди. Его обычно суровое, загорелое лицо сейчас стало пугающе бледным, как медицинский гипс, но он всё еще оставался в полном, фиксирующем реальность сознании. И он всё видел. От первого до последнего движения.

Из самых последних, уходящих человеческих сил он снизу вверх смотрел на то, как я — женщина, которая всего сорок минут назад в Хэмптонсе тряслась и задыхалась от одного только его приближения и громкого голоса — сейчас с ледяным, хирургическим профессионализмом кадрового военного наемника спасла его младшую сестру, его капо и его самого. В его затуманивающемся грозовом взгляде больше не было прежней властной спеси хозяина города. Там застыло глухое, потрясенное и окончательное осознание того, КТО на самом деле всё это время находился рядом с ним.

Я рванулась обратно к постаменту статуи, буквально рухнув на колени и на ходу бросив на паркет опустевший трофейный автомат. Тяжелый «Глок» Доминика я привычным, заученным движением резко заткнула за пояс своего разорванного шелкового платья-костюма.

Времени на триумф не было — мужчины Моретти стремительно истекали кровью на моих руках. Джоанна, бледная как смерть, с безумными от напряжения глазами, изо всех сил, до хруста в собственных суставах вдавливала ладони в плечо Алекса. Из-под её пальцев всё еще пыталась прорваться фонтанирующая алая струя крови, пачкая её вечерний макияж и руки выше запястий.

Я упала на колени прямо в лужу крови рядом с Домиником. Его дорогой пиджак смокинга был разорван пулей на груди, плотная ткань стремительно набрякала и пропитывалась темной, почти черной венозной кровью. Дыхание дона Нью-Йорка с каждой секундой становилось всё более редким, поверхностным и свистящим — мои худшие опасения подтверждались, пуля сокрушительной силы глубоко задела легкое, вызывая внутреннее кровотечение. Во рту у него снова запузырилась розовая пена. Если мы не вытащим его из этого зала в ближайшие пять минут, спасать будет просто некого.

— Джо, держи Алекса! Не смей отпускать! — крикнула я, лихорадочно разрывая рубашку на груди Доминика, чтобы оценить масштаб катастрофы и наложить окклюзионную повязку. — Доминик, смотри на меня. Слышишь? Смотри мне в глаза! Ты не сдохнешь в этом музее, Моретти. Только не сегодня.

Доминик медленно, с колоссальным трудом поднял веки. В его темных, подернутых туманом беспамятства глазах уже не было прежнего леденящего контроля. Но его пальцы — тяжелые, испачканные в крови — со слабой, но упрямой силой перехватили мое запястье. Его губы шевельнулись, выталкивая слова вместе с кровавой пеной:

— Ты... не... уйдешь... — прохрипел он, и в этом предсмертном хрипе всё еще звучала его пугающая, собственническая воля.

— Не уйду, Доминик. Потерпи, — выдохнула я, чувствуя, как внутри впервые за долгое время зарождается что-то похожее на жалость к этому железному человеку.

В следующую секунду его пальцы разжались. Рука бессильно упала на мрамор. Доминик Моретти потерял сознание, провалившись в глубокий обморок от потери крови.

Я уже собиралась подхватить его под мышки, чтобы помочь Джоанне оттащить мужчин, как вдруг звенящую тишину музея разорвал совершенно другой звук. Не сирены полиции. Не хаотичные крики выживших гостей.Это был четкий, синхронный шаг тяжелых армейских ботинок.

Из темной боковой галереи, ведущей прямиком к закрытым служебным помещениям музея, бесшумно и синхронно, словно хищные ночные тени, выросли четыре массивные фигуры. На них не было кричащих масок, в которых штурмовали зал наемники первой волны. На этих людях была надета потертая, выцветшая армейская камуфляжная форма без каких-либо шевронов или опознавательных знаков, а в руках они профессионально держали бесшумные автоматы специального назначения с интегрированными глушителями.

Мой внутренний радар безопасности не просто завыл — он взорвался внутри черепной коробки оглушительной сиреной. Этот характерный, скользящий почерк тактического движения след в след. Этот едкий, до боли знакомый запах дешевого восточного табака, смешанный с тяжелым ароматом ружейного масла «Баллистол».

Это были не мафиози Нью-Йорка. И далеко не наемники местных криминальных синдикатов Манхэттена. Это были настоящие, восставшие из преисподней призраки из моего собственного кошмарного прошлого. Мои личные палачи. Те самые профессиональные головорезы, которые держали меня в темных бетонных подвалах Афганистана семь лет назад. Те, от кого брат тогда спас меня ценой своей жизни, дав мне шанс добежать до границы. Они нашли меня. Моя кристально чистая бостонская легенда не просто дала трещину — она была с мясом разорвана в клочья. За мной пришли хозяева песков.

Я инстинктивно, на чистых рефлексах выживания попыталась рвануть правую руку к «Глоку» Доминика за поясом, но не успела даже коснуться пальцами холодной пластиковой рукояти.

Сильнейший, сокрушительный удар тяжелого композитного приклада пришелся точно в мое раненое, едва заштопанное левое плечо. Свежие медицинские швы мгновенно, с мясом лопнули со страшной, ослепляющей и лишающей рассудка болью. Из моих глаз веером посыпались багровые искры, мир вокруг опасно накренился, а из горла вырвался дикий, задушенный крик чистой физической агонии. «Глок» со звоном выскочил из-за пояса и беспомощно полетел по залитому кровью полу далеко в сторону.

Меня грубо, безжалостно рванули вверх за растрепанные волосы, заставляя неестественно прогнуться в позвоночнике и закинуть голову назад. Чьи-то стальные, мозолистые чужие пальцы намертво, до хруста в хрящах перехватили мое горло, полностью перекрывая доступ к кислороду. Я хрипела, захлебываясь воздухом, отчаянно пытаясь ударить нападавшего свободной правой рукой, но второй оперативник жестко, профессиональным борцовским захватом заломил её мне за спину, фиксируя запястья жесткими белыми пластиковыми строительными стяжками до хруста в суставах.

— Анна! Отпустите её, твари! — надрывный, до предела испуганный крик Джоанны прозвучал в моем затихающем сознании словно сквозь плотный слой ваты.

Она попыталась вскинуть пистолет Алекса, но третий камуфляжный призрак одним коротким ударом ноги выбил оружие из её рук и наотмашь полоснул прикладом по лицу, отбрасывая девушку на окровавленный паркет рядом с тяжело дышащим Домиником. Моё сознание начало стремительно темнеть от удушья, пока меня волокли по полу в сторону темного коридора, унося прочь из Метрополитен-музея.

Алекс, хрипя от бессилия и боли, пытался приподняться на локтях, его глаза горели бешеной, беспомощной яростью капо, который ничего не может сделать. Глава мафии лежал без сознания, его лучший друг был прикован к полу ранением, а его сестру держали под прицелом. Мужчины Моретти были полностью сокрушены. Самый опасный клан Нью-Йорка оказался бессилен перед армейской жестокостью чужого мира.

Один из державших меня мужчин — высокий, жилистый, со старым, рваным, неровно затянувшимся шрамом, пересекающим всю левую щеку от виска до подбородка — наклонился к самому моему уху. Из его приоткрытого рта пахло гнилыми зубами, дешевым насваем и той самой удушающей, сухой афганской пылью, которую я каждую ночь видела в своих реалистичных кошмарах.

— Долго же ты бегала, птичка, — прозвучал его низкий, каркающий голос с тяжелым, гортанным акцентом, который я не спутала бы ни с чем в мире. — Хозяин очень сильно заждался. Твой брат гниёт в яме, а ты всё думала, что спаслась в своей сытой, трусливой Америке? Хватит. Пора домой, в подвал.

Меня грубо, безжалостно поволокли подмышки по гладкому мраморному полу в сторону темного служебного коридора, ведущего к погрузочным докам Метрополитен-музея. Я больше не кричала. Не брыкалась, не пыталась вырваться из стальных тисков оперативников. Дикая физическая боль в разорванном в мясо левом плече полностью смешалась с уничтожающей, абсолютной душевной пустотой. Порванный черный шелк моего брючного костюма безвольно волочился по полу, собирая кровь Доминика Моретти и оставляя за нами грязный, багровый, тянущийся след.

Я нашла в себе силы обернуться в самый последний раз перед тем, как тьма коридора поглотила меня. Там, в центре разгромленного зала, среди тысяч осколков хрусталя и дымящихся гильз, осталась лежать на коленях Джоанна, до последнего закрывая своим хрупким телом бездыханного, истекающего кровью Алекса. А чуть дальше, в огромной, стремительно разрастающейся луже собственной крови, неподвижно лежал Доминик. Его грозовые глаза были закрыты. Лицо мафии Нью-Йорка застыло, превратившись в бледную маску.

Моё страшное прошлое бесцеремонно забрало меня прямо из ослабевших рук самой опасной мафии Нью-Йорка. И теперь, если Доминик Моретти чудом выживет после этой сокрушительной пули в груди, ему придется искать меня не в закрытых базах данных США, а в самом настоящем пекле Ближнего Востока. Там, где законы Нью-Йорка больше не значат ничего.