ГЛАВА 15. ЗАГНАННАЯ В УГОЛ

От лица Доминика

Дверь изолированной VIP-ложи закрылась за Алексом и Джоанной с глухим, зловещим стуком, эхом отозвавшимся в моей голове. Звуки шумного светского раута издательства, доносившиеся из главного зала, вмиг отсеклись толстым деревом и звукоизоляцией. Мы остались вдвоем в этом камерном, душном пространстве, залитом приглушенным янтарным светом.

Я медленно, с намеренной, пугающей неторопливостью поставил тяжелый хрустальный бокал с виски на лакированный кофейный столик. На стекле остался влажный след, но я не сводил препарирующего, тяжелого взгляда с Анны Стилл. Она замерла у самого входа, бледная как смерть, натянутая до предела, словно оголенная высоковольтная струна. Каждая мышца её тела была готова к тому, чтобы в любую секунду снова сорваться с места, сделать кувырок или рвануть в окно. Строгий черный костюм из плотного шелка безупречно сидел на её фигуре, полностью скрывая стерильную повязку на раненом плече, но я слишком хорошо знал, что там под тканью. Я отчетливо, по пикселям видел, как тяжело, рвано вздымается её грудь, выдавая бушующий внутри шторм

Она действительно наивно полагала, что обвела меня вокруг пальца в том техническом тупике. Думала, что её дерзкий, профессиональный маневр на матовом Ducati посреди ночных кварталов подарил ей окончательную свободу и фору. Наивная, глупая девочка. Она так и не поняла, с кем связалась. В этом проклятом Нью-Йорке просто не существовало мест, переулков, шелтеров или пентхаусов, куда не дотянулись бы мои руки, стоило мне только по-настоящему разозлиться. Алекс нашел её след на камерах дорожного контроля еще до того, как её байк успел остыть на подземной парковке этого заведения.

Я медленно поднялся с глубокого бархатного кресла. Одним выверенным движением застегнул среднюю пуговицу смокинга, возвращая себе привычный образ хладнокровного хозяина положения, и начал плавно сокращать дистанцию между нами. Хищник пошел на сближение.

Каждый мой размеренный шаг по мягкому ковру ложи заставлял её внутренне сжиматься, подсознание Анны явно требовало выхватить оружие или занять оборонительную позицию. Но на этот раз она превзошла саму себя. Она упрямо, с вызовом держала острый подбородок и не отступила назад ни на один сантиметр. Спина ровная, взгляд — ледяной омут. Стальной армейский стержень внутри нее гнулся под моим колоссальным психологическим давлением, трещал от напряжения, но упрямо не ломался. Она смотрела прямо мне в глаза, готовая принять этот бой до самого конца.

— Ты устроила чертовски красивое шоу, Анна, — тихо произнес я, останавливаясь от неё в паре шагов. Мой голос звучал обманчиво спокойно, но внутри меня всё еще кипело глухое, опасное бешенство. — Сбежать через технический этаж, прыгнуть на спортивный байк и раствориться в Бруклине... Мои парни до сих пор прочесывают тот район. Но ты совершила одну глупость. Ты пришла сюда.

Я сделал еще один шаг, вторгаясь в её личное пространство. Воздух между нами стал горячим и густым.

— Пока ты пряталась в своей бруклинской норе, Алекс времени не терял, — я склонил голову, заглядывая в её дикие, испуганные глаза. — Мы зашли с другой стороны. Если твою биографию невозможно вскрыть, то твои деньги говорят сами за себя. Мои хакеры перехватили закрытые транзакции твоего фонда «Голос в темноте». Часть твоих миллионов уходит не на помощь жертвам. Они уходят через цепочку офшоров на Ближний Восток. Конкретно — информаторам в Кандагаре.

Анна едва заметно вздрогнула. В её зрачках промелькнул чистый, первобытный страх. Я попал точно в цель.

— Твоя легенда о домашнем насилии в Бостоне, в которую так свято верит моя сестра, трещит по швам, — мой голос упал до жесткого, препарирующего полушепота. — Ты ищешь кого-то, Анна. Кого-то, кто остался там, в том аду, где твое тело превратили в карту шрамов. Я требую имя. Дай мне имя того, кого ты ищешь, и я найду его. Чего бы мне это ни стоило.

Я протянул руку, намереваясь взять её за локоть и заставить сесть в кресло, чтобы закончить этот допрос. Это была моя тактическая ошибка. Я на секунду забыл, с кем имею дело.

Вместо того чтобы впасть в очередную панику, Анна среагировала с быстротой и ловкостью тренированного бойца. Стоило моим пальцам почти коснуться ткани её рукава, как она резко крутанулась на каблуках, используя мое же движение против меня. Её рука взметнулась вверх, наотмашь блокируя мою ладонь, а второй она с силой толкнула меня в грудь. Это не был удар слабой женщины — она била профессионально, целясь в дыхательное сплетение.

От неожиданности я качнулся назад, теряя драгоценную секунду баланса.Этого короткого зазора ей хватило с избытком. Анна рванула на себя ручку двери ложи, выскочила в коридор второго яруса и бросилась к лестнице.

— Проклятье! — выдохнул я, бросаясь следом.

Я вылетел из душного пространства VIP-ложи всего через три секунды, на ходу срывая зубами натянутые тормоза контроля, но Анна уже с кошачьей, пугающей скоростью преодолевала последние мраморные ступени крутой винтовой лестницы. Она даже не пыталась скрыться в лабиринтах темных служебных коридоров или технических выходов. Как профессиональный тактик, она прекрасно понимала: в замкнутом пространстве за кулисами мои люди перекроют ей кислород и зажмут в угол за считаные мгновения. Вместо этого она выбрала самый безумный, рискованный, но феноменально эффективный путь эвакуации.Она наотмашь рванула тяжелые, обшитые бархатом центральные двери и ворвалась прямо в главный бальный зал «Линкольн-центра».

Там, под колоссальными многоярусными хрустальными люстрами, вовсю кипела, бурлила и гремела глянцевая светская жизнь Манхэттена. Сотни высокопоставленных гостей, инвесторы с Уолл-стрит в безупречных смокингах, слепящие, непрекращающиеся вспышки камер папарацци и наглые журналисты с микрофонами. Анна Стилл, кумир миллионов, национальный бестселлер и главная, самая ожидаемая звезда этого вечера, чудесным образом, словно бесплотный призрак, растворилась в этой блестящей, шумной и пафосной толпе ровно за секунду до того, как я физически успел настичь её и схватить за руку. Стоило её черному шелковому костюму пересечь порог, как вокруг нее мгновенно сомкнулось плотное кольцо из репортеров, а её издатель Артур тут же ухватил её за локоть, увлекая сквозь толпу к ярко освещенной центральной сцене.

Я замер на верхней смотровой площадке лестницы, тяжело, со свистом дыша и глядя на неё сверху вниз. Ярость мешалась с бессилием. Напасть на неё, силой выволочь из зала или устроить громкий криминальный скандал на глазах у всей ведущей прессы Нью-Йорка я не мог физически — это мгновенно уничтожило бы легальную репутацию синдиката и привлекло бы ненужное, смертельно опасное внимание ФБР к моей теневой жизни. Эта девчонка хладнокровно переиграла меня на моей же собственной территории, за секунду закрывшись от меня живым, непреодолимым щитом из сотен гражданских лиц и телекамер.

Я до боли, до хруста в суставах сжал кулаки, чувствуя, как в груди вместе с яростью разгорается какое-то извращенное, дикое, почти больное восхищение этой женщиной. Она снова сбежала из капкана. Снова оставила меня ни с чем посреди Нью-Йорка. Но теперь, глядя, как она держит фальшивую улыбку под прицелом сотен софитов, я знал самое главное: её легенда в Бостоне была создана, чтобы скрыть её поиски кого-то на Ближнем Востоке. И этот далекий «кто-то» — её единственная уязвимость, её главная слабость, за которую я рано или поздно смогу её поймать.

От лица Анны

Звук лопающегося стекла.

Громкий, сухой, неестественный для этого глянцевого праздника хлопок подствольного гранатомета наотмашь разорвал парадное пространство Метрополитен-музея. Секунду спустя гигантская хрустальная люстра над центральным входом, весившая больше тонны, с оглушительным, металлическим звоном и скрежетом рухнула на мраморный пол. Тысячи стеклянных подвесок превратились в смертоносную шрапнель, мгновенно погребая под собой троих гостей в вечерних нарядах. В зале поднялся дикий, панический, оглушительный визг сотен людей, теряющих рассудок от ужаса.

— Наёмники! В укрытие! — рявкнул Алекс, чьи армейские рефлексы сработали за долю секунды до того, как он успел подумать. Его правая рука уже выхватывала боевой пистолет из-под расстегнутого шелкового пиджака смокинга.

Но нападавшие штурмовики под предводительством своего командира не заходили плотной группой через главный вход, подставляясь под встречный огонь. Черные тактические фигуры в глухой экипировке с укороченными автоматами лавиной посыпались со второго яруса — с открытых галерей, окружавших парадный зал музея. Шквальный, непрекращающийся огонь сверху без разбора и жалости прошивал наводнившую музей толпу высшего света Манхэттена. Пули с влажным стуком входили в человеческие тела, круша кости и разрывая дорогие ткани вечерних платьев.

Доминик среагировал быстрее и жестче всех. Его огромная, массивная фигура с размаху навалилась на меня, напрочь сбивая с ног и выбивая воздух из легких. Мы кубарем рухнули за массивный, вековой постамент старинной мраморной статуи. В этот же миг веерная автоматная очередь бешено защелкала по камню прямо над нашими головами, осыпая нас колючей, слепящей белой крошкой и известковой пылью. На раненое левое плечо пришелся сильный удар, но адреналин боя снова выжег всю физическую боль.

Рядом, в паре метров от нас, Алекс действовал на чистом автомате телохранителя: он буквально всем своим весом впечатал намертво застывшую Джоанну в глубокую декоративную нишу в стене. Эти мужчины до последнего, животным инстинктом стайных хищников, защищали нас, полностью подставляя собственные спины под шквальный свинец штурмовиков.

Глухой, влажный и тяжелый хлопок попадания пули крупного калибра.

Алекс резко, надрывно вскрикнул, его лицо в один миг стало мертвенно-серым. Пистолет с глухим стуком вылетел из его онемевших пальцев, улетая на усыпанный гильзами паркет, а сам он тяжело, грузно осел на пол, судорожно зажимая руками простреленное правое плечо. Темная, густая кровь толчками хлынула сквозь его судорожно сведенные пальцы, мгновенно пропитывая дорогие брюки смокинга.

— Алекс! Нет! Господи, Алекс! — пронзительно закричала Джоанна, окончательно теряя голову от первобытного ужаса и напрочь забывая про все свои психологические барьеры. Она рванулась к нему, пытаясь закрыть своими руками его бьющую рану, пока пули продолжали крошить штукатурку прямо над её головой.

Ловушка захлопнулась посреди Манхэттена. Мы были зажаты в угол, без оружия в руках, с тяжело раненым капо и наступающими сверху наемниками, которые пришли забрать мою жизнь.

Один из боевиков на втором ярусе галереи заметил шевеление в нише и хладнокровно перевел туда ствол своего автомата. Доминик, мгновенно просчитав траекторию и понимая, что его раненый капо и напуганная сестра сейчас абсолютно беззащитны перед этим расстрелом, принял единственное мужское решение. Он резко, на чистом адреналине высунулся из-за нашего спасительного мраморного постамента.

Его тяжелый боевой «Глок» выдал три быстрых, оглушительных выстрела, слившихся в один сплошной раскат. Рука Моретти была твердой как сталь. Наемник наверху дернулся, покачнулся, выронил оружие и, потеряв равновесие, грузно перевалился через кованые перила галереи, с глухим стуком рухнув на мраморный пол первого этажа.

Но нападавшие действовали слаженно, как единый механизм. В ту же секунду с противоположной стороны галереи, из темноты выставочного сектора, ударила новая, прицельная автоматная очередь.

Я увидела то, что произошло дальше, словно в кошмарной, покадровой замедленной съемке. Ткань дорогого черного смокинга на груди Доминика разорвалась от страшного встречного удара. Пуля сокрушительной, неостановимой силы наотмашь отбросила всесильного главу мафии назад, прямо на меня. Он тяжело, всей своей огромной массой рухнул сверху, практически прижав меня к окровавленному полу и выбив из моих легких последние остатки воздуха.

«Глок» с глухим металлическим звоном выпал из его мгновенно ослабевшей руки, отлетев в сторону. Грудь Доминика ходила ходуном, его дыхание в одно мгновение стало рваным, свистящим и клокочущим — пуля пробила легкое. На его плотно сжатых губах тут же выступила зловещая, пузырящаяся алая пена. Его грозовые глаза, еще секунду назад горевшие яростным огнем контроля, начали стремительно мутнеть, но он всё еще пытался сфокусировать взгляд на мне.

— Доминик! Нет, господи, Доминик! — Джоанна, окончательно потеряв рассудок от увиденного, рванулась к брату ползком по битому стеклу, напрочь забыв о свистящих вокруг пулях и рикошетах. Её мир рушился на глазах.

Мужчины Моретти, которые привыкли править этим городом, решать любые вопросы с позиции абсолютной силы и тотального контроля, сейчас неподвижно лежали в собственной крови на полу Метрополитен-музея. Они сделали всё, что было в их человеческих силах, чтобы защитить нас. Они выгорели дотла.

Теперь это поле боя официально осталось за нами. Мирная жизнь утонченной писательницы Анны Стилл окончательно закончилась. Пришло время Анны из Афганистана — той, что умела выживать там, где умирали даже самые сильные мужчины.