ГЛАВА 14. ВСТРЕЧНЫЙ ВЕТЕР

От лица Анны

Я стояла у огромного панорамного окна своего пентхауса, до боли сжимая в пальцах мобильный телефон и прижимая его к уху. За толстым стеклом раскинулся вечерний Нью-Йорк — море холодных, безразличных огней, которые сегодня казались мне сигнальными маяками на минном поле. Левая рука инстинктивно потянулась к раненому плечу, пальцы нащупали сквозь тонкую ткань домашнего джемпера жесткий контур стерильной повязки. Швы тянуло, но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем липким предчувствием, что поднималось со дна желудка.

В трубке взволнованно, задыхаясь и настойчиво тараторил Артур Грин — мой главный издатель и человек, который обычно никогда не терял самообладания. Его привычный, вальяжный баритон успешного медиамагната сейчас сорвался на панический, неестественно высокий фальцет. Он говорил так быстро, что слова налезали друг на друга, превращаясь в сплошной поток неконтролируемой тревоги.

— Анна, вы же понимаете масштаб? Это ежегодный закрытый благотворительный вечер нашего издательского дома. Все инвесторы, пресса, топовые авторы Нью-Йорка будут там. Ваша «Тень Самума» бьет рекорды. Мы не можем объявить, что вы заболели. Ваше присутствие — это вопрос репутации и, в конце концов, сборов для фондов!

— Я буду, Артур, — тихо, но твердо перебила я его. — Ровно в восемь вечера. Подготовьте закрытую ложу. Я не хочу лишних контактов с прессой.

Я нажала отбой, оборвав голос издателя, и устало, с силой потерла переносицу. Смартфон в моей руке казался куском льда, но я заставила себя сохранить внешнее, почти замогильное спокойствие. Прошла ровно неделя моей добровольной, параноидальной изоляции в этом стерильном пентхаусе. Физическая рана на плече благодаря Маркусу и лекарствам затягивалась с поразительной скоростью, оставив после себя лишь плотный, багровый, стягивающий кожу рубец. Но внутри меня всё по-прежнему было завязано в тугой, кровоточащий узел. Хрустальный замок моей ложной биографии только что разлетелся в щепки на глазах у всего Нью-Йорка, но я не могла позволить себе сломаться прямо сейчас. Наоборот, мне нужно было действовать на опережение.

Я медленно повернулась к Джоанне. Она сидела прямо на пушистом ковре посреди залитой мягким светом гостиной. Вокруг нее были разложены какие-то распечатки и медицинские журналы, но сейчас она отвлеклась от них и внимательно, с чисто профессиональной, сестринской чуткостью смотрела на меня. Эта милая, хрупкая девочка за семь дней круглосуточного дежурства стала для меня настоящим, несокрушимым ментальным щитом. Она охраняла мой покой от своего бешеного брата, и я понимала, что пришло время вернуть долг.

— Нам нужно выйти в свет, Джо, — произнесла я, заставляя свои губы растянуться в легкой, обманчиво спокойной улыбке. — Издательство как раз устраивает важный закрытый вечер. Поедешь со мной? Мне... будет намного спокойнее, если ты будешь рядом.

Глаза Джоанны мгновенно, в одну долю секунды загорелись ярким, живым огнем. Весь ее измученный, бледный вид от недельного заточения испарился. Она буквально подпрыгнула с ковра, рассыпав вокруг себя бумаги, и искренне, по-детски обрадовалась тому, что я наконец-то приняла решение выбраться из своей глухой раковины наружу. Джоанна видела в этом огромный шаг вперед, победу над моим ПТСР, не подозревая, что я просто увожу её из ловушки, в которую стремительно превращался мой вскрытый пентхаус.

— Конечно! Я только за, Анна! — воскликнула она, всплеснув руками. — Мне и самой уже, честно говоря, до тошноты душно в этих четырех стенах! Я уже забыла, как выглядит ночной Манхэттен. Давай наденем лучшие платья и покажем этому городу, что нас ничем не пронять!

Мы начали поспешно, лихорадочно собираться, понимая, что счет идет на минуты. На этот раз никаких вечерних платьев. Я выбрала строгое, закрытое брючное оформление из плотного полуматового шелка глубокого угольного цвета — это выглядело элегантно для светского раута, надежно скрывало свежий багровый рубец на левом плече и, главное, абсолютно не сковывало движений в случае физического столкновения. Джоанна в это время быстро поправляла макияж перед зеркалом в ванной, пытаясь скрыть следы недельной усталости.

Я подошла к панорамному окну гостиной, чтобы бросить дежурный взгляд на улицу и проверить обстановку перед выходом. В этот момент мое сердце пропустило тяжелый, болезненный удар.

К парадному входу моего жилого комплекса на бешеной скорости подкатил до боли знакомый бронированный «Кадиллак» Моретти. Тяжелая машина затормозила так резко, что из-под покрышек со свистом вырвались клубы сизого дыма. Дверь со стороны водителя с грохотом распахнулась, и из салона вышел Доминик. Один. Без Алекса и без сопровождения. Даже с головокружительной высоты своего этажа я физически, кожей отчетливо почувствовала ту разрушительную, дикую ярость, которая волнами исходила от его массивной фигуры. На нем не было привычного смокинга — ворот темной рубашки был зло раздернут, а движения были хищными, резкими и пугающе выверенными. Он шел не разговаривать. Он шел штурмовать мою крепость, сметая всё на своем пути.

— Джоанна! — крикнула я, и в моем голосе звенящей, ледяной струной прорезался тот самый командный тон, который обычно заставлял людей падать лицом в землю. — Твой брат здесь. Он только что припарковался у входа.

Джоанна пулей выскочила из ванной, мгновенно побледнев под слоем свежей пудры. Ей, как психологу и его сестре, не нужно было дважды объяснять, в каком состоянии сейчас находится Доминик, если он лично примчался на Манхэттен, наплевав на собственный ультиматум и все правила конспирации.

— О боже... Он полностью сошел с ума после того, что случилось в кабинете, — Джоанна буквально задрожала, лихорадочно оглядывая гостиную. — Анна, если он ворвется сюда в таком бешенстве, он просто разнесет эту квартиру в щепки вместе с нами. Нам нужно бежать. Живо.

— У нас есть ровно три минуты, пока скоростной лифт поднимет его на наш этаж, — хладнокровно отозвался мой мозг. Первобытный страх моментально уступил место сухому армейскому расчету. Внутренний боец Афганистана снова взял штурвал. — Хватай сумку. Быстро. На выход.

Мы вылетели в просторный коридор пентхауса. Вместо того чтобы вызывать парадный лифт, который Доминик наверняка заблокировал бы снизу или ждал у дверей, я с силой толкнула тяжелую железную дверь, ведущую на пожарную лестницу. Но мы не стали спускаться вниз — это было очевидной ловушкой, мы столкнулись бы с ним лицом к лицу в замкнутом пространстве. Мы рванули вверх. Преодолевая пролет за пролетом, задыхаясь от безумного темпа, мы поднялись на технические верхние этажи здания и затаились в полумраке, среди гудящих, вибрирующих систем вентиляции и кондиционирования.

Всего через пару минут снизу, со стороны моего пентхауса, донесся глухой, страшный по силе металлический удар — Доминик Моретти просто выбил замок моей бронированной входной двери одним ударом ноги. Джоанна судорожно прижала ладонь к губам, испуганно и преданно глядя на меня в тусклом свете технических ламп. Мы неподвижно переждали около пяти минут, пока внизу, в моей квартире, царил хаос его яростных поисков, а затем я осторожно потянула её за собой к противоположному, техническому крылу здания. Здесь, по моим планам эвакуации, находился грузовой лифт для обслуживающего персонала и закрытый черный выход, ведущий во внутренний закрытый двор-колодец.

Спустившись на нём вниз, мы оказались в сыром, темном переулке, скрытом от глаз зевак с Пятой авеню. Из вещей у нас были только маленькие сумочки. Но под бетонным навесом двора, глубоко в тени и надежно укрытый плотным брезентом, стоял мой второй, тайный гарант свободы — тяжелый, матово-черный спортивный байк Ducati Monster. Я никогда не пользовалась им в Нью-Йорке, чтобы не портить тщательно выверенный образ благополучной, хрупкой писательницы, но сейчас этот зверь был нашим идеальным спасением.

Я одним резким движением сорвала брезент, бросила Джоанне запасной шлем, который хранился в кофре, и сама натянула свой, защелкнув ремешок под подбородком. Нам пришлось полностью обойтись без вечерних укладок и шпилек — правила игры снова диктовала улица.

— Садись сзади, держись за меня мертвой хваткой! — крикнула я сквозь стекло шлема.

Джоанна послушно запрыгнула на сиденье, намертво обхватив мою талию руками. Я завела мотор. Мощный, утробный рев двигателя разорвал тишину переулка. Я включила первую передачу, крутанула ручку газа, и байк с визгом вылетел из двора, растворяясь в бурном потоке вечернего Манхэттена за секунду до того, как люди Доминика успели бы перекрыть этот сектор.

Мы мчались по улицам, лавируя между желтыми такси. Ветер бил в шлемы, адреналин выжигал остатки страха. Я везла Джоанну на свою вторую квартиру. Крошечную студию на окраине Бруклина, оформленную на одно из моих вымышленных имен, о существовании которой не знал абсолютно никто в этом мире — ни мое издательство, ни ФБР, ни тем более ищейки Моретти.

Я отчетливо понимала, что Доминик будет в бешенстве. Он разнесет мой пентхаус, он поднимет на уши весь криминальный синдикат и, возможно, придушит своего капо. Но у нас с Джоанной не было времени на его вспышки безумия. Сегодня благотворительный вечер. Деньги от этого мероприятия должны пойти на счета моих ближневосточных информаторов. На кону стояла жизнь Марка. И ради своего брата я была готова пробежать сквозь любой ад, даже если этот ад носил фамилию Моретти.

Ослепительный блеск софитов, хрустальный звон бокалов и приглушенный гул сотен голосов встретили нас на ежегодном вечере издательства в «Линкольн-центре». Мы с Джоанной зашли через служебный вход, умело минуя толпу репортеров на красной дорожке. Шлемы мы бросили в кофре байка, наскоро поправили одежду в бруклинской студии, и сейчас, несмотря на бешеную гонку, выглядели безупречно. Мой строгий шелковый костюм надежно скрывал забинтованное плечо, а Джоанна шла рядом, упрямо подняв подбородок. Она всё еще тяжело дышала после поездки на Ducati, но адреналин побега скрепил наш союз лучше любых сестринских клятв.

— Анна, слава Богу! — к нам навстречу выбежал бледный, вспотевший Артур, мой главный издатель. — Вы успели. Всё готово. Ваша ложа номер четыре на втором ярусе. Пресса внизу беснуется, но я пообещал, что вы выйдете только на официальное объявление чеков. Поднимайтесь туда, там вас никто не побеспокоит. Самые влиятельные спонсоры уже в зале.

— Спасибо, Артур, — тихо ответила я, бережно беря Джоанну за локоть.

Мы поднялись по винтовой ковровой лестнице, ведущей на закрытый второй ярус, где располагались приватные VIP-ложи. Здесь было тихо и прохладно. Шаги тонули в густом ворсе бордового ковра. Я чувствовала, как внутри нарастает триумф — мы сделали это. Мы обвели вокруг пальца главу мафии Нью-Йорка, скрылись на бруклинском дне и успели на мероприятие, которое обеспечит поиски брата деньгами еще на полгода вперед.

Я уверенно потянула на себя тяжелую лакированную дверь ложи номер четыре.Внутри горел приглушенный, мягкий свет. Ложа была обставлена глубокими бархатными креслами, а из панорамного полукруглого окна открывался великолепный вид на праздничный зал внизу. Но стоило мне переступить порог, как весь мой триумф осыпался ледяным пеплом.

В самом центре ложи, закинув ногу на ногу и лениво прокручивая в ладони бокал с янтарным виски, сидел Доминик Моретти.На нем был безупречный черный смокинг, словно он и не разносил полчаса назад мой пентхаус на Манхэттене. Волосы идеально уложены, а лицо казалось высеченным из серого полярного гранита. У его ног, на ковре, лежала помятая пачка моих сигарет, которую он, видимо, забрал из моей разгромленной квартиры. Чуть позади него, в тени портьеры, стоял Алекс. С левой стороны его лица, прямо на челюсти, наливался тяжелый, багрово-синий синяк, а губа была грубо зашита. Доминик не просто злился — он прошел сквозь собственную вспышку безумия.

Я замерла в дверях, инстинктивно заблокировав собой Джоанну. Мое сердце рухнуло куда-то в бездну, а ладони мгновенно похолодели. Он просчитал меня. Рассчитал мои рабочие графики, связи с издательством и понял, что я не пропущу этот вечер. Наш бруклинский маневр лишь оттянул неизбежное.

— Присаживайтесь, дамы, — раздался в тишине ложи низкий, бархатистый голос Доминика. От этого спокойного тона у меня по коже побежали смертоносные мурашки. — Вы заставили нас изрядно побегать. Джо, у тебя растрепались волосы после поездки на мотоцикле. Приведи себя в порядок.

Джоанна за моей спиной шумно выдохнула. Она попыталась сделать шаг вперед, чтобы снова защитить меня, но Доминик медленно перевел на неё взгляд своих грозовых глаз. В этом взгляде было столько тяжелой, непреклонной власти старшего брата, что Джоанна невольно осеклась.

— Алекс, уведи мою сестру в соседнюю ложу, — не снимая глаз с меня, приказал Доминик. — Ей нужно успокоиться. А у нас с мисс Стилл наконец-то состоится приватный разговор. Без масок, без побегов и без свидетелей.

Алекс молча сделал шаг вперед, аккуратно, но настойчиво беря Джоанну за руку. Джо обернулась на меня с отчаянием в глазах, но я едва заметно кивнула ей. Бежать больше некуда. Мы в капкане на высоте тридцатого этажа, и мне придется встретить эту бурю лицом к лицу. Дверь ложи с глухим стуком закрылась за ними, оставив меня один на один с чудовищем.