ГЛАВА 13. КОНТРОЛЬ. Я ПОТЕРЯЛ ЕГО ОКОНЧАТЕЛЬНО

От лица Доминика

Прошла неделя. Семь чертовых, бесконечных дней с тех пор, как моя младшая сестра устроила мне показательный бунт в столовой Хэмптонса и буквально на себе увезла раненую, задыхающуюся от парализующей паники Анну Стилл в её манхэттенский пентхаус. Семь дней, как эти две девчонки забаррикадировались там, за кодовыми замками и бронированными дверями, напрочь отрезав меня от своей жизни. Мои звонки уходили в глухой игнор. Отчеты наружного наблюдения, которые я требовал каждые два часа, подтверждали одно: они не выходили наружу.

Я безвылазно торчал в загородном поместье, стремительно превращаясь в дикого, озлобленного, запертого в четырех стенах хищника. Под мою горячую руку попадали все без разбора, от горничных до старших капо клана Моретти. Охрана внешнего периметра ходила по струнке, боясь лишний раз вздохнуть в моем присутствии. Парни бледнели, стоило мне просто бросить взгляд в их сторону. Пару дней назад я в приступе бессильной ярости в щепки разнес тяжелый дубовый стол в рабочем кабинете, с размаху швырнув в стену хрустальный графин с виски. Сверкая под солнцем, осколки разлетелись по ковру, до боли напоминая мне тот проклятый ресторан в Трайбеке. И это вывело меня из себя еще сильнее, заставив кровь вскипеть.

— Дом, прекрати это дерьмо. Ты ведешь себя как законченный безумец.

Алекс стоял в дверном проеме кабинета, устало, до красноты потирая переносицу. Мой капо, мой лучший и единственный преданный друг, единственный человек во всем Нью-Йорке, кто еще имел законное право голоса в моем присутствии, выглядел не лучше меня. Из-за моего невменяемого состояния на его плечи свалился двойной, неподъемный объем работы по управлению синдикатом. Он спал по три часа в сутки, разгребая проблемы с логистикой и бизнесом клана, но даже его железное, вековое терпение сейчас было на исходе.

Я не ответил, лишь сильнее сжал кулаки, глядя сквозь стекло на штормящий океан. Алекс прошел в комнату, хрустя подошвами туфель по мелким осколкам хрусталя, которые уборщики так и не посмели вымести из-под стен.

— Мы не можем вечно держать парней на взводе из-за того, что Джоанна решила поиграть в спасительницу, — его голос прозвучал тихо, но в нём звенел металл. — Ты вымотал охрану. Ты вымотал меня. Семья шепчется, Дом. Если ты не возьмешь себя в руки, наши конкуренты решат, что Моретти дали слабину. А это самое опасное, что может случиться сейчас, когда наемники всё еще прочесывают Манхэттен в поисках Анны.

Он остановился в шаге от меня, заставив повернуться лицом к нему. Его уставший, серый взгляд требовал ответов, которых у меня самого не было.

— Они закрылись наглухо, Алекс! — я резко, почти с яростью развернулся к нему, тяжело дыша, словно после затяжного физического боя. — Твои люди дежурят у её жилого комплекса в Манхэттене? Контролируют каждый чертов угол?

— Да, — холодно и ровно ответил он, медленно проходя вглубь разгромленной комнаты и даже не ведя бровью на мой всплеск эмоций. — Две наши машины со сменным экипажем круглосуточно дежурят на подземной парковке. Трое парней постоянно находятся в лобби под видом гражданских жильцов или курьеров. Весь внешний периметр высотки чист, как стеклышко. Те ублюдки, которые устроили кровавую бойню в Трайбеке, намертво затаились на дне. Мы под корень зачистили всех выживших исполнителей на улицах, так что заказчик пока не высовывается, переваривает потери. Твоя сестра и её писательница сейчас в абсолютной безопасности, Дом. Джоанна сама изредка ходит в супермаркет на первом этаже за продуктами, а Анна вообще не вылезает из постели. Маркус передал через свои каналы, что швы на её плече заживают нормально, воспаления нет.

— Мне плевать на её швы, Алекс! — я с силой хлопнул ладонью по уцелевшему краю подоконника. — Ты нашел что-нибудь реальное по её прошлому? Хоть какую-то зацепку?

Алекс молча подошел к массивному деревянному комоду, не торопясь взял чистый хрустальный бокал и налил себе ледяной воды из графина. Он сделал медленный глоток. Только теперь на его обычно непроницаемом лице на секунду отразилась глухая, злая беспомощность — редкое зрелище для человека, который управлял всей разведкой нашего синдиката.

— Ничего, Дом, — его голос упал до глухого шёпота. — Абсолютный ноль. Я перерыл вообще всё, что только физически возможно в этой стране и далеко за её пределами. Я поднял наши скрытые, самые дорогие каналы в Интерполе. Я лично, своими руками тряс ведущих фальшивомонетчиков Бруклина и лучших хакеров Даркнета, которые за миллионы делают документы для чиновников высшего ранга и беглых свидетелей правительства. На имя «Анны Стилл» нет вообще ничего, кроме её идеальной, глянцевой бостонской сказки. Её прежнюю личность стерли из реальности с хирургической точностью. Твоя сестра Джо права в одном: тот, кто создавал эту легенду для неё, обладал колоссальными ресурсами целого государства. Ложная траектория документов ведет в Новую Англию, бьется по всем налоговым базам, и на этом — всё. Глухая стена. Бетонный бункер, в котором нет ни одной двери. Мы ищем призрака.

Я сжал челюсти сокрушительным, костоломным движением, так, что в висках отозвалось тупой, пульсирующей болью. Внутри меня, прямо под ребрами, выжигала всё живое черная, токсичная пустота. Я всю свою жизнь привык ломать людей. Ломать их волю, их сопротивление, их секреты. Я привык к тому, что передо мной без единого звука послушно открываются абсолютно любые двери этого проклятого города, стоит мне просто щелкнуть пальцами или бросить один короткий взгляд. Но эта бледная, хрупкая писательница со страшной картой шрамов на спине упрямо заставила мою отлаженную криминальную империю буксовать на месте, словно та застряла колесами в вязкой грязи.

В моей голове — навязчиво, раз за разом, до тошноты — крутилась сцена её недавнего ментального прорыва. То, как она испуганно, в панике отпрянула к холодному окну. То, как судорожно взлетели её дрожащие руки, закрывая лицо. То, как она судорожно, со свистом и хрипом хватала ртом воздух Хэмптонса, медленно умирая от нехватки кислорода.

Я видел этот животный, первобытный ужас в её расширенных зрачках. И я сам, своим собственным криком, давлением и эгоистичной яростью спровоцировал этот срыв. Мой собственный военный опыт, мои тяжелые, кровавые годы, проведенные на Ближнем Востоке — всё это сейчас буквально орало мне в уши, что её ломали по армейской системе в подпольных лагерях радикальных наемников. Но профессиональный, сухой диагноз Джоанны о близком предательстве, домашнем насилии и изнасиловании напрочь путал мне все карты, заставляя глубоко сомневаться в собственной проверенной интуиции.

Кто она, черт её дери? Откуда в ней эта снайперская, хладнокровная точность движений? И почему, почему она защитила меня в том ресторане, прекрасно зная, что этот выстрел навсегда сорвет с неё маску?

— Дом, тебе нужно остыть, — тихо, но твердо произнес Алекс, прерывая этот изнуряющий круговорот моих мыслей. — Если ты сейчас на эмоциях ворвешься в её манхэттенский пентхаус, Джоанна без колебаний выполнит свое обещание. Она развернется и уйдет. И ты навсегда потеряешь сестру. Дай им чертово время.

— Семь дней, — глухо выдохнул я, опускаясь в кресло. — Я дам ей еще немного времени. Но если через три дня они не выйдут из этой квартиры, я сам приду за своей сестрой. И Анна Стилл будет говорить со мной на моих условиях.

Я сжал челюсти до мучительного скрежета, чувствуя, как бурлящий в венах адреналин и глухая, бессильная ярость окончательно выжигают последние, хрупкие остатки здравого смысла. Неделя. Семь чертовых дней я вел себя как покладистый, послушный мальчик, беспрекословно выполняя все истеричные требования младшей сестры. С меня хватит. Моё терпение выгорело дотла.

Я резко, одним слитным движением поднялся из-за стола, едва не перевернув тяжелое кожаное кресло, и стремительным шагом направился к выходу из кабинета. Мои пальцы на ходу, с мясом едва не вырывая ткань, застегивали верхние пуговицы измятой рубашки.

— Дом, стой! Мать твою, куда ты собрался?! — Алекс мгновенно преградил мне путь, в секунду выросши прямо в дверном проеме. Его лицо было напряженным, покрытым бледными пятнами, а руки жестко уперлись в косяки, перекрывая выход. — Ты сейчас наломаешь таких дров, которые мы потом всем синдикатом не разгребем!

— Уйди с дороги, Алекс, — процедил я сквозь плотно сжатые зубы. Мой голос упал до опасного, зловещего и ледяного полушепота, от которого у любого уличного бойца Нью-Йорка подкосились бы колени. — Я еду на Манхэттен. Прямо сейчас. Я забираю Джоанну домой, в безопасность, а с этой лживой девчонкой поговорю так, как должен был поговорить с самого начала. Без сантиментов и психоанализа.

— Ты никуда не поедешь в таком скотском состоянии! — Алекс не сдвинулся назад ни на единый дюйм. Он сорвался и резко повысил голос, отчаянно пытаясь пробиться сквозь пелену моего безумия к остаткам разума. — Ты в слепом бешенстве, Дом! Ты ворвешься туда, устроишь Анне очередной смертельный приступ паники, и Джоанна возненавидит тебя до конца своих дней! Включи назад свои гребаные тормоза!

В этот момент внутри меня словно с мясом сорвало многотонную плотину. Всё гнетущее, ядовитое бессилие этой бесконечной недели, тупиковые отчеты Интерпола и дикий, удушающий страх за единственную сестру выплеснулись наружу в одну долю секунды. Разум ослеп. И под мою тяжелую руку попал тот, кто всегда был ближе всех. Мой капо. Мой лучший друг, прошедший со мной огонь и пески.

Я не стал думать, анализировать или взвешивать последствия. На чистых, первобытных рефлексах боя я сделал резкий, короткий шаг вперед и с глухим, звериным рыком нанес мощнейший, сокрушительный удар правой снизу, вкладывая в траекторию всю скопившуюся во мне ярость. Алекс, до последнего веривший в моё благоразумие и не ожидавший от меня такой вспышки дикого безумия, просто физически не успел полностью уклониться. Мой кулак с тяжелым, влажным и отчетливым хрустом врезался ему точно в челюсть.

От страшной силы этого удара массивного, подготовленного Алекса буквально отбросило назад, в коридор. Он сильно, со звуком глухого удара врезался спиной о противоположную стену, штукатурка жалобно хрустнула. Он с огромным трудом удержался на ногах, согнувшись пополам и тяжело, со свистом дыша. Из глубоко рассеченной губы тут же потекла тонкая, густая струйка ярко-алой крови, мгновенно пачкая его воротник.

Он медленно, словно в замедленной съемке, поднял правую руку, небрежно вытирая рот тыльной стороной ладони, и посмотрел мне прямо в глаза. В его потемневшем взгляде не было ни капли страха, ни ответной агрессии, ни желания немедленно ударить в ответ. Там застыло только глухое, глубокое и злое разочарование. Полное понимание того, что Доминик Моретти окончательно потерял контроль над своим внутренним зверем.

Я замер в дверях кабинета, тяжело дыша. Опустив взгляд, я посмотрел на свои покрасневшие, содранные костяшки пальцев, а затем — на свежую кровь на лице лучшего друга. Воздух со свистом вырывался из моей груди. Зверь внутри меня немного притих, сытый этой первой, короткой вспышкой физического насилия, но ледяная, железобетонная решимость никуда не делась. Я не собирался отступать.

— Приведи себя в порядок, — глухо, мертвым голосом бросил я, перешагивая через порог и даже не глядя на него. — Машину я поведу сам. На Манхэттене жду тебя ровно через час. Обеспечь мне полный, глухой контур зачистки вокруг её жилого комплекса. Чтобы ни одна живая душа не вошла и не вышла без твоего ведома.

Я не стал слушать, что он ответит, и есть ли у него на это силы. Я быстро шел по длинному коридору поместья в сторону подземной парковки, на ходу доставая из кармана тяжелые ключи от автомобиля. Анна Стилл наивно думала, что заперлась в своей идеальной, высокотехнологичной крепости. Но она совершила главную ошибку — забыла, что в этом проклятом Нью-Йорке просто не существует замков, которые могли бы остановить Доминика Моретти, когда он идет забирать свое.