ГОРОД ГДЕ ШУМ НЕ СТИХАЕТ Глава 3 «Право на правду»

Белый потолок. Писк приборов. Запах лекарств.Голова раскалывалась, будто по ней прошлись каблуками. Я попыталась вспомнить, что случилось, — и в ушах снова зазвенел скрежет металла. Авария. Яся. Данила, выбегающий из студии. Сердце заколотилось, и я резко открыла глаза.Я открыла глаза и долго не понимала, где я. Голова гудела так, будто внутри работала бетономешалка. Попыталась приподняться — левая рука оказалась забинтована до локтя, а всё тело ломило.— Мама! — раздался звонкий голос, и я почувствовала, как маленькие пальчики вцепились в мою ладонь.Я повернула голову и выдохнула с облегчением. Яся стояла у кровати — живая, целая, только с огромным зелёным пластырем на скуле.— Ты в порядке, маленькая? — прошептала я пересохшими губами.— Ага! — она кивнула, и её хвостики подпрыгнули. — Только тот дядя... ну, мой папа, — поправилась она, и у меня ёкнуло сердце. — Он всю ночь тут сидел и не спал. И другие дяди тоже, их пятеро. Они в коридоре. Я им сок приносила из автомата.Я замерла.— Яся, ты... ты уже знаешь?— Ну а что тут непонятного? — она скрестила руки на груди, надув губы. — Он же плакал, как я, когда мне живот болел. А ещё он сказал Лёше: «Это моя дочь, я чувствую». Мам, а у пап тоже сердце чувствует?У меня защипало в глазах. Я притянула дочку к себе и поцеловала в макушку.—конечно чувствует. прости, что не сказала раньше.— Ничего, — она вздохнула по-взрослому. — Он странный, но я разрешаю ему быть моим папой. Он обещал купить мне мороженое. Большое. С шоколадной крошкой.Я хотела рассмеяться, но вместо этого из горла вырвался всхлип.В этот момент дверь приоткрылась, и в палату заглянул Лёша — высокий, с бородой, которого я смутно помнила по старым встречам.— Можно? — спросил он тихо. — Там это... Даня ждёт снаружи. Боится заходить. Думает, ты его прогонишь.Яся посмотрела на меня с таким серьёзным лицом, что я невольно улыбнулась.— Мам, ну пусти его. Он же мне обещал мороженое.— Иди сюда, — сказала я, и Лёша распахнул дверь шире.В проёме стоял Данила. Взлохмаченный, с синяками под глазами, в той же мятой рубашке, что была вчера. Он выглядел так, будто его переехал грузовик. За его спиной толпились остальные — Андрей, Влад, Илья и Саша — все пятеро смотрели на меня с такой надеждой, что мне стало не по себе.— Выйдите все, — сказала я твёрже, чем чувствовала. — Яся, сходи к тем дядям, ладно?— Ладно, — она чмокнула меня в щёку и выпорхнула, увлекая за собой друзей Данилы. Дверь закрылась.Мы остались вдвоём.Данила сделал шаг, потом ещё один. Сел на край кровати, но не касался меня. Руки сжал в кулаки.— Ты как? — спросил он хрипло.— Жива, как видишь, — ответила я холодно, хотя внутри всё дрожало. — У тебя есть пять минут, Данил. Потом я попрошу медсестру вывести тебя.Он опустил голову. Помолчал. А потом заговорил — глухо, срывающимся голосом, будто каждое слово давалось ему с кровью.— Я не бросил тебя. Меня увезли. В тот день, когда я должен был приехать к тебе с цветами, меня остановили у подъезда. Посадили в машину. Обвинили в том, чего я не делал. Я даже позвонить не успел.Я молчала, вцепившись в одеяло.— Три года, — продолжал он. — Три года я сидел за чужое преступление. Адвокат, которого нанял отец, всё тянул. Я писал тебе письма — их не отправили. Телефон забрали. Я кричал, что у меня есть девушка, что она ждёт, но мне не верили.Я почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Три года. Я прожила их одна, с малышкой на руках. А он — в камере. Мы оба были в тюрьме, только разной. И я поняла: он не виноват. Но легче от этого не стало.— Когда вышел, — его голос сорвался, — я искал тебя везде. Обзвонил всех общих знакомых. Приезжал на твой старый адрес — там жили чужие люди. Ты сменила номер, фамилию, город. Я думал, ты нарочно... что ты меня ненавидишь.— Я ненавидела, — вырвалось у меня. — Каждый день. Каждую ночь, когда я кормила Ясю и плакала в подушку.Он поднял голову, и я увидела в его глазах такую боль, что у меня сжалось сердце.— Прости, —прошептал он. — Я знаю, что прощения нет. Но я хочу... я хочу быть рядом. С вами. Позволь мне попытаться.Тишина повисла в палате. Где-то за стеной слышался смех Яси — наверное, Лёша показывал ей смешные видео на телефоне.Я посмотрела на свои руки — на них остались шрамы от осколков стекла. Посмотрела на Данилу — на его шрамы, на его изломанную жизнь.— Ты не врёшь? — спросила я шёпотом.Он медленно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и показал тонкий белый шрам на ключице.— Это мне оставили в первый месяц, когда я попытался сбежать, — сказал он. — Я бежал к тебе,Тэя. Всегда к тебе. Я протянула руку и коснулась пальцами его ключицы. Шрам был грубым, неровным — таким, какой остаётся от глубокого пореза. Он вздрогнул от моего прикосновения, но не отстранился.— Больно было? — спросила я почти шёпотом.— Больнее было думать, что ты одна, — ответил он.Я закрыла глаза. Где-то внутри меня боролись злость, боль, облегчение и... надежда.— Я не прощаю тебя, — сказала я наконец. — Не сейчас.Он кивнул, готовый встать и уйти.— Но я даю тебе шанс, — договорила я. — Ради неё. Ради Яси. Если ты соврёшь хоть раз — я вычеркну тебя из нашей жизни навсегда.Данила посмотрел на меня так, будто я подарила ему жизнь.— Спасибо, — выдохнул он. — Я не подведу.Дверь распахнулась, и в палату влетела Яся с огромным эскимо в руках.— Мам! Лёша купил мне мороженое, но сказал, что сначала надо спросить у тебя, — она замерла, глядя на наши лица. — Ой, вы что, целовались?— Нет! — сказали мы хором и оба покраснели.— Целовались-миловались? — пропела она и подмигнула. — В садике девочки говорят, что так мальчики и девочки женятся!Мы с Данилой переглянулись.— Кто тебе такое сказал? — спросила я.— Ира из старшей группы! Она всё про любовь знает!Яся хихикнула, подбежала к кровати и забралась между нами, как маленький ёжик.— Тогда я буду сидеть посередине, чтобы вы не ссорились, — заявила она и с важным видом откусила мороженое.Данила смотрел на неё так, будто видел чудо. А я смотрела на них двоих и впервые за пять лет чувствовала, что дышать стало легче.За дверью слышались приглушённые голоса друзей:— Ну что там?— Тише, они там... это...— Лёш, отойди от двери, а то услышат!Я улыбнулась, несмотря на боль, несмотря на шрамы. Мы ещё не пришли в себя. Но, может быть, нам это удастся.Данила вышел чтобы шугануть их и зашел обратно, Лёша шагнул в палату следом за Данилой и виновато развёл руками:—Тэй, мы не знали, что ты здесь работаешь. Даня реально искал тебя всё это время. Мы все искали. Если бы ты видела, как он...— Лёш, хватит, — перебил Данила, но я заметила, как дрогнул его голос.— А ещё он разбил телефон в тот день, когда тебя не нашёл, — вставил Андрей из коридора. — Мы его еле успокоили.— И в окно хотел выпрыгнуть, — добавил Саша.— Саш, заткнись! — рявкнул Данила, но было поздно.Я посмотрела на него, и внутри что-то дрогнуло. Он правда сходил с ума. Без меня.Я смотрела, как Данила осторожно, будто боясь разбить, касается Ясиной руки. Как она что-то рассказывает ему про садик и про кота, которого мы подобрали. Он слушал так, словно это было самое важное в мире.Пять лет я носила эту боль в себе. Думала, он предал. А он сидел в тюрьме за то, что не совершал. И всё это время, наверное, тоже ненавидел — не меня, а судьбу.Я не готова простить. Не сейчас. Но, глядя на них, я поняла: я готова попробовать. Ради неё. Ради нас.Я посмотрела на Данилу, на его руки, которые всё ещё дрожали, когда он касался Яси. На его глаза, в которых читалось столько боли и столько любви одновременно. И поняла: я не обязана прощать его прямо сейчас. Но я обязана попытаться. Хотя бы для того, чтобы однажды проснуться и не чувствовать эту тяжесть в груди.Мы не знали, что будет завтра. Но впервые за пять лет мне не хотелось убегать. Я перевела взгляд на свои руки. На запястье висели старые часы, которые Данила подарил мне на первую годовщину. Я не снимала их все эти пять лет. Даже когда в них села батарейка.И теперь, глядя на них, я поняла: время пошло снова.