Город где шум не стихает Глава 4

«Первый день дома» Три дня в больнице пролетели как один долгий сон. Врачи сказали, что у меня лёгкое сотрясение и ушибы — ничего серьёзного. Ясю выписали на следующий же день — у неё был только испуг и пара царапин.Я смотрела, как она прыгает по коридору, размахивая бумажкой с выпиской, и не верила своим глазам. Ещё вчера я видела, как в неё врезается машина, а сегодня она уже требует мороженое и строит планы на неделю вперёд.— Мам, ты чего плачешь? — спросила она, заметив мои слёзы.— От радости, маленькая, — ответила я, вытирая глаза.—Тэя, я вас отвезу, — сказал Данила, когда я собирала вещи. Не просил, не предлагал — просто поставил перед фактом. За его спиной стояли Лёша с Андреем и тащили мои сумки. — Моя машина цела.Я хотела отказаться. На языке уже вертелось «я сама», «не надо», «справлюсь». Но Яся смотрела на него такими огромными глазами, что я сдалась.— Ладно, — кивнула я. — Только без лишних остановок. Я хочу домой.Дорога заняла полчаса. Данила вёл аккуратно — даже слишком, словно боялся лишний раз нажать на газ. Яся всю дорогу болтала без умолку: рассказывала про садик, про воспитательницу Ирину Викторовну, про то, что у неё есть любимая кукла Маша, а ещё она умеет считать до ста.Данила слушал так, будто это было самое важное в мире.Когда мы подъехали к дому — старой пятиэтажке с облупившейся краской, — я почувствовала, как он напрягся. Наверное, ожидал увидеть что-то более... приличное.— Ты здесь живёшь? — спросил он тихо.— Пять лет, — ответила я, открывая дверь подъезда. — И, знаешь, мне здесь нравится.Он ничего не сказал, но я заметила, как он сжал челюсти.Квартира была маленькой — две комнаты, крошечная кухня, старый диван и везде разбросанные Ясины игрушки. На стенах висели мои фотографии — пейзажи, портреты, парочка удачных кадров со свадеб. И ни одного мужского лица.На старой полке стояла фотография в рамке — мы с Ясей на море, она ещё совсем кроха. Рядом — её рисунки, магниты из поездок, сухие цветы, которые она приносила из парка. Всё здесь дышало нами двумя. Данила как будто почувствовал это — он стоял в прихожей и смотрел на наши следы за пять лет.Данила замер в прихожей, держа пакет с продуктами (он купил их по дороге, пока я дремала на заднем сиденье).— Проходи, — сказала я, скидывая кроссовки. — Только не наступай на конструктор. Яся любит разбрасывать.— Мам! Я уже большая! — возмутилась дочка, но тут же подбежала к Даниле и дёрнула его за рукав. — Пап, ты умеешь чинить кран? Он у нас капает. И плита плохо зажигается. И у меня сломалась полка в шкафу.Я хотела сказать, что не надо его нагружать, но Данила уже снял куртку и закатал рукава.— Показывай, — сказал он с такой серьёзностью, будто ему предложили разминировать бомбу.Через час в квартире творилось что-то невероятное. Данила починил кран, настроил плиту, а Яся таскала ему отвёртки и гордо комментировала:— Пап, ты молодец! А мой шкафчик тоже починишь? Там дверца отваливается.— Всё, что скажешь, — усмехнулся он, и у меня ёкнуло сердце.— И ещё, — она понизила голос до заговорщицкого шёпота, — у мамы в кухне ящик скрипит. Она говорит, что это «так и надо», но я знаю — ей просто некому починить.Данила посмотрел на меня, и я отвела взгляд. Она была права. Я привыкла жить с этими мелкими поломками, как привыкла жить с пустотой в груди.— Пап, а ты долго будешь нас чинить? — спросила Яся, подавая ему шуруповёрт.Данила замер на секунду.— Что ты имеешь в виду?— Ну, чинить краны, полки, всё такое, — она пожала плечами. — Или ты только сегодня здесь?Он опустился на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.— Я буду здесь всегда, — сказал он твёрдо. — Если мама разрешит.Яся обернулась на меня и подмигнула.— Она разрешит. Я уже всё придумала.А потом заявились друзья.— Мы без звонка, — сказал Лёша, бесцеремонно вваливаясь с огромной коробкой пиццы в руках. За ним — Влад с пакетом сока, Илья с тортом, а Саша с Андреем тащили ящик инструментов. — Слышали, тут ремонт?— Это не ремонт, — вздохнул

Данила. — Это я чинил кран.— Ну, кран — это тоже важно, — хмыкнул Андрей и полез на кухню осматривать проводку.— Мы не знали, что ты фотограф, — сказал Илья, рассматривая мои снимки на стене. — Это ты снимала?— Да, — ответила я смущённо. — Это хобби, которое стало работой.— Круто, — кивнул Влад. — А нас снимешь? Мы на память.— Вы же не на свадьбу пришли, — хмыкнула я.— Пока нет, — загадочно ответил Лёша и переглянулся с Данилой. Тот сделал вид, что не слышал.Я стояла посреди комнаты с полотенцем в руках и не знала, смеяться или плакать. В моей маленькой квартире, где я привыкла быть только с Ясей, вдруг оказалось шесть мужиков, которые что-то чинили, переставляли, советовались друг с другом. А моя дочка сидела на диване с куском пиццы и довольно болтала ногами.—Тэй, ты как? — спросил Данила, подходя ближе. В его руках была маленькая гаечка — он крутил её в пальцах и смотрел на меня с тревогой. — Я не переборщил?Я посмотрела на его руки. Сильные, в масляных разводах. В которых он держал не оружие и не тюремные решётки, а отвёртки и гаечные ключи — чтобы починить наш дом. Наш, хотя он здесь ещё даже не жил.Может быть, именно это и есть любовь? Не цветы и обещания, а умение взять и сделать. Просто так.— Всё хорошо, — выдавила я. И поняла, что говорю правду. — Это просто... непривычно. Пять лет было только мы двое.Он опустил взгляд. Помолчал.— Я знаю, — тихо сказал он. — Я всё пропустил. И не прошу, чтобы ты сразу привыкла. Просто... позволь мне быть рядом. Хотя бы для неё.Я не ответила. Но кивнула.Вечером, когда друзья ушли, а Яся уснула, Данила собрался уходить. Натянул куртку, переобулся, и уже в дверях остановился.— Спокойной ночи, Тэодора, — сказал он.— Спокойной ночи, — ответила я.—Тэй, — позвал он тихо.— М?— Ты не передумаешь? — спросил он. — До завтра?Я покачала головой.— Нет, Данил. Иди уже. Завтра будет новый день.Он ушёл. А через полчаса я пошла проверить Ясю — и нашла под её подушкой сложенный листок из тетрадки. Детским почерком на нём было написано:«Яся, я тебя люблю. Твой папа»А с обратной стороны — приписка для меня:«И тебя тоже. Всегда. Данил»Я положила записку под подушку, рядом с Ясиной. Они лежали рядом — две бумажки, две части одного обещания.И, закрывая глаза, я подумала: может быть, всё не зря. Может быть, все эти пять лет страданий были просто дорогой друг к другу. Долгой, но не бесконечной. И впервые за пять лет уснула без боли в сердце.