Часть 19. «Решающая ночь»

Я выпрямилась, вытирая пот со лба, и наткнулась на взгляд Дани. Он стоял у окна, тяжело опираясь на подоконник. В синеватом свете его лицо с кровоподтеками выглядело пугающе красивым. Вся та ярость, что кипела в нем в лесу, исчезла, оставив только бесконечную усталость и... нежность.

— Всё, — тихо сказала я. — Мы это сделали.

Даня кивнул, сделал шаг ко мне и осторожно взял мои руки в свои. Его ладони были шершавыми и горячими.

— Алиса... я не хочу, чтобы ты думала, будто я сделал всё это, чтобы загладить вину отца. Я сделал это, потому что...

— Я знаю, Дань. Я знаю, — я приложила палец к его разбитым губам, заставляя замолчать. — Ты доказал это там, в лесу.

Он притянул меня к себе, и я уткнулась лбом в его плечо. В этот момент я поняла, что больше не чувствую себя той испуганной девочкой, чья жизнь была разрушена в один миг. Рядом с ним я чувствовала себя целой.

Я отстранилась на миллиметр и посмотрела ему прямо в глаза. Я видела в них ожидание и тихий вопрос. Я больше не хотела ждать. Больше не было смысла откладывать жизнь на «потом», потому что «потом» могло не наступить — мы это уже проверили.

Я медленно потянулась к воротнику его футболки. Даня замер, его дыхание перехватило.

— Алиса? — хрипло выдохнул он.

— Тише, — прошептала я. — Дети спят.

Я первой коснулась его губ. Поцелуй был осторожным, почти невесомым, я словно спрашивала разрешения. Но Даня ответил мгновенно. Его руки переместились мне на талию, притягивая так близко, что я почувствовала жар, исходящий от его тела. Это не было похоже на то, что было раньше. Это было осознанно.

Мы медленно опустились на мою кровать. Старая панцирная сетка издала тихий жалобный скрип, но нам было всё равно. Даня навис надо мной, его глаза были темными, почти черными.

— Ты уверена? — прошептал он, и я видела, как дрожат его пальцы, когда он убирает прядь волос с моего лица. — У тебя был такой тяжелый день...

— Именно поэтому, — ответила я, расстегивая верхнюю пуговицу своей рубашки. — Я хочу чувствовать, что я живая. И я хочу чувствовать тебя.

В комнате повисла оглушительная тишина, нарушаемая только нашим сбивчивым дыханием и шелестом сосен за окном. В этом пустом пространстве, которое мы только что очистили от следов прошлого, не осталось места для притворства. Только он и я.

Даня медленно потянулся к краю моей рубашки. Его пальцы, всё еще немного дрожащие после адреналина погони, действовали предельно осторожно. Когда ткань соскользнула с моих плеч, я почувствовала кожей прохладный ночной воздух, но уже через секунду его сменил жар, исходящий от Дани. Он смотрел на меня так, словно я была хрупким стеклом, которое он боялся разбить.

— Ты самая невероятная... — хрипло прошептал он, и его губы коснулись моей шеи.

Я невольно выгнулась, когда его поцелуи — медленные, обжигающие — начали спускаться ниже, к ключицам. Мои руки сами собой потянулись к его футболке. Я хотела чувствовать его кожу, хотела убедиться, что он здесь, что он настоящий. Когда я помогла ему освободиться от одежды, я коснулась кончиками пальцев его груди, обводя контуры мышц и вздрагивая от того, как бешено бьется его сердце под моей ладонью.

Он осторожно опрокинул меня на кровать, нависая сверху. Его тяжесть была приятной, заземляющей. Даня переплел свои пальцы с моими, прижимая мои руки к подушке, и посмотрел мне прямо в глаза. В этом взгляде было всё: и боль от предательства отца, и клятва защищать меня до конца, и то чистое, первобытное желание, которое теперь связывало нас крепче любых слов.

Когда мы окончательно избавились от последних преград, мир вокруг перестал существовать. Остался только ритм его дыхания и мои тихие, непроизвольные вздохи. Даня был предельно нежен — он помнил про каждую мою царапину от веток в лесу, про каждый синяк. Его ласки были лечащими, он словно заново собирал мою душу по кусочкам.

В момент самого глубокого единения я почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Не от боли или обиды — от того невыносимого чувства полноты, которого у меня не было с самого детства. Я впилась ногтями в его плечи, притягивая его к себе так сильно, как только могла. Мы двигались в унисон, подстраиваясь под биение сердец друг друга, пока ослепительная вспышка не вытеснила из сознания все мысли.

Через время мы лежали, тесно прижавшись друг к другу под тонким лагерным одеялом. Даня перебирал мои волосы, вдыхая их запах, а я слушала, как его пульс постепенно замедляется.

— Я не дам тебе упасть, Алиса. Никогда больше, — тихо произнес он в темноту.

Я улыбнулась его словам, ведь он попал в самое сердечко. В этот вечер я для себя решила, что сегодня эти приключения поменяли все в наших отношениях. Сегодня мы поняли, что мы самое дорого что есть друг у друга. С этими мыслями я уснула

Утро в лагере началось не с трубного зова горна, а с яркого солнечного луча, который бесцеремонно пробился сквозь сосновые ветки и упал прямо мне на лицо. Я зажмурилась, чувствуя непривычную тяжесть на талии. Воспоминания о вчерашнем дне и ночи нахлынули лавиной, заставляя сердце пропустить удар.