Часть 18. «Правосудие восторжествовала»

Даня среагировал мгновенно. Он прижал палец к губам, призывая меня к полной тишине, и подтянул меня к самому углу сторожки, за старый массивный шкаф.

— Слушай меня внимательно, — его шепот был едва различим, но в нем звенела сталь. — Сзади, под мешками, есть лаз для собак. Он ведет в высокую траву у ручья. Ты полезешь туда прямо сейчас.

— Нет! — я вцепилась в его руку. — Я не оставлю тебя здесь с ними!

— У тебя флешка, Алиса! — он сжал мои плечи, заставляя посмотреть ему в глаза. — Если они поймают нас обоих, смерть твоих родителей так и останется «несчастным случаем». Это единственный шанс. Я их задержу. Я его сын, он не даст им меня убить... по крайней мере, не сразу. Беги к реке, иди вниз по течению, там через три километра будет мост и трасса на город.

Дверь скрипнула. Луч фонаря начал блуждать по пыльным полкам.

— Иди! — Даня легонько подтолкнул меня к лазу.

Я, кусая губы до крови, чтобы не разрыдаться, нырнула в узкий проем. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Я упала в густую, влажную траву и поползла, стараясь не шелестеть.

Как только я скрылась, Даня намеренно опрокинул тяжелый табурет.

— Ищите что-то, парни? — громко и дерзко спросил он, выходя на середину комнаты прямо под свет фонаря.

— О, Даниил Владимирович, — послышался хриплый голос. Мужчина в камуфляже опустил фонарь, ослепляя парня. — А где же ваша подружка? Мы же видели, как вы вместе в лесок ныряли.

— Она далеко, — Даня усмехнулся, хотя сердце бешено колотилось. — Пока вы тут бродили, она уже встретилась с людьми Марка. Так что можете стрелять, папаше это очень понравится.

— Врешь, пацан, — мужчина шагнул вперед, наставляя пистолет. — Мы бы увидели машины на дороге. Она где-то здесь. Ищи её! — скомандовал он напарнику.

В этот момент Даня бросился на него, пытаясь выбить оружие. Завязалась глухая, яростная драка. Я слышала звуки ударов и стоны, уже находясь у самой кромки ручья. Я обернулась на секунду: в окне сторожки мелькали тени, слышалась ругань.

Я бежала вдоль воды, спотыкаясь о камни. Ледяная вода заливалась в кроссовки, но я не чувствовала холода. В моем кулаке была зажата флешка, а на шее снова висел золотой ключик — Даня успел надеть его на меня в последнюю секунду.

Спустя вечность я увидела впереди огни. Это был не пост ДПС и не патруль. Это был мост, заставленный машинами с логотипами известных телеканалов и парой черных седанов с правительственными номерами.

— Сюда! Помогите! — закричала я, выбегая на асфальт.

Ко мне тут же бросились люди. Один из них — пожилой мужчина в строгом пальто — подхватил меня под руки. Это был Марк, адвокат её родителей.

— Алиса! Слава богу! Где Даниил?

— Он там... в лесу... в сторожке... — я протянула ему флешку. — Здесь всё. Всё, что сделал Владимир Морозов. Пожалуйста, спасите Даню!

Марк кивнул помощникам, и те вместе с бойцами спецназа, которые, как оказалось, сопровождали прессу, рванули в сторону леса.

Через час из леса вывели Даню. Он едва держался на ногах, его лицо было превращено в сплошной синяк, но когда он увидел меня, сидящую на заднем сиденье машины скорой помощи, он слабо улыбнулся.

Владимира Морозова арестовали той же ночью в его загородном доме. Скандал был такого масштаба, что его не смогли замять никакие деньги.

Я сидела, пока перевязывают мне раны. Как раз Даня подошел и сел возле меня.

— Знаешь, — тихо сказал он. — Моя фамилия теперь — клеймо. Я отказался от наследства. У меня ничего нет, Алиса.

Я повернулась к нему, сжала в руке золотой ключик и улыбнулась.

— У тебя есть я. А у нас есть правда.

Даня меня поцеловал. Так нежно, что я буквально растворилась в этом всем. Это был вкус свободы и нашего общего будущего. Но реальность, как всегда, требовала завершения дел — нам нужно было вернуться в лагерь. Нас довезли ДПС до лагеря. Всю дорогу Даня меня обнимал, а я уснула на плече у парня. Доехав, нас высадили у ворот. Мы попрощались, поблагодарили и пошли в корпус.

Мы шли по аллее к нашему корпусу. Даня крепко держал меня за руку, и я чувствовала, как его пальцы переплетаются с моими. Он молчал, но я знала, о чем он думает: здесь, среди этих сосен, он едва не потерял себя, пытаясь исправить ошибки отца.

Мы поднялись на второй этаж. Дверь в комнату была приоткрыта. Дети все спали.

Когда я переступила порог, дыхание перехватило.Запах: Густой, почти тяжелый аромат засохших лилий. Те букеты, что когда-то были символом счастья, превратились в хрупкие, коричневые скелеты.Стены: Буквы-шары «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ» наполовину сдулись и сиротливо свисали со стены, превратившись в неразборчивые золотые складки.Свечи: На полу остались застывшие кляксы воска — следы того вечера, который прервала Аня своим криком.

Я подошла к столу и коснулась лепестка увядшей розы. Он мгновенно рассыпался в пыль под моими пальцами.

— Словно прошла целая вечность, а не сутки, — тихо сказала я.

Даня подошел сзади, обнимая меня за талию и утыкаясь подбородком в мое плечо. Мы оба смотрели в окно на парковку — то самое место, где на асфальте всё еще белело едва заметное пятно от краски, которое Юля так и не смогла оттереть до конца.

— Давай уберем это сейчас, Алиса? — спросил он

— да, давай, это хорошая идея, чтоб завтра не было мороки с этим.

Мы принялись за дело молча, и эта совместная работа в полумраке пустой комнаты была похожа на какой-то очищающий ритуал.

Даня стаскивал со стен сморщенные золотые буквы, которые теперь выглядели как старая змеиная кожа. Я видела, как он морщится от боли в ребрах, когда поднимает руки слишком высоко, но он не произнес ни звука. Я же собирала завядшие букеты. Сухие лепестки лилий и роз сыпались на пол, шурша под ногами, как обрывки старых писем.

— Странно, — прошептала я, сгружая охапку сухих стеблей в большой черный пакет. — Еще вчера этот аромат казался мне самым прекрасным в мире, а сейчас он душит.

— Это запах того, кем мы были раньше, — ответил Даня, отдирая последнюю букву «Я» от моей фамилии. — Притворства, тайн и этого нелепого лагерного пафоса.

Когда со стенами было покончено, мы принялись за пол. Даня взял кухонный нож и аккуратно соскабливал застывший воск от свечей. Я ходила следом с влажной тряпкой, стирая последние следы того неудавшегося праздника. Через полчаса комната стала пустой и гулкой. Никаких шаров, никаких цветов — только две заправленные кровати и холодный лунный свет, заливающий пол.