Часть 9. «Все пошло не по сценарию»

Он резко отступает, и холод, мгновенно заполнивший пространство между нами, кажется почти физическим.

— Забудь, — бросает он, хватая телефон и выключая колонку. — Завтра на выступлении сделаем всё по сценарию. Отработаем номер и разойдемся по разным углам. Это просто работа, Алиса

Он разворачивается и выходит из зала, чеканя шаг. Я стою в тишине еще минуту, чувствуя себя так, будто меня только что ударили и обняли одновременно.

Когда я прихожу в столовую, сцена «холодной войны» выходит на новый уровень. Даня уже сидит за столом третьего отряда. Он демонстративно смеется над чем-то, что говорит Юля, и даже — я не верю своим глазам — пододвигает ей свою порцию десерта. Юля сияет, как начищенный самовар, бросая на меня торжествующие взгляды.

«Ах, вот как мы заговорили, Морозов? Опять Юля?» — я чувствую, как внутри закипает та самая ядовитая смесь из ревности и упрямства.

Я сажусь за свой стол, но есть не могу. Даня ни разу не поднимает глаз в мою сторону, но я вижу по его напряженной челюсти: он знает, что я смотрю. Он мстит за Вадима, за свою слабость в зале, за то, что я видела его без маски

Вечером, когда дети укладываются на тихий час, я нахожу Даню на заднем дворе корпуса. Он курит, прислонившись к стере кирпичного гаража — нарушение всех правил лагеря, но сейчас мне плевать.

— Слушай сюда, «мститель», — я подхожу вплотную, игнорируя дым. — Можешь кормить Юлю хоть всеми обедами лагеря, мне всё равно. Но завтра на сцене мы должны быть идеальной парой. Если ты из-за своей нелепой ревности завалишь финал, я тебе этого не прощу.Даня медленно выпускает дым, глядя на меня сквозь прищуренные веки.

— Ревности? Ты слишком много на себя берешь, напарница.

— Да неужели? Тогда почему ты сбежал из зала, как только увидел Вадима? — я делаю шаг еще ближе, вторгаясь в его личное пространство. — Знаешь что... Давай заключим сделку. Временное перемирие.

Он приподнимает бровь, проявляя интерес.

— Завтра на «Баттле» мы устроим им такое шоу, чтобы у всего лагеря челюсти отвисли. Покажем им «идеальную пару» вожатых второго отряда. А после выступления... — я на секунду запинаюсь, — после выступления можем снова ненавидеть друг друга сколько влезет.

Даня молчит долго, рассматривая кончик своей сигареты. Затем он тушит её о кирпич и смотрит мне прямо в глаза. В его взгляде вспыхивает азарт — тот самый, который я видела на озере.

— Совместный заговор против всех? — он усмехается, и эта усмешка впервые за день кажется искренней. — Мне нравится. Мы их уничтожим, Алиса. Вадим с Юлей будут до конца смены гадать, что между нами происходит.Он протягивает мне руку — сухую и теплую.

— Договорились?

Я пожимаю его ладонь.

— Договорились.

Но когда его пальцы сжимают мои, я понимаю, что играть в «идеальную пару» с ним будет гораздо опаснее, чем просто воевать.

Пришло время выступать.

За кулисами пахнет пылью, лаком для волос и предвкушением провала. Я поправляю подол алого платья, чувствуя, как ткань неприятно холодит кожу, а сердце выбивает чечетку где-то в районе горла.

Даня стоит рядом. Черная рубашка с закатанными рукавами, расстегнутый ворот, и этот его взгляд — темный, сосредоточенный, лишенный всякой иронии. Он молчит, но я чувствую, как от него исходит волна жара.

— Помнишь наш уговор? — шепчу я, поправляя невидимую складку на его плече. — Уничтожаем их.

— Не сомневайся, — бросает он, и в этот момент ведущий объявляет наш выход.

Мы выходим под свет софитов. Зал затихает мгновенно. Я вижу в первом ряду Юлю, которая нервно накручивает локон на палец, и Вадима, который скрестил руки на груди с видом сурового критика.

Первые аккорды танго разрезают тишину. Мы начинаем двигаться. Всё идет по плану: резкие повороты, выверенные шаги, ледяной огонь в глазах. Но на середине трека, когда музыка внезапно замедляется перед финальным взрывом, Даня вдруг меняет рисунок.Вместо того чтобы отпустить меня в запланированный поворот, он рывком притягивает меня к себе, заставляя мою спину плотно прижаться к его груди. Его рука не просто лежит на талии — она собственнически перехватывает меня поперек живота, прижимая так сильно, что я едва могу вдохнуть.Это не репетиция. Это чистая импровизация.Он наклоняется к моему уху, и я чувствую его горячее дыхание.

— Доверься мне, — едва слышно произносит он.Музыка взрывается финальным аккордом. Даня подхватывает меня и вместо обычного поклона перебрасывает через колено, уходя в такой низкий и опасный прогиб, что зал ахает. Мои волосы касаются пола, я вижу перевернутый мир, а над собой — его лицо. Он смотрит на меня не как на напарницу, а как на свою самую главную добычу.

Он медленно поднимает меня, но не отпускает. Мы стоим в центре сцены, тяжело дыша, пока тишина в зале сменяется оглушительным громом аплодисментов. Дети вскакивают с мест, кто-то свистит.

И тут Даня делает то, чего не было ни в одном договоре.

Он берет мою руку, подносит её к своим губам и медленно, глядя прямо в глаза Вадиму, целует мои пальцы. А затем, не разрывая зрительного контакта со мной, притягивает меня к себе за затылок и коротко, но властно целует в лоб, зарываясь носом в мои волосы.

В зале наступает секундная пауза — такая, какая бывает перед взрывом. А потом свист становится невыносимым.

Мы уходим со сцены, всё еще держась за руки. Стоит нам оказаться в темном закулисном коридоре, Даня прижимает меня к стене, преграждая путь. В полумраке его глаза блестят азартом триумфатора.

— Кажется, мы их уничтожили, Алиса, — его голос вибрирует от адреналина. — Посмотри на Вадима. Он сейчас лопнет.— Ты отошел от сценария, Морозов, — я пытаюсь вернуть себе голос, хотя ноги всё еще ватными. — Поцелуй руки? Серьезно? Это тоже часть «заговора»?

— А тебе не понравилось? — он наклоняется ниже, и теперь между нашими лицами снова те самые опасные несколько сантиметров. — Мы ведь договорились играть «идеальную пару». Я просто очень вжился в роль.