Часть 7. «Костров. Потеря. Лес»

Сегодня запланирована новая эстафета, поэтому мы объединили отряды и пошли к стадиону. Эстафета на стадионе идет полным ходом, но я не могу сосредоточиться. Мы с Морозовым стоим в разных концах поля. Он со свистком в зубах, я со списками детей. Мы не разговариваем уже пять часов. Даже когда передаем друг другу инвентарь, наши пальцы не соприкасаются — мы виртуозно научились избегать любого контакта.Холодная война в самом разгаре, пока мой взгляд не падает на пустую клетку в списке.

— Морозов! — я забываю про бойкот и почти бегом пересекаю поле.

Он поворачивается, его лицо мгновенно принимает отстраненное выражение, но, заметив мою бледность, он хмурится.

— Где Костров? — выпаливаю я. — Костя Костров. Он был на разминке, я видела его у трибун.

Даниил быстро обводит взглядом толпу детей в ярких футболках. Его глаза сужаются. Он профессионал, и сейчас его личная неприязнь ко мне испаряется, уступая место ледяной сосредоточенности.

— Я его не видел последние минут пятнадцать, — отрывисто бросает он. — Вадим! — он призывно машет физруку. — Собери всех детей у флага. Быстрая перекличка.

Через три минуты становится ясно: Кости на стадионе нет. А рядом с полем — густой лес, в который детям строго-настрого запрещено заходить.

— Он говорил, что хочет найти «тотемный камень», про который легенду у костра рассказывали, — шмыгая носом, признается Максим — Он в лес пошел. Там, где овраг.

Мы с моим партнером переглядываемся. Вся вчерашняя ревность, крики, тот яростный поцелуй — всё это становится таким мелким по сравнению с тем, что семилетний ребенок один в лесу, где скоро начнутся сумерки.

— Ты остаешься с отрядом, — командует Морозов, уже направляясь к лесной тропе.

— Хрен тебе, Морозов! — я хватаю его за локоть. — Я знаю это место, мы там в прошлом году с вожатыми проходили. Костя мне как братик, и я иду с тобой. Вадим Сергеевич присмотрит за остальными.

Даня смотрит на мою руку на своем локте, потом мне в глаза. Секундная борьба — и он кивает.

— Не отставай.

Мы входим под своды леса. Тишина здесь давит на уши. Мы идем быстро, продираясь сквозь кусты.

— Костя! — кричу я, и мой голос срывается. — Костров!

— Та тише ты, — Даня берет меня за руку, и на этот раз это не игра и не вызов. Его ладонь твердая и теплая. — Послушай.

Где-то впереди, со стороны глубокого оврага, слышится тонкий, едва различимый всхлип. Мы бросаемся туда.

Костя сидит на дне небольшого песчаного разлома. Он цел, но сильно напуган и, кажется, подвернул ногу.

— Морозов, лезь за ним, я подстрахую сверху! — командую я.

Даня спускается вниз, аккуратно подхватывает плачущего мальчишку и передает его мне в руки. Когда он выбирается сам, мы на секунду оказываемся в тесном кольце деревьев. Костя прижимается к моей куртке, всхлипывая.

Даня тяжело дышит, его футболка испачкана в песке, на щеке царапина от ветки. Он смотрит на меня, на ребенка, и я вижу, как его плечи наконец расслабляются. Он протягивает руку и осторожно убирает листок, запутавшийся в моих волосах.

— Нашли, — тихо говорит он.

В его голосе больше нет холода. Только бесконечная усталость и что-то еще, что мы оба боимся назвать вслух. Мы стоим так минуту, объединенные этим общим страхом, который только что отступил.

— Идем назад, — говорит Даня, забирая Костю у меня из рук, чтобы нести его на плечах. — Нам еще отчет писать. Вместе.

Я киваю и иду следом за ним по узкой тропинке. Ссора не забыта, но лед начал таять.

Естественно об этом узнает директор и вечером вызывает всех на планерку. Вечерняя планерка в кабинете директора лагеря — это всегда испытание, но сегодня воздух в комнате можно было резать ножом. Директор, Николай Петрович, человек старой закалки, сидел за своим массивным столом, переводя тяжелый взгляд с меня на Даниила.

Я чувствовала себя виноватой. Костя Костров был в моем списке, я должна была заметить его отсутствие раньше. Пальцы мелко дрожали, и я прятала их под столом, готовясь к долгому выговору, а возможно, и к отстранению.

— Итак, — начал директор, постукивая ручкой по столу. — ЧП в четвертом отряде. Ребенок в лесу, в овраге. Травма ноги. Кто мне объяснит, как двое опытных вожатых упустили семилетнего мальчика на открытом стадионе?

Я открыла рот, чтобы сказать: «Это моя вина, я отвлеклась на списки», но Даня перебил меня, даже не дав начать.

— Это полностью моя вина, Николай Петрович, — голос Морозова прозвучал твердо и абсолютно спокойно.

Я резко повернула голову. Даня сидел, выпрямив спину, глядя директору прямо в глаза. Никакой растерянности. Никакого страха.

— Я отвечал за безопасность периметра во время эстафеты, — продолжал он, чеканя каждое слово. — Алиса занималась организацией этапов и судейством, как мы и договаривались. Я отвлекся на ремонт волейбольной сетки и упустил момент, когда Костров покинул трибуны. Всю ответственность за инцидент я беру на себя.

— Даня, это не... — начала я, но он незаметно, под столом, сильно сжал мою ладонь.

Это не было похоже на вчерашнее агрессивное хватание за запястья. Это был жест защиты. «Молчи», — говорил этот жест.

— Морозов, ты понимаешь, что это лишение премии и выговор в личное дело? — Николай Петрович нахмурился. — А если бы вы его не нашли до темноты?

— Понимаю. И готов понести наказание. Алиса сделала всё возможное: она первой обнаружила пропажу и указала направление поисков. Если бы не её быстрая реакция, мы бы искали его гораздо дольше.

Директор еще долго ворчал, читал нотации и в итоге выставил нас за дверь, пообещав «серьезно подумать» над взысканием для Дани.Мы вышли в темный коридор. Я сразу же вырвала свою руку, но не от злости, а от избытка чувств.

— Зачем ты это сделал? — прошептала я, прислонившись к холодной стене. — Мы оба виноваты. Я должна была следить за списком внимательнее. Тебе же теперь прилетит по полной.

Морозов остановился в паре шагов. Свет от дежурной лампы падал на его лицо, выделяя ту самую царапину на щеке, которую он получил в лесу.

— У тебя и так был плохой день, — бросил он, не глядя на меня. — Тебе не хватало только истерик директора.

— Даня... — я сделала шаг к нему. — Спасибо. Это было... очень благородно. Даже для такого невыносимого человека, как ты.

Он коротко усмехнулся, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то теплое, что-то из той жизни, где мы не орали друг на друга в темных комнатах. Но это длилось лишь секунду.

— Не обольщайся, — сказал он, снова надевая свою привычную маску отстраненности. — Я просто не хочу, чтобы мой напарник ходил с заплаканными глазами. Это портит дисциплину в отряде.

Он развернулся и пошел по коридору к нашей комнате. Ссора всё еще висела между нами, холодная война не закончилась, но теперь в этой войне появился кто-то, кто готов был принять огонь на себя.

Жду ваши отзывы, и у меня есть теперь тгк: https://t.me/sweet_reading

Оставляю ссылочку, переходите, там будет много интересного