Часть 5. «Озеро вражды»

После линейки столовая кажется раскаленным ульем. Гул сотен голосов, звон тарелок и невыносимый запах манной каши. Мы сидим за «вожатским» столом — в самом центре этого хаоса.

Морозов сидит напротив. Он молчит, но его присутствие я ощущаю кожей. Он методично режет омлет, словно это не завтрак, а сложная хирургическая операция.

— Морозов, — не выдерживаю я, когда тишина между нами становится плотнее, чем шум вокруг. — Хватит сверлить взглядом мою тарелку. От этого калорий в ней не прибавится.

— Я просто гадаю, — он поднимает глаза, и в них снова пляшут чертики, — когда ты перестанешь так сильно сжимать вилку. Ты её погнешь.

— Я тренируюсь на столовых приборах. Чтобы потом перейти на чью-нибудь шею.

В этот момент к нашему столу подлетает Максим — мелкий рыжий сорванец из нашего отряда, у которого энергии больше, чем во всей электросети лагеря.

— А вы что, поссорились? — выпаливает он, переводя взгляд с меня на Морозова. — Моя мама говорит, что если взрослые так смотрят друг на друга, то они либо хотят подраться, либо...

— Либо что, Максим? — вкрадчиво спрашивает Морозов, откинувшись на спинку стула.

— Либо они влюбились! — радостно объявляет мелкий на всю столовую.

Соседние столы затихают. Несколько вожатых из параллельных отрядов синхронно поворачивают головы в нашу сторону. Я чувствую, как мои щеки начинают предательски гореть, и мысленно обещаю себе отправить Вадима мыть полы в корпусе.

— Максим, — я стараюсь говорить максимально спокойно, — иди доедай свою порцию. Нам еще на озеро идти.

— А можно Даниил Владимирович понесет наши мячи? — не унимается ребенок. — Он сильный.

— Даниил Владимирович понесет свою ответственность за плохое поведение, — отрезаю я.

Когда Максим убегает, я поднимаю глаза на напарника. Тот явно наслаждается моментом. Он медленно пододвигает ко мне свою чашку с чаем — ту самую, которой он бесил меня утром.

— Видишь? — шепчет он, наклоняясь через стол. — Дети — лучшие диагносты. Проницательные.

— Дети склонны к фантазиям, — парирую я. — Как и некоторые вожатые.

— Ну, насчет драки он точно угадал, — он вдруг меняет тон на более серьезный, и его взгляд становится тяжелым. — Ты ведь весь день будешь пытаться меня зацепить, да?

— Я просто возвращаю долги, — я поднимаюсь из-за стола, поправляя форму. — Собирай отряд. Встречаемся у ворот через десять минут. И не забудь мячи. Максим сказал, ты сильный — вот и докажи.

Я разворачиваюсь и ухожу, чувствуя его взгляд на своей спине. Теперь мы на озере. А вода, как известно, отлично охлаждает пыл. Или, наоборот, заставляет прижиматься друг к другу теснее.

***

Дорога к озеру занимает минут пятнадцать по пыльной лесной тропе. Я иду впереди, задавая темп, а Морозов, как и было велено, тащится в хвосте, обвешанный сетками с мячами и надувными кругами. Вид у него при этом на редкость героический, что бесит меня еще больше.

Когда мы выходим на деревянный пирс, жара становится почти осязаемой. Вода в озере неподвижная, как зеркало, и так и манит прохладой.

— Так, четвертый отряд! — командую я, привлекая внимание детей. — За буйки не заплывать, брызгаться в меру, Морозова не топить... пока я не разрешу.

Дети со смехом разлетаются по пляжу. Морозов с глухим стуком сбрасывает инвентарь на доски пирса и вытирает лоб тыльной стороной ладони.

— Очень смешно, — цедит он, подходя к самому краю. — Ты сегодня просто искришь юмором.

— Это от переизбытка чувств, — я подхожу ближе, делая вид, что проверяю глубину. — Ты сам сказал: дети — лучшие диагносты. Может, я просто борюсь с желанием «подраться»?

Он стоит спиной к воде, на самом краю шаткого настила. Солнце подсвечивает его профиль, и на секунду он выглядит слишком спокойным. Слишком уверенным в своей безопасности.

— И как успехи в борьбе? — он поворачивается ко мне, его глаза сужаются. — Ты же понимаешь, что если я сорвусь, мало не покажется никому.

— Ой, напугал, — я сокращаю дистанцию до минимума. — Ты просто много болтаешь, Морозов. Много шума — мало дела. Совсем как твоя ложка утром.

Я кладу ладонь ему на грудь. Секундное замешательство — он, видимо, решил, что я собираюсь сменить гнев на милость или продолжить утреннюю игру в соблазнение. Его рука непроизвольно дергается, чтобы перехватить мою ладонь.

Это его и губит.

Вместо того чтобы прижаться к нему, я резко, всем весом толкаю его в плечи.

Всплеск получается эпическим. Морозов не успевает даже вскрикнуть — только его глаза на мгновение округляются от абсолютного шока.

Плюх!

Фонтан брызг обдает меня с ног до головы, но оно того стоило. Я стою на краю пирса, вытирая капли с лица, и смотрю вниз. Спустя пару секунд из воды показывается его голова. Волосы облепили лоб, вид — как у очень злого, промокшего кота.

— Один-два, Морозов! — кричу я, сияя от счастья. — Как водичка? Отрезвляет?

Он отплевывается, медленно смахивает воду с лица и смотрит на меня снизу вверх. Но вместо ожидаемого крика или ругани, на его губах медленно расплывается очень странная, пугающая улыбка.

— Ну всё, — тихо говорит он, и в этом «всё» обещание как минимум катастрофы. — Иди сюда.

Он резко хватает меня за лодыжку.— Морозов! Нет! Форма! — вскрикиваю я, но поздно.

Мир переворачивается. Вскрик обрывается на полуслове, когда ледяная озерная вода смыкается над головой. Секундная дезориентация, пузырьки воздуха перед глазами и тяжесть намокшей формы, которая мгновенно тянет вниз.

Я пытаюсь вынырнуть, оттолкнуться, но натыкаюсь на препятствие. Морозов.Его руки находят мою талию еще под водой. Когда мы, наконец, разрываем поверхность, я судорожно хватаю ртом воздух, собираясь высказать ему всё, что думаю о его методах. Но слова застревают в горле.

Он не отпускает. Напротив — рывком притягивает меня к себе, сокращая расстояние до нуля. Мы оказываемся на мелководье, где дно илистое, а вода доходит ему до груди, но из-за разницы в росте я едва касаюсь носками песка, вынужденная держаться за его мокрые плечи.

— Пусти... — выдыхаю я, но в голосе нет ни капли прежней уверенности.

— Ты сама этого хотела, — его голос звучит непривычно низко, без тени утреннего сарказма.

Вода стекает с его волос прямо мне на лицо. Взгляд Морозова мечется по моим губам, глазам, задерживается на промокшей насквозь ткани моей рубашки, которая теперь стала практически прозрачной. Шум лагеря, крики детей где-то вдалеке — всё это превращается в невнятный белый шум. Существуем только мы и этот липкий, горячий туман между нами, который не способна охладить даже озерная вода.

Его ладонь перемещается с талии выше, обжигая холодом и одновременно каким-то внутренним электричеством. Он прижимает меня к деревянной опоре пирса, блокируя любые пути к отступлению.

— Хватит бегать, — почти шепчет он, сокращая сантиметры между нашими лицами. — Ты ведь понимаешь, что эта твоя «война» — просто предлог?

Я чувствую, как его сердце стучит о мою грудную клетку. Быстро. Сбивчиво. Точно так же, как моё.

— Предлог для чего? — вызывающе спрашиваю я, хотя дыхание окончательно сбивается.

— Для этого.

Он не целует — он ждет. Провоцирует. Оставляет это решение за мной, прекрасно зная, что я на грани того, чтобы окончательно проиграть этот раунд.

Я чувствую, как напряжение между нами достигает того предела, за которым пути назад уже не будет. Его близость, запах мокрой одежды и этот невозможный, затягивающий взгляд — всё это слишком. Слишком честно, слишком быстро, слишком... не по моим правилам.

— Для этого? — я выдавливаю слабую усмешку, хотя внутри всё дрожит. — Для того, чтобы ты окончательно испортил мне прическу, Морозов?

Он на секунду замирает, не ожидая, что я найду силы на колкость в такой момент. Этого мгновения мне хватает.

Я резко набираю в легкие побольше воздуха и, вместо того чтобы податься вперед, буквально соскальзываю вниз, уходя под воду прямо из-под его рук. Ил под ногами скользкий, но я отталкиваюсь с такой силой, на которую только способна.

Я проплываю под водой пару метров, чувствуя, как прохлада наконец-то вытесняет тот безумный жар. Выныриваю я уже далеко от пирса, там, где солнце слепит сильнее всего.

— Ты проиграл, Морозов! — кричу я, зачесывая мокрые волосы назад и отплевываясь. — Ты слишком медленный!

Я смеюсь, и этот смех — мой щит. Я вижу, как он всё ещё стоит у пирса, по пояс в воде. Его плечи опущены, он тяжело дышит, глядя на меня с таким выражением лица, будто я только что украла у него самый важный приз в жизни.

— Ты трусиха! — долетает до меня его голос. В нем нет злости, только горькое, азартное восхищение.

— Я тактик! — парирую я, начиная быстро плыть к берегу, где наши дети уже вовсю строят замки из песка. — До встречи на обеде, «победитель»!

Я выхожу на берег, чувствуя, как мокрая форма неприятно липнет к телу, но мне плевать.

Главное — я не дала ему разрушить ту стену, которую так долго строила. Но пока я иду к полотенцам, я чувствую его взгляд на своей спине. Теперь это не просто игра. Это охота.