Глава 43.Возвращение домой

Август 1981 года принес в дом Люпинов совершенно особую магию. Их новый двухэтажный коттедж изменился до неузнаваемости. Теперь здесь было гораздо больше тишины - той самой звенящей, хрупкой тишины, которая воцаряется, когда засыпают двое младенцев. И одновременно в доме стало в сто раз больше шума.

Два маленьких мальчика могли лежать в своих колыбелях абсолютно спокойно, посапывая и пуская пузыри, а через пять минут устроить такой оглушительный, слаженный концерт в две глотки, что Ремус мгновенно терял всё свое хваленое хладнокровие и начинал паниковать.

- Ами, они плачут! - Ремус застыл над кроватками, переводя встревоженный взгляд с Итана на Лиама, словно перед ним были не младенцы, а пара активированных взрыв-заклятий. - Они точно плачут. Им плохо?

Амара, проходя мимо с чистыми пеленками, тепло улыбнулась:- Ремус, успокойся. Они просто проснулись.

- Но почему они кричат?

- Потому что они младенцы, Рем. Они так разговаривают.

Люпин на секунду задумался, серьезно взвешивая её слова, а потом кивнул:- Логично.

Амара тихо рассмеялась. Было удивительно и безумно мило наблюдать, как Ремус Люпин - человек, который мог спокойно смотреть в глаза смертельной опасности и сохранять рассудок в самые мрачные моменты войны, - пасовал перед двумя крошечными мальчиками.

При этом отец из него получился просто невероятный. Интеллигентный, педантичный ум Ремуса включился на полную мощность: он завел специальный блокнот, куда записывал абсолютно всё. Когда Итан поел, когда Лиам уснул, что именно их успокаивает и какие именно колыбельные работают лучше всего (как выяснилось, тихий, размеренный голос Ремуса, читающий им вслух скучные лекции по истории магии, действовал на близнецов как самое сильное усыпляющее зелье).

Иногда Амара просто замирала в дверях детской, глядя, как Ремус сидит между двумя колыбелями. Когда-то этот мужчина искренне верил, что не заслуживает счастья, что его удел - одиночество и вечная тьма. А теперь двое крошечных мальчиков крепко хватали его своими пухлыми пальчиками за один его палец. И Ремус улыбался - так открыто и светло, как никогда раньше в жизни.

Крещение близнецов решили сделать маленьким, исключительно семейным праздником в саду их нового дома. Погода стояла чудесная, солнце пробивалось сквозь листву раскидистых яблонь, а на траве резвился годовалый Гарри под присмотром старшего поколения Люпинов и Вейлов.

Когда наступил торжественный момент и колдомедик объявил:- Джеймс Поттер и Лили Поттер становятся крёстными родителями Итана Джеймса Люпина.

Джеймс выглядел так, словно ему только что вручили Орден Мерлина первой степени и Кубок Хогвартса одновременно. Он бережно принял завернутого в светлые кружева Итана, и вся его привычная мародерская придурковатость куда-то испарилась. Он посмотрел на Ремуса удивительно серьезным, взрослым взглядом.- Я не подведу его, Лунатик. Клянусь тебе.

- Знаю, Сохатый, - мягко ответил Ремус, прижимая руку к сердцу. - Знаю.

Лили стоявшая рядом, прижала ладонь к губам, сдерживая слезы счастья, и нежно поцеловала своего маленького крестника в лоб.

Затем пришел черед второго близнеца:- Сириус Блэк и Марлин Маккиннон становятся крёстными родителями Лиама Сириуса Люпина.

Сириус поначалу привычно ухмыльнулся, собираясь отпустить какую-нибудь шуточку, но когда Марлин бережно передала ему на руки притихшего Лиама, Блэк вдруг резко замолчал. Вся его напускная бравада спала. В этот момент до него дошло, что это гораздо больше, чем просто красивая традиция или шутливый титул, о котором они спорили на кухне. Это означало абсолютное, безграничное доверие. Ремус доверил ему, Блэку, самое дорогое, что у него было.Сириус поднял глаза, полные странного, непривычного трепета, и посмотрел на друга:- Рем... Ты это серьезно?

Ремус улыбнулся, глядя ему прямо в глаза:- Конечно, Бродяга. Кому же еще.

Сириус тут же резко отвернулся, шумно шмыгнув носом и делая вид, что разглядывает крону яблони.- Терпеть не могу, когда вы с Амарой заставляете меня быть сентиментальным. Ужасно.

Марлин, стоявшая рядом в красивом мантиях крестной, ехидно усмехнулась и толкнула его плечом:- Ой, да ладно тебе, Блэк, ты просто плачешь.

- Неправда! - буркнул Сириус, поспешно вытирая угол глаза. - Тебе показалось, Маккиннон.

- Я видела слезы, Сириус.

- Это была ложная информация! Пыльца в глаз попала!

Сад взорвался общим дружным смехом. Даже маленькие Итан и Лиам, словно чувствуя всеобщее веселье, заворочались и согласно угукнули.

Вечером, когда гости разошлись, а малыши наконец уснули, Мародеры устроили посиделки на том самом просторном балконе Амары. И, конечно же, за чаем они вспомнили историю, которую в этой компании пересказывали особенно часто. Историю, случившуюся за пару месяцев до родов.

В то лето Амара, несмотря на свой уже приличный живот, наотрез отказывалась оставлять Ремуса одного в полнолуния.- Я хочу пойти с тобой в лес, - твердо заявила она однажды вечером, когда Ремус уже собирал вещи.

Люпин обернулся, его взгляд мгновенно стал строгим:- Нет. Исключено.

- Ремус!

- Амара, нет. Ты забыла, кто я в эти ночи? Это опасно.

- Я буду в форме выдры, Рем! Анимагическая форма защищает от твоего влияния, ты же знаешь, волк не трогает животных.

Ремус устало выдохнул и потер переносицу:- Ами, ты будешь беременной выдрой. Ты вообще представляешь, как это выглядит со стороны?

Амара нахмурилась, смешно потирая свой круглый живот.- Честно говоря... это звучит странно.

- Потому что это и есть странно! Пожалуйста, останься дома под защитой Лили.

Она тяжело вздохнула, опустила плечи и тихо сказала:- Хорошо. Ты прав. Я останусь.

Ремус облегченно расслабился. Но, как показала практика, радовался он слишком рано. Мародерская кровь в Амаре оказалась сильнее любых запретов.

Через пару часов, когда ночной лес Запретного леса (куда они тайно трансгрессировали) накрыла полная луна, огромный черный пес - Сириус - выбежал на залитую светом поляну. Рядом с ним величественно вышагивал Джеймс в форме благородного оленя. Волк Ремуса уже тяжело дышал посреди поляны, привыкая к телу.

И вдруг из густых кустов черники, переваливаясь с боку на бок, на поляну выползла маленькая, очень круглая, пузатая выдра.

Сириус замер на месте, едва не прикусив собственный язык. Он перевел взгляд с выдры на оленя, а затем... огромный черный пес сел на задние лапы и начал лаять. Очень громко. Это был лай, в котором отчетливо слышался безумный, истерический собачий смех.

Джеймс-олень тоже закинул голову назад, его ветвистые рога затряслись - он буквально выглядел так, словно готов был упасть на траву от хохота.

Волк Ремуса медленно повернул огромную голову и уставился на Амару. Маленькая выдра остановилась посреди поляны, оценив масштаб своего «незаметного» появления, и виновато, очень трогательно подняла передние лапки, словно говоря: «Ну ладно, каюсь, не утерпела».

Вспоминающая это сейчас на балконе Лили покатывалась со смеху:- Сириус потом еще неделю пытался оправдаться! «Я не смеялся, я просто выражал эмоции!»

- Я не смеялся! - протестовал Сириус, размахивая руками. - Я лаял! Это была чисто защитная реакция на появление водоплавающего чуда!

- Бродяга, ты лаял без остановки минут пять, - улыбнулась Амара, делая глоток чая. - Я думала, ты всех лесников распугаешь.

Но самое главное во всей этой истории было не в смехе Сириуса. Главное было в том, что даже в ту ночь, будучи диким зверем, волк Ремуса всё равно кружил вокруг этой маленькой круглой выдры. Он защищал её от ночной прохлады, закрывая своим телом. Но теперь, глядя на это прошлое из счастливого настоящего, Ремус понимал: это она тогда защищала его. Своим присутствием, своей безусловной любовью. Она никогда, ни единой секунды не видела в нем чудовища. Даже когда луна была в зените.

И вот теперь, в конце августа, пришло время для первого полнолуния после рождения близнецов.

Ремус безумно боялся этой ночи. Но теперь этот страх был совершенно иным. Он боялся не за себя, не за свою боль - он до смерти боялся за Итана и Лиама. Ему казалось, что его внутренний монстр как-то может навредить тому хрупкому миру, который они построили.

Перед тем как уйти, он долго стоял у детских колыбелей, вглядываясь в черты лиц спящих сыновей. Амара подошла со спины, мягко положив руки ему на плечи, а затем переплела свои пальцы с его ладонью.

- Я вернусь, Ами, - тихо, с затаенной болью сказал он, не оборачиваясь.

- Я знаю, Рем, - её голос был твердым, как скала. - Я знаю. Мы с мальчиками будем ждать тебя здесь.

Ремус в последний раз посмотрел на Итана, затем на Лиама. И впервые в жизни перед превращением в его голове не крутилась привычная, разъедающая душу мысль: «Что если в этот раз я окончательно потеряю себя?»

Вместо этого в его сознании набатом стучала совершенно новая, мощная гриффиндорская клятва: «Я должен вернуться домой. Меня ждут».

В ночном лесу его встретили друзья. Всё было точно так же, как в старые добрые хогвартские времена. Олень с ветвистыми рогами, огромный черный пес, грациозная и быстрая выдра (теперь уже вернувшая свою прежнюю ловкость) - и большой серый оборотень.

Но этой ночью это больше не была история о проклятии, одиночестве и монстре, запертом в теле человека. Это была история о стае. О дружбе, которая оказалась сильнее темной магии. История о настоящей семье.

Утром, едва первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев, Ремус вернулся.Он переступил порог дома - уставший, израненный внутри, с тяжелыми шагами, но абсолютно, до конца свободный.

Амара не спала. Она сидела в кресле в гостиной, завернувшись в плед, и ждала его. В детской комнате на втором этаже мирно и тихо спали их маленькие сыновья.

Она поднялась навстречу мужу, сделала шаг и нежно обняла его за шею, утыкаясь носом в его плечо.

- Ты пришел, - прошептала она.Ремус крепко прижал её к себе, закрывая глаза и вдыхая родной запах её волос и лавандового мыла.- Я обещал.

И в этих двух словах было всё. Ему больше не нужно было бежать. Ему больше не нужно было прятаться от мира. Потому что теперь у Ремуса Люпина было то, о чем он не смел даже мечтать в самые темные годы своей жизни.

У него было место, куда он всегда, несмотря ни на что, будет возвращаться.