Глава 23. Март контрастов

Март 1978 года ворвался в замок штормовыми ветрами, которые с грохотом сотрясали оконные рамы башен и приносили с собой запах скорой, долгожданной весны. Для Мародёров этот месяц всегда был особенным, пограничным - временем, когда зима окончательно сдавала свои позиции, а школьные будни взрывались чередой праздников. Вот только праздники эти были до невозможности разными. Как и сами именинники.

10 марта Ремус Люпин проснулся с тяжелым чувством в груди. Он никогда не любил свои дни рождения. Не из-за глупого детского каприза и не потому, что искренне ненавидел этот день. Просто каждый раз дата «10 марта» слишком безжалостно напоминала ему о неумолимом беге времени. О годах, которые проносились мимо. О том, сколько боли, страха и одиночества он уже успел пережить к своим восемнадцати годам, и, что самое паршивое, сколько всего еще предстоит вынести впереди, когда за ними закроются двери школы.

Обычно в этот день Ремусу хотелось стать невидимкой. Он мечтал заползти в самый дальний, пыльный угол библиотеки, обложиться старыми фолиантами и сделать вид, что календарей не существует. Но у него были друзья. Великие, несносные, упрямые друзья, а это автоматически означало, что провести день тихо и незаметно ему никто не позволит.

Ремус только успел сесть на постели и потянуться за своей волшебной палочкой, как дверь спальни с грохотом распахнулась.

- Нет, - это было первое слово, которое Люпин хрипло произнес вместо утреннего приветствия, даже не глядя на вошедших.

Сириус Блэк, застывший на пороге с ослепительной, совершенно ненормальной для такой рани улыбкой, картинно всплеснул руками:- Сохатый, ты только посмотри на него! Он даже не соизволил поздороваться с лучшими людьми этого замка. Какая черная неблагодарность.

- Я не поздоровался, Бродяга, исключительно потому, что слишком хорошо вижу выражение твоего лица, - Ремус устало потер глаза под очками.

- И какое же у меня выражение лица? - Сириус невинно захлопал ресницами.

- Опасное. Максимально опасное для окружающих и школьного имущества.

В этот момент в комнату зашел Джеймс, бережно удерживая в руках обернутую в плотную крафтовую бумагу коробку, перевязанную бечевкой:- Расслабься, Лунатик. В этот раз мы подошли к делу со всей серьезностью. Мы подготовили абсолютно всё.

- Поверь, Джеймс, именно эта твоя фраза пугает меня сильнее, чем перспектива встретить разгневанного лесничего, - Ремус перевел взгляд чуть правее и заметил Амару.

Девушка стояла у косяка двери, кутаясь в теплый гриффиндорский свитер, и на её губах блуждала мягкая, лукавая улыбка.

- Амара, скажи мне, что ты хотя бы попыталась их остановить, - с надеждой в голосе попросил Люпин.

Она на секунду задумалась, смешно прикусив губу, а затем честно покачала головой:- Ну... если говорить абсолютно откровенно, Рем... то нет. Даже не думала.

Ремус тяжело, обреченно вздохнул, утыкаясь лицом в подушку:- Конечно. На что я вообще рассчитывал.

К его величайшему удивлению и облегчению, Мародёры не стали устраивать грандиозного шоу с фейерверками в Большом зале.

Видимо, Лили и Амара всё-таки провели с Поттером и Блэком серьезную воспитательную беседу. Вечером гриффиндорская гостиная превратилась в оазис уюта. Не было шумных толп и грохочущей музыки. Был просто тихий вечер у камина в кругу самых близких.

Джеймс раздобыл на кухне любимый пирог Ремуса с заварным кремом и корицей. Сириус весь вечер травил байки, Лили смеялась, а Амара то и дело подливала в кружки горячий чай. Были тихие разговоры о пустяках, искренний, легкий смех и тяжелая, пахнущая кожей новая книга по древним заклинаниям, на которую они сбросились и купили ему в Косом переулке.

Сидя в кресле и глядя на своих друзей, Ремус вдруг почувствовал, как к горлу подступает ком. Его поразила одна простая, но оглушительная мысль: они знали. Они не стали устраивать праздник по своим лекалам - шумный, яркий, мародерский. Они создали праздник, который был нужен именно ему. Они знали его настоящие желания лучше, чем он сам

Когда стрелки часов перешагнули за полночь, гостиная постепенно опустела. Джеймс ушел провожать Лили до башни старост, Сириус, зевнув, поплелся наверх. Амара задержалась у камина на несколько минут. Она подошла к креслу Ремуса и мягко протянула ему совсем небольшой, плоский сверток, который до этого прятала в кармане мантии.

- Еще один подарок? - Ремус удивленно приподнял бровь. - Ребят, вы и так превзошли все мои ожидания.

- Это лично от меня, - тихо сказала она. - Открой.

Он аккуратно развернул обертку. Внутри оказался изящный, обтянутый мягкой темно-зеленой кожей блокнот с гладкими, плотными листами. На первой странице красивым, аккуратным почерком Амары было выведено:«Для мыслей, которые ты обычно держишь только в своей голове»

Ремус замер. Он медленно, бережно провел подушечками пальцев по чернильным буквам, чувствуя, как внутри разливается глухое, щемящее тепло.

- Амара... это... - он сглотнул, не зная, как выразить то, что происходило сейчас в его душе.

- Тебе совершенно не обязательно использовать его прямо сейчас или писать туда что-то глобальное, Рем, - мягко перебила она, присаживаясь на ковер рядом с его креслом.

- Но ты всё равно решила подарить мне именно его.

- Да, - она подняла на него свои теплые, проницательные глаза. - Потому что я заметила, Ремус... Ты всегда, в любой ситуации, выслушиваешь других. Ты контейнируешь чужие страхи, миришь Джеймса с Сириусом, помогаешь первокурсникам, молча сносишь колкости. Ты - скала для всех нас. Но иногда... иногда кто-то должен выслушать и тебя. А если ты пока не готов говорить это вслух, пусть эти стены увидят твои чернила.

Ремус посмотрел на неё - на ее искреннее лицо, подсвеченное угасающим пламенем камина, - и снова не нашел слов для ответа. Но в эту минуту ему впервые показалось, что его внутренний мир, со всеми его демонами и страхами, кому-то по-настоящему важен.

27 марта 1978 года. Вот это была совершенно, принципиально другая история. Потому что если Ремус Люпин свои дни рождения тихо игнорировал, то Джеймс Поттер обожал этот день всей своей широкой, неуемной душой. Особенно если этот день рождения был его собственным.

- Сегодня, - торжественно объявил Джеймс за завтраком, расправляя плечи и гордо вскидывая подбородок, - мне официально, на законодательном уровне разрешено быть абсолютно, вопиюще великолепным.

Лили Эванс, сидевшая напротив и намазывающая джем на тост, медленно подняла на него взгляд поверх чашки с чаем:- Поттер, стесняюсь спросить, а в обычные, остальные триста шестьдесят четыре дня в году тебе, значит, кто-то запрещает быть таким?

Джеймс на секунду задумался, комично нахмурив брови и поправив очки:- Обычно мне тоже никто не запрещает, Эванс. Но сегодня у моего великолепия есть официальное оправдание и статус совершеннолетия.

Лили картинно закатила глаза, но сдержать мягкую, полную нежности улыбку так и не смогла.

В Большом зале в это утро абсолютно каждый человек - от первокурсников до сурового профессора Кеттлберна - прекрасно знал, что сегодня день рождения Джеймса Поттера. И вовсе не потому, что именинник лично трубил об этом на каждом углу (хотя, справедливости ради, он упомянул об этом раза четыре еще по дороге из спальни).

Главным виновником торжества стал Сириус Блэк. Он взял на себя роль личного глашатая Поттера и с упорством заведенного механизма вещал на весь гриффиндорский стол, перекрикивая шум посуды:- Леди и джентльмены! Внимание! Сегодня день рождения лучшего, непревзойденного ловца Гриффиндора за всю историю школы! - орал Сириус, размахивая кубком.

- Сириус, ради Мерлина, сядь, - бормотал пунцовый, но довольный Джеймс.

- И самого красивого парня на этом курсе, не считая, разумеется, меня! - не унимался Блэк.

- Сириус!

- И, без сомнения, самого скромного, добродетельного юноши нашей современности!

Ремус, лениво листавший «Ежедневный пророк» рядом, медленно приподнял бровь и с сухим смешком вставил:- Бродяга, вот конкретно на этом пункте ты окончательно потерял всякую осязаемую связь с реальностью. Скромность и Поттер - это параллельные прямые, которые не пересекаются даже в геометрии Лобачевского.

Когда завтрак подошел к концу и студенты начали подниматься из-за столов, Лили Эванс неожиданно обогнула скамью и подошла к Джеймсу со спины. Поттер, обладавший, кажется, встроенным радаром на её присутствие, мгновенно обернулся, и его лицо озарилось привычной, сияющей улыбкой.

- Эванс! - выдохнул он.

- Поттер, - спокойно отозвалась она, заложив руки за спину.

Джеймс сузил глаза, вглядываясь в её лицо:- Так, погоди. Это звучит подозрительно. Слишком спокойно и официально. Обычно ты используешь мою фамилию с такой интонацией, когда я либо взорвал котел на Зельеварении, либо собираюсь сделать очередную глупость и нарушить школьные правила.

Лили тепло, невероятно открыто улыбнулась:- Не сегодня, Джеймс. Сегодня исключительный день.

И прежде чем Поттер успел сообразить, что происходит, или выдать очередную шутку, Лили сделала быстрый шаг вперед, чуть приподнялась на цыпочках и мягко, невесомо поцеловала его в щеку.

Это был всего лишь быстрый, невинный поцелуй в щеку на глазах у половины школы. Но для Джеймса Поттера в эту секунду мир просто перестал существовать. Он буквально замер, превратившись в каменное изваяние, его глаза округлились, а рот смешно приоткрылся. Он стоял неподвижно ровно пять секунд, переваривая случившееся, а затем резко, с совершенно безумным, торжествующим лицом повернулся ко всему Большому залу, раскинув руки в стороны:- ВЫ ВСЕ ВИДЕЛИ?! МЕРЛИНОВЫ ПОДШТАННИКИ, ВЫ ЭТО СЕЙЧАС ВИДЕЛИ?! - заорал Поттер на всю дубовую залу.

Шумный Большой зал на секунду ошеломленно затих. Лили мгновенно залилась краской до самых корней волос и с тихим стоном отчаяния закрыла лицо обеими ладонями:- Джеймс... о Мерлин, ну за что мне это...

- Я ЭТО СДЕЛАЛ! ОНА МЕНЯ ПОЦЕЛОВАЛА! - продолжал ликовать Поттер, готовый, кажется, прямо сейчас взлететь без метлы.

Сириус, в этот момент как раз допивавший свой тыквенный сок, поперхнулся, закашлялся и, с трудом переведя дыхание, прохрипел:- Сохатый, прекрати этот балаган! Вы, черт возьми, встречаетесь уже больше года! Больше года, Поттер!

- Я ЗНАЮ! - ничуть не смутился Джеймс, сияя как начищенный галлеон.

- Тогда почему ты ведешь себя так, словно впервые в жизни добился её расположения и внимания?!

Джеймс гордо, с непередаваемым достоинством выпрямился, посмотрел на смущенную Лили, и в его глазах мелькнуло то самое настоящее, глубокое чувство, которое не поддавалось никаким насмешкам:- Потому что это Лили, Бродяга. Для меня каждый день с ней - как первый.

И на секунду в радиусе нескольких метров воцарилась абсолютная тишина. Даже Сириус Блэк, у которого всегда находился едкий комментарий на любой случай жизни, не нашел, что ответить. Потому что это было сказано настолько искренне, чисто и до невозможности по-джеймсовски, что любые шутки казались неуместными.

Амара, стоявшая чуть поодаль, звонко и заливисто рассмеялась, нарушая затянувшуюся паузу, и этот смех подхватили остальные Гриффиндорцы. Ремус смотрел на эту суматоху, на сияющего Джеймса, на прячущую улыбку Лили, на качающего головой Сириуса, и на его губах тоже блуждала мягкая, теплая улыбка.

В этот момент он с удивительной ясностью осознал, насколько же все они разные.

Джеймс - яркий, ослепительный, как полуденное солнце, заполняющий собой всё доступное пространство.

Сириус - свободный, дикий, как ветер в Запретном лесу, не признающий никаких рамок и авторитетов.

Лили - сильная, принципиальная, как сталь, но при этом удивительно чуткая и справедливая.

Амара - теплая, глубокая, как свет камина в морозную ночь, приносящая покой одним своим присутствием.

А он... А он был просто Ремусом. Мальчиком со шрамами, вечной усталостью в глазах и проклятием в крови.

Но впервые за все семь лет учебы в Хогвартсе, глядя на эту разношерстную, но такую родную компанию, Ремусу Люпину показалось... нет, он впервые твердо поверил в то, что быть *просто Ремусом* в этом кругу - более чем достаточно. Его любят не вопреки, его любят именно таким.

Позже вечером, когда праздничная суета улеглась, а именинник Поттер наконец-то ушел на вечернюю тренировку по квиддичу, Сириус бесшумно опустился на диван рядом с Ремусом, который в одиночестве допивал остывающий чай.

- Знаешь, Лунатик... - протянул Блэк, закидывая голову на спинку дивана и глядя в потолок.

- Что именно я должен знать, Сириус? - тихо спросил Ремус.

- Ты сегодня весь день... выглядел по-настоящему счастливым. Начиная с самого утра и заканчивая этим безумием в Большом зале.

Ремус повернул к нему голову, слегка удивленный такой наблюдательностью:- Правда? Это было так заметно?

- Да. Определенно, - Сириус сделал паузу, а затем надул губы и добавил с наигранным раздражением: - И, честно говоря, меня это ужасно, просто катастрофически раздражает.

Ремус не сдержал короткого смешка:- И почему же это тебя раздражает, Бродяга?

- Потому что в нашей компании я исторически привык быть самым красивым, загадочным и трагичным персонажем в комнате! Это моя законная роль, понимаешь? А когда ты сидишь тут со своей довольной, умиротворенной физиономией, ты полностью ломаешь мне всю драматургию и концепцию!

Ремус не просто улыбнулся - он искренне, во весь голос рассмеялся, откидываясь на спинку дивана. И Сириус, глядя на этот редкий, чистый смех друга, тоже довольно, тепло улыбнулся. Потому что именно этой дурацкой, абсурдной шуткой он и добился главного - заставил своего волка-одиночку хотя бы на один вечер полностью забыть о своих страхах и просто почувствовать себя живым.