Глава 22. Искры перед рассветом

30 января 1978 года Хогвартс утопал в сумерках, окрашенных лиловым январским снегом. Лили Эванс никогда не хотела большого праздника на свое восемнадцатилетие. По крайней мере, именно эту мантру она упрямо повторяла последние две недели, скрещивая руки на груди при каждой попытке обсудить планы.

- Поттер, послушай меня внимательно, - твердила она в гостиной, пока Джеймс с загадочным видом крутил в руках пустой пергамент. - Мне не нужно ничего особенного. Никаких фейерверков, никаких трансфигурированных оркестров и уж точно никаких летающих над столами купидонов. Просто тихий вечер.

Джеймс посмотрел на неё поверх своих круглых очков, и в его карих глазах блеснули смешинки:- Лили, любовь моя.

- Что? - насторожилась она.

- Ты имеешь неосторожность встречаться с человеком, который точно знает, как превратить самый обычный, заурядный день в историческое событие. Ты действительно думала, что отделаешься пачкой сахарных перьев и тихим чтением у камина?

Лили картинно вздохнула, хотя уголки её губ предательски дрогнули:- Именно поэтому я и переживаю, Джеймс. Моя нервная система не готова к твоим масштабам.

В итоге праздник получился вовсе не огромным, а удивительно уютным - Джеймс умел учиться на собственных ошибках. Они собрались в Выручай-комнате, которая по первому требованию превратилась в небольшую, залитую теплым светом гостиную с огромным круглым столом, заваленным домашней едой из кухни. Был тихий ужин, близкие друзья, искренний смех и, конечно, слишком много обожания со стороны Поттера. Он буквально не сводил с именинницы глаз.

- Поттер, ты опять на меня смотришь, - Лили подняла взгляд от своей тарелки, приподнимая бровь.

- Я просто проверяю, всё ли у тебя хорошо, Эванс, - невинно улыбнулся он.

- Нет, ты проверяешь, не собираешься ли ты сам сделать какую-нибудь глупость.

- А если и собираюсь? - Джеймс подался вперед, подпирая подбородок ладонью.

- Тогда я тебя остановлю. Как и всегда.

Он просиял так, словно получил высшую награду:- Но ты ведь всё равно меня любишь, верно?

Лили честно попыталась сохранить строгое, непроницаемое лицо старосты школы. Она даже нахмурилась для убедительности, но не выдержала и секунды - её лицо осветилось мягкой, счастливой улыбкой.

Амара наблюдала за этой сценой, сидя на мягком диване и сжимая в руках бокал с тыквенным соком. На её губах блуждала теплая, задумчивая улыбка. Ей слишком хорошо помнились первые курсы, когда Джеймс Поттер буквально из кожи вон лез, совершая безумные поступки, лишь бы заставить Лили Эванс хотя бы взглянуть в его сторону. Тогда это было юношеским упрямством, азартом.

Теперь всё изменилось. Изменились они сами. Джеймсу больше не нужно было ничего доказывать; всё, чего он искренне хотел - это чтобы Лили просто чувствовала себя счастливой и защищенной. И в этом сквозила совершенно иная, зрелая глубина.

- Они так сильно изменились, - тихо, почти одними губами сказала Амара, не оборачиваясь.

Ремус, сидевший рядом на подлокотнике кресла, перевел взгляд с танцующих бликов камина на счастливую пару:- Да. Ты права. Поттер наконец-то научился слушать кого-то, кроме своего эго. А Лили... Лили наконец-то позволила себе разглядеть то, что скрывалось за его маской школьного заводилы.

- Ты рад за них? - Амара повернула голову, всматриваясь в его спокойный профиль.

Ремус улыбнулся - той самой редкой, открытой улыбкой, которая так шла его иссеченному шрамами лицу:- Очень, Амара. Очень рад. Они заслужили это тепло.

В этот момент с другого конца стола Сириус Блэк поймал взгляд Амары. Они обменялись быстрыми, едва заметными кивками, и в глазах Бродяги загорелся опасный, чисто мародерский огонек. Ремус, обладавший феноменальным чутьем на подобные невербальные знаки, мгновенно подобрался и выпрямил спину.

- Нет, - твердо и наотрез отрезал Люпин.

Сириус и Амара одновременно повернулись к нему, изображая на лицах высшую степень оскорбленной невинности.

- Позвольте, Лунатик! Мы ведь еще даже слова не успели произнести! - возмутился Сириус, прижимая руку к сердцу. - Что за тирания в рядах Мародёров?

- Именно потому, что вы еще ничего не сказали, Блэк, я и говорю «нет», - Ремус устало потер переносицу. - Когда вы так переглядываетесь, Хогвартс обычно лишается пары стен или половины школьного бюджета.

Амара весело прищурилась:- Рем, ты определенно становишься лучше.

- В чем именно? В попытках выжить среди вас?

- В предугадывании грядущих катастроф. Это очень полезный навык для старосты.

- Для старосты - возможно, но в компании с вами это не комплимент, а суровая необходимость, - проворчал Ремус, хотя в его глазах прыгали смешинки.

Наступил февраль 1978 года, принеся с собой ледяные метели и тяжелое, серое небо над замком. Выпускные экзамены Ж.А.Б.А. неумолимо приближались, и впервые за все семь лет учебы Хогвартс начал казаться им... слишком маленьким.

Пространство древней школы словно сужалось с каждым днем. Все они понимали, что за порогом июня их ждет не просто очередное беззаботное лето на каникулах. Впереди лежала настоящая, пугающая, взрослая жизнь, опаленная слухами о надвигающейся войне.

Из-за этого Ремус всё чаще проводил свободное время в библиотеке. И неизменно оказывался за дальним столом у окна вместе с Амарой. Не потому, что ей нужна была помощь с Древними рунами, и не потому, что сам Ремус в чем-то нуждался. Ему просто жизненно необходимо было находиться рядом с ней. Чувствовать запах её каштановых волос, слышать негромкий шелест страниц и мерное дыхание.

И именно эта зависимость пугала Люпина больше всего на свете. Она ломала все его внутренние барьеры.

- Ты опять думаешь, Лунатик, - тихо произнесла Амара, с негромким хлопком закрывая увесистый том по Гербологии.

Ремус вздрогнул, отрывая взгляд от пергамента:- Я всегда думаю, Амара. Мозг - довольно полезная штука, знаешь ли.

- Нет, не так, - она покачала головой, внимательно глядя на него.

- Сейчас ты думаешь слишком... громко. Прямо-таки оглушительно. У меня от твоих мыслей строчки в книге двоятся.

Он коротко усмехнулся, пытаясь перевести всё в шутку:- Разве такое возможно с точки зрения магии? Громкие мысли?

- Конкретно с тобой - да, - абсолютно серьезно ответила она, подпирая подбородок ладонями. - У тебя в такие моменты между бровей появляется маленькая складка, а пальцы начинают судорожно сжимать перо. Расскажи мне.

Ремус замолчал. В этот момент он отчаянно, до боли в груди хотел сказать ей. Нет, не пафосное признание в любви, не клятвы верности. Ему просто хотелось произнести самые простые, банальные слова: «Мне чертовски хорошо и спокойно рядом с тобой, Амара. Пожалуйста, будь здесь».

Но даже эта простая фраза казалась ему неподъемным, запретным грузом. Потому что если она поймет... Если её чуткое сердце увидит, насколько сильно он к ней привязался... Она ведь может принять роковое решение. Она захочет остаться рядом с проклятым оборотнем. А этого он позволить себе не мог.

- Ремус, - мягко позвала она, словно проникая сквозь его ментальные щиты.

- Да?

- Почему ты... почему ты всегда, в любой ситуации подсознательно ждешь, что люди вокруг тебя в конце концов развернутся и уйдут? Зачем ты заранее выстраиваешь эти баррикады?

Люпин замер. Амара не давила, не требовала немедленных откровений, она просто сидела напротив и терпеливо ждала, давая ему возможность дышать.

- Потому что обычно в моей жизни именно так всё и происходит, - тихо, со скрытой горечью ответил он, глядя на свои бледные пальцы. - Люди уходят, Амара. Когда узнают правду, когда устают бояться или сочувствовать. Это закон природы.

Амара долго смотрела на него, а затем протянула руку через стол и едва ощутимо коснулась кончиков его пальцев. Её взгляд был твердым и ясным:- Я - не «обычно», Ремус. И я никуда не уйду. Запомни это.

И Люпин впервые не нашел в своем богатом лексиконе ни одного слова, чтобы возразить.

Тем временем Сириус Блэк и Амара Вейл вовсю развернули подготовку к тому, что Бродяга скромно именовал «величайшей мародерской диверсией века». К огромному сожалению для министерских инспекторов и всей остальной школы.

В один из вечеров они сидели в углу спальни мальчиков, окруженные грудой мела, заколдованных кристаллов и старинных свитков.- Вы вообще уверены, что это сработает так, как надо? - скептически спросил Ремус, наблюдая, как Амара аккуратно наносит руну проявления на мелкий речной камушек. - Или мы просто проведем остаток февраля на отработках у Филча?

- Абсолютно не уверена, - весело отозвалась Амара, даже не поднимая головы.

Сириус тут же возмущенно округлил глаза:- Эй! Амара! Ну кто так поддерживает боевой дух команды? Мы же на пороге великого свершения!

- Что? - она рассмеялась, откидывая волосы назад. - Честность в планировании - залог успеха, Бродяга. Риск того, что нас отчислят, примерно семьдесят процентов.

Джеймс, крутившийся рядом на кровати, покатился со смеху:- Вейл, если идея настолько провальная и ужасная, почему ты вообще согласилась в этом участвовать?

Амара хитро улыбнулась, переглянувшись с Сириусом:- Именно потому, что идея абсолютно безумная, дурацкая и не поддающаяся никакой логике. А значит, мальчики, она стопроцентно ваша. Я просто не могла пропустить такое зрелище.

Через неделю, хмурым февральским утром, Хогвартс проснулся от невероятного, оглушительного и совершенно не поддающегося контролю зрелища. Великое заклинание Амары и Сириуса легло на замок безупречно.

Абсолютно все каменные статуи, рыцарские доспехи и портреты на стенах замка внезапно... заговорили.

Но они не выкрикивали ругательства и не выдавали чужих опасных секретов - магия была настроена тоньше. Они начали транслировать исключительно забавные, нелепые и чистые факты из школьной жизни.

Массивная каменная статуя одноглазой ведьмы у входа в левое крыло весь день зычным басом объявляла на весь коридор, кто именно из учеников чаще всего крадется на уроки после звонка и какие нелепые отговорки при этом придумывает. Огромный портрет одного из бывших директоров Хогвартса в центральной галерее во всеуслышание, со слезами нарисованных глаз признался, что всю свою загробную жизнь искренне ненавидел свой парадный напудренный парик, потому что тот «ужасно чесался и выглядел как дохлый круп».

Но венцом программы стали рыцарские доспехи на четвертом этаже. Они самоорганизовались в полноценный хор и стройными, металлическими голосами, гремя латами в такт, распевали неприличные предсказания о результатах предстоящего матча по квиддичу между Слизерином и Гриффиндором.

Минерва Макгонагалл стояла посреди центрального коридора, поджав губы в тонкую линию. Вокруг неё гремел смех, студенты буквально катались по полу, а доспехи как раз выводили очередное высокое «до». Профессор молчала. Очень долго. Настолько долго, что Сириус и Амара, стоявшие неподалеку с лицами примерных отличников, начали понемногу переглядываться.

Наконец Макгонагалл медленно повернула к ним голову. Её строгий взгляд задержался сначала на Блэке, затем на Вейл.

- Вы двое, - сухо произнесла она.

- Да, профессор Макгонагалл? - синхронно, с безупречной мародерской точностью отозвались они.

- Я... я даже не хочу знать, как именно вы это провернули, - Минерва тяжело вздохнула, в её глазах на долю секунды мелькнула тень усталой улыбки. - Минус двадцать очков Гриффиндору за нарушение тишины. И сделайте так, чтобы к вечеру хор доспехов хотя бы сменил репертуар.

С этими словами она круто развернулась и стремительно пошла прочь, шурша тяжелой мантией. Амара и Сириус подождали ровно три секунды, пока её шаги не стихли за поворотом, после чего одновременно, победно расхохотались, давая друг другу «пять».

Вечером того же безумного дня Ремус нашел Амару в их привычном месте - у высокого стрельчатого окна, выходившего на заснеженный внутренний двор. В замке наконец-то наступила относительная тишина, хотя из подвала всё еще доносилось глухое эхо чьего-то сольного пения.

- Ты ведь прекрасно понимаешь, Вейл, что однажды вас поймают с поличным? - Ремус прислонился плечом к каменной нише, глядя на неё сверху вниз. - Настоящий староста не спустил бы вам это с рук.

Амара улыбнулась, переводя взгляд с кружащихся за окном снежинок на него:- Возможно, Рем. Рано или поздно это случится. Безупречных преступлений не бывает.

- И ты всё равно продолжаешь лезть во все авантюры Бродяги и Сохатого?

- Да. Как видишь.

Ремус медленно покачал головой, в его глазах читалось искреннее, глубокое непонимание:- Но почему? Зачем тебе это нужно? Ты ведь не Сириус, у тебя нет потребности постоянно бунтовать против всего мира.

Амара замолчала, её взгляд стал удивительно мягким и проницательным. Она посмотрела на заснеженный двор, где в окнах спален горели теплые огоньки:- Потому что сейчас, Ремус... мир вокруг становится слишком темным. Из дома приходят невеселые письма, в коридорах шепчутся о Пожирателях смерти. Людям страшно. И иногда... иногда им просто жизненно необходимо напомнить, что они всё еще молоды. Что можно и нужно смеяться, даже вопреки всему.

Ремус улыбнулся - тихо, беззащитно. И снова, в который раз поймал себя на одной и той же неотвязной мысли. Она была именно такой. Удивительной. Человеком, который не просто существовал в пространстве, а приносил с собой чистый, осязаемый свет туда, где сгущалась тьма. И этот свет отогревал даже его израненную волчью душу.

Позже, когда Амара ушла в женскую спальню, к Ремусу на подоконник бесшумно подсел Сириус. Бродяга выглядел уставшим после целого дня беготни от Филча, но его серые глаза оставались неестественно зоркими.

- Ты опять это делаешь, Лунатик, - тихо, без привычной иронии произнес Сириус, вытягивая ноги.

Ремус тяжело вздохнул, утыкаясь лбом в холодное стекло:- Что «опять», Сириус? Давай без твоих загадок, я устал.

- Смотришь. Ты опять смотрел на неё так, словно она - призрак, который растворится, если ты моргнешь.

- Я не...

Сириус резко поднял руку, останавливая поток оправданий:- Даже не начинай этот цирк, Рем. Не со мной. Я слишком хорошо тебя знаю.

В коридоре воцарилась тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием факелов. Блэк повернул голову к другу, и его тон стал серьезным, почти пророческим:- Знаешь, Лунатик... Когда-нибудь до твоей упрямой, забитой страхами головы наконец-то дойдет одна простая истина. Амара не видит в тебе проклятие. Она не видит в тебе оборотня, монстра или проблему, которую нужно решать.

Ремус продолжал молчать, сжимая челюсти так, что заболели скулы.- Она видит *тебя*, - тихо закончил Сириус, хлопая его по плечу. - Твою душу. Твою доброту. Самого Ремуса Люпина. И это именно то, что тебе нужно научиться принимать.

Блэк поднялся и не спеша пошел к спальням, оставив друга в одиночестве. А Ремус так и остался стоять у окна, глядя на летящий снег. Слова Сириуса эхом отзывались в его голове, и это было самым страшным, самым пугающим ощущением за все его восемнадцать лет. Потому что какая-то огромная, живая часть его измученного сердца впервые... впервые в жизни отчаянно, до дрожи хотела в это поверить.