Глава 21. Доверие на исходе зимы

Январь 1978 года принес в Хогвартс пронизывающие шотландские ветра и колючую, ледяную крошку, которая день и ночь стучала в высокие стрельчатые окна. Замок казался погруженным в глубокий зимний сон, но для Ремуса Люпина это время года всегда было самым тяжелым.

Ремус ненавидел дни перед полнолунием. Не саму ночь трансформации - к её первобытной, оглушающей боли, к хрусту собственных костей и ярости дикого зверя он давно, пугающе привык. Его изматывало именно ожидание. Эти пограничные три-четыре дня, когда луна на небе только готовилась округлиться, а волк внутри уже начинал скрестись когтями изнутри, требуя свободы.

В такое время Ремус становился тише воды. Он инстинктивно уходил в тень, садился на самые дальние края диванов в гостиной, меньше говорил и шаг за шагом увеличивал дистанцию между собой и остальными. Каждую зиму в его голове активировался один и тот же старый, проверенный механизм защиты: он с мазохистским упорством убеждал себя, что если он отдалится сейчас, всем вокруг будет чуточку легче.

Амара заметила это первой. Конечно же. Она улавливала малейшие изменения в его осанке, в том, как он прятал руки в рукава мантии, и в том, как тускнел его взгляд.

- Ты опять уходишь, Ремус, - тихо, но отчетливо произнесла она.Люпин замер, занеся ногу над ступенькой движущейся лестницы.

Они стояли в полупустом переходе между башнями после сдвоенного урока Трансфигурации. Студенты с шумом проносились мимо, спеша в тепло Большого зала, но для этих двоих пространство словно сузилось.

- Я не ухожу, Амара, - мягко ответил он, не поворачиваясь. - Просто хочу занести книги в спальню до обеда.

Она обошла его и встала прямо перед ним, заглядывая в лицо своими внимательными глазами:- Ремус. Не надо. Пожалуйста.

Он выдержал её взгляд ровно три секунды, после чего обреченно вздохнул, опустив плечи:- Хорошо. Ладно.

Он сделал паузу, признавая очевидное:- Немного ухожу. Совсем чуть-чуть.

- Ты действительно думаешь, что если ты отгородишься от нас этой своей невидимой стеной, нам станет проще? - спросила Амара, и в её голосе скользнула едва заметная обида.

Ремус промолчал, лишь плотнее прижал к груди учебники. И это тяжелое, угрюмое молчание было самым красноречивым ответом.

Амара грустно, понимающе улыбнулась и сделала шаг ближе:- Ты всё еще продолжаешь делать это, Лунатик. Из раза в раз.

- Что делать?

- Решать за нас. За Джеймса, за Сириуса, за Лили... за меня. Ты в одностороннем порядке решаешь, сколько твоего присутствия мы можем выдержать.

- Я просто... я просто пытаюсь защитить вас всех, - глухо выговорил Ремус, чувствуя, как внутри ворочается застарелая вина. - Защитить от того, что приближается.- Я знаю, - она мягко коснулась ладонью его предплечья. - Мы все это знаем и ценим. Но ты с упорством первокурсника забываешь одну простую вещь, Ремус: мы тоже имеем право выбора. И мы свой выбор уже сделали.

Вечером того же дня, когда в гостиной Гриффиндора осталась едва ли треть студентов, Сириус Блэк бесцеремонно плюхнулся в кресло прямо напротив Ремуса, прервав его затянувшийся сеанс созерцания догорающих углей.

- Итак, Лунатик, колись: ты снова планируешь эффектно исчезнуть в тумане собственного мученичества? - с места в карьер спросил Сириус, закидывая ногу на подлокотник.

Ремус медленно поднял на него усталые глаза:- Скажи мне, Бродяга, почему абсолютно все сегодня считают своим долгом спросить меня именно об этом?

- О, ну, наверное, потому, что ты стал ужасно, просто катастрофически предсказуем в своей предполнолунной меланхолии, - Сириус усмехнулся, но тут же посерьезнел. Он убрал ногу, подался вперед и посмотрел на друга взглядом, лишенным привычного легкомыслия. - Лунатик.

Ремус внутренне подобрался. Сириус крайне редко произносил это имя таким тоном - без тени шутовства, твердо и веско. Это означало, что Блэк настроен на предельно честный разговор.

- Что? - тихо спросил Ремус.

- Ты знаешь, что в тебе раздражает меня больше всего? Больше, чем твоя привычка доедать последний шоколадный батончик или цитировать школьные правила по памяти?

- Честно говоря, боюсь даже предположить. У тебя наверняка целый список.

- Ты с упорством истинного мазохиста продолжаешь считать себя грузом, - безжалостно отрезал Сириус.

В углу гостиной воцарилась глухая, звенящая тишина. Ремус отвел взгляд, чувствуя, как слова друга бьют наотмашь по его внутренним установкам.

- Сириус, ты не понимаешь...

- Нет, это ты ни черта не понимаешь, Лунатик! - Блэк упрямо покачал головой, перебивая его. - Послушай меня внимательно и запомни раз и навсегда. Мы торчим с тобой в Визжащей хижине каждую чертову луну не потому, что нам тебя жалко. И не потому, что мы выполняем какой-то благородный долг скаутов.

Ремус замер, вслушиваясь в каждое слово.- Мы рядом исключительно потому, что ты - наш друг, - Сириус шлепнул ладонью по столу, скрепляя свои слова. - Наш ворчливый, слишком умный, абсолютно незаменимый друг. И если ты еще раз попробуешь от нас спрятаться, я лично нашлю на твою постель стаю летучемышиных сглазов. Понял?

Ремус посмотрел на Сириуса - на его решительное лицо, на искренность, горевшую в серых глазах, - и почувствовал, как ледяная корка, сковавшая его сердце в последние дни, начала медленно подтаивать.

Полнолуние опустилось на Хогвартс через два дня. Небо прояснилось, обнажив огромный, холодный серебряный диск, заливавший заснеженные окрестности призрачным светом.

И впервые за все годы их анимагических вылазок случилось то, чего Мародёры никак не ожидали.

Ремус не стал дожидаться, пока его насильно отловит Джеймс или караулом встанет Сириус. Перед самым выходом из замка он сам подошел к друзьям, сжимая и разжимая кулаки от подступающей дрожи.

- Ребят... можно вас попросить? - негромко, преодолевая внутреннее сопротивление, произнес он.

Джеймс и Сириус удивленно переглянулись. За все семь лет учебы Ремус Люпин практически никогда ни о чем не просил, предпочитая молча сносить любые тяготы.

- Конечно, Лунатик. Всё, что угодно, - мгновенно отозвался Джеймс, посерьезнев.

Ремус перевел взгляд чуть в сторону, где у стены стояла Амара, кутаясь в теплую мантию:- И тебя тоже... Амара. Пожалуйста, будьте со мной сегодня. До конца.

На губах девушки расцвела удивительно светлая, торжествующая улыбка:- Мы и не собирались уходить, Ремус. Мы с тобой.

Когда они уже миновали потайной ход под Гремучей ивой и оказались на заснеженной кромке Запретного леса, Сириус, шедший чуть позади, резко остановился и картинно всплеснул руками.

- Так, стоп. Тормозите процесс, - громко объявил он.

Ремус, уже чувствовавший, как волчья натура начинает будоражить кровь, обернулся:- Что случилось, Сириус? Время поджимает.

- То есть вы все хотите сказать, что я один это заметил? - Блэк приложил ладонь к груди, изображая глубокое потрясение. - Ремус Люпин, наш штатный мизантроп и любитель пострадать в одиночестве, только что сам, добровольно, без применения пыток и сыворотки правды, попросил нас о помощи?

- Да, Сириус, - вздохнул Ремус, закатывая глаза. - Я попросил.

- Сам? Своим собственным ртом?

- Да. Своим собственным.

Сириус шмыгнул носом, делая вид, что вытирает скупую слезу:- Мерлин, Сохатый, держи меня. Я дожил до этого дня. Я искренне, безгранично горжусь тобой, Лунатик! Ты наконец-то эволюционируешь в нормального человека!

- Бродяга, ради всего святого, не начинай, - Ремус попытался нахмуриться, но сдерживать улыбку становилось всё труднее.

Джеймс, шедший впереди в своем неизменном амплуа лидера, обернулся и мягко улыбнулся:- А ведь он прав, Рем. Это действительно круто.

- Не привыкайте, - буркнул Люпин, хотя внутри него в этот момент разливалось небывалое, удивительное спокойствие. Волк внутри больше не казался ему смертоносным врагом - теперь это была просто часть его самого, которую его близкие принимали без остатка.

Эта январская ночь выдалась на редкость тяжелой. Трансформация прошла болезненно, мороз пробирал до костей, а дикий зверь внутри Люпина метался по лесу с удвоенной силой. Но при этом всё ощущалось совершенно по-другому.Ремус больше не чувствовал себя бешеным чудовищем, которого его друзья-анимаги вынуждены караулить и удерживать на привязи ради безопасности окружающих.

Теперь он чувствовал себя человеком, которому безгранично, слепо доверяют. Волк бежал бок о бок с огромным оленем, играл в догонялки с черным псом и бережно перепрыгивал через золотистую выдру, крутившуюся под ногами.

Когда рассветные лучи наконец окрасили верхушки сосен в нежно-розовый цвет, Ремус, уже вернувший свой человеческий облик, обессиленно лежал на сухой хвое под раскидистым деревом. Он был смертельно усталым, его тело ныло от ссадин, но на душе было непривычно тихо и мирно.

Амара устроилась прямо на снегу рядом с ним, аккуратно поправляя воротник его куртки, чтобы защитить от холодного ветра. Чуть поодаль Джеймс и Сириус, уже перекинувшиеся обратно в людей, увлеченно и на удивление громко спорили о том, какой факультетский пирог вкуснее - тыквенный или черничный.

Ремус долго смотрел на эту картину, а затем негромко, но отчетливо произнес:- Спасибо вам.

Спор парней мгновенно утих. Сириус и Джеймс обернулись, а Амара замерла, не убирая руки от его плеча.

Блэк понимающе ухмыльнулся, пряча руки в карманы:- И за что конкретно на этот раз, Лунатик? За то, что мы спасли твою шкуру от обморожения?

Ремус на секунду задумался. Раньше, еще год назад, он бы обязательно нашел повод для самобичевания. Он бы сказал что-то вроде: «Спасибо за то, что терпите меня» или «Извините за сложную ночь». Но теперь эти мысли казались ему чужими и глупыми.

- Просто спасибо. За то, что вы были со мной рядом, - твердо ответил он, глядя каждому из них прямо в глаза.И всё. Никаких многословных извинений. Никаких оправданий своего существования. Просто чистая, концентрированная благодарность.

Спустя полчаса, когда они медленно побрели в сторону замка, Джеймс и Сириус ушли далеко вперед, продолжая бурно жестикулировать и смеяться на весь лес. Амара сознательно пошла медленнее, подстраиваясь под прихрамывающий шаг Ремуса.

- Это был очень большой шаг для тебя, Рем, - тихо заметила она, ловя плечом падающие с веток крупицы снега.

Люпин посмотрел на её разрумянившийся от мороза профиль:- Правда? Тебе так кажется?

- Да. Определенно.

Он слабо, но искренне улыбнулся, глядя под ноги:- Знаешь... это странно. Очень странно для меня.

- Почему?

- Потому что всю свою сознательную жизнь, сколько я себя помню, я рос с твердой уверенностью в том, что принять от кого-то помощь - это значит расписаться в собственной слабости. Показать, что ты не справляешься, что ты дефектный.

Амара остановилась, заставив и его сделать паузу. Она заглянула в его уставшие глаза:- А что ты думаешь об этом теперь? Сейчас, после этой ночи?

Ремус перевел взгляд вперед - туда, где на фоне восходящего солнца Сириус как раз пытался за шиворот насыпать Джеймсу снега, а тот в ответ крутил палочкой. Затем он снова посмотрел на Амару - близкую, осязаемую, ставшую такой невероятно важной.

- А теперь я думаю, что умение попросить о помощи - это вовсе не слабость, - тихо, но с абсолютной уверенностью произнес он. - Теперь я думаю, что это значит просто... доверять тем, кто тебя любит.

Из-за ближайшего сугроба, у самого входа в потайной туннель, донесся раскатистый и жутко недовольный крик Сириуса:- Эй, вы двое! Если вы там наконец-то закончили со своими высокоинтеллектуальными и глубокими разговорами о смысле жизни, то имейте совесть! Мы тут с Сохатым, между прочим, превращаемся в ледышки! Мои аристократические уши скоро отвалятся!

Амара звонко, заливисто рассмеялась, и этот звук серебряным колокольчиком взлетел к кронам деревьев.

Ремус лишь с улыбкой покачал головой, чувствуя, как тепло разливается по всему телу:- Мерлин, этот человек никогда, ни при каких обстоятельствах не изменится. Даже если мир перевернется.

- И хорошо, что не изменится, - Амара мягко подтолкнула его локтем вперед, возобновляя шаг. - Было бы ужасно скучно.

Ремус посмотрел на неё сверху вниз - на её искрящиеся глаза, на легкую полуулыбку:- Ты действительно так думаешь?

- Думаю, - без тени сомнения ответила она.

И впервые за долгое, мучительное время Ремус Люпин не стал искать контраргументы. Он не стал спорить ни с ней, ни с самим собой. Он просто позволил себе поверить в то, что этот морозный январь стал началом чего-то совершенно нового и прекрасного.