Глава 20. Тепло подкрадывающейся зимы

Рождество 1977 года принесло с собой странное, почти осязаемое чувство взросления. Впервые за долгие годы, проведенные в стенах старинного замка, Мародёры и их близкие не чувствовали себя беззаботными детьми. И именно это ощущалось острее всего.

Раньше зимние праздники были удивительно простыми, понятными и шумными. Они состояли из горы наспех разорванной подарочной бумаги, дурацких искрометных шуток, сладостей, контрабандой вынесенных добрыми домовиками с хогвартсских кухонь, и жарких споров до самого рассвета. Теперь внешне всё оставалось прежним. Но к привычному веселью примешалось новое, молчаливое понимание

Каждый из них теперь отчетливо осознавал: мир за толстыми стенами Хогвартса стремительно катится в бездну, становясь всё опаснее. Из газетных заголовков сквозила тревога, а в разговорах старшекурсников всё чаще звенел невысказанный страх - многие понимали, что после выпуска некоторые из них больше никогда не вернутся в свои уютные дома. И от этого каждый спокойный, мирный день в кругу друзей ценился на вес золота.

В этот раз на каникулы в школе осталось совсем немного учеников - большинство предпочли провести эти тревожные дни с семьями. Но Мародёры, Лили и Амара никуда не уехали. Они всегда обожали Хогвартс зимой, особенно когда огромный замок затихал, пустел и превращался в их личную заснеженную крепость.

- Я официально и при всех заявляю, - провозгласил Джеймс, вальяжно раскинувшись на стуле и оглядывая празднично украшенный Большой зал, где сияли дюжины пушистых елей, - что зимний Хогвартс в сто раз лучше любого, даже самого роскошного дома.

Лили, сидевшая рядом и лениво помешивающая свой чай, тонко улыбнулась:- Поттер, признайся честно: ты просто отчаянно не хотел помогать маме с масштабным рождественским ужином и чисткой праздничного серебра.

- Ну... и это, безусловно, тоже сыграло свою весомую роль, Эванс, - Джеймс ничуть не смутился и открыто, невероятно тепло улыбнулся ей в ответ.

Амара, наблюдавшая за ними, поймала себя на мысли, как сильно изменился Поттер за этот год. Раньше, чтобы привлечь внимание Лили, он обязательно попытался бы устроить какое-нибудь грандиозное, шумное шоу с фейерверками и заклинаниями.

Теперь же ему было более чем достаточно просто сидеть рядом, чувствовать плечом её тепло и видеть её искреннюю, спокойную улыбку.

Подарки по давно заведенной традиции открывали уже вечером, у ярко пылающего камина в гриффиндорской гостиной. Споры, разумеется, начались с первой же минуты, и зачинщиком предсказуемо стал Сириус.

- Это абсолютно, вопиюще нечестно! - громогласно объявил Блэк, крутя в руках завернутую коробку.

Амара, сидевшая на ковре, подняла на него лукавый взгляд:- И что же именно вызывает у тебя такой бурный протест, Сириус?

- Джеймс совершенно точно получил подарок лучше, чем я. Я вижу это по выражению его самодовольной физиономии.

Джеймс лениво приподнял бровь, даже не отрываясь от развязывания своей ленты:- Бродяга, ты ведь даже понятия не имеешь, что лежит в моей коробке.

- Это не имеет значения, Сохатый. У меня развито шестое мародерское чувство. Я ощущаю это флюидами.

- Ты просто банально завидуешь, - негромко, с едва заметной усмешкой вставил Ремус, не отрываясь от своего свертка.

Сириус тут же переключил свое внимание на него, комично сузив серые глаза:- Люпин, мне кажется, или ты сегодня стал слишком смелым? Смотри, дошутишься у меня.

Амара тихо рассмеялась, а затем протянула Ремусу его подарок - плотный, прямоугольный сверток, пахнущий свежей типографской краской. Когда Люпин аккуратно снял обертку, на его лице отразилось искреннее, глубокое удивление.

Это была редкая, прекрасно иллюстрированная книга. Но не по Защите от темных искусств, не о древних проклятиях и уж точно не об оборотнях. Это был тяжелый справочник по исследованию редких, труднодоступных магических растений и их скрытых свойств.

- Почему... почему именно это, Амара? - мягко спросил Ремус, бережно касаясь пальцами тисненой обложки.

Она легко пожала плечами, хотя в её глазах мелькнула затаенная нежность:- Потому что я заметила, Ремус, что ты всегда, в любую свободную минуту читаешь исключительно о том, что напрямую связано с твоей... проблемой. Ты постоянно ищешь ответы, анализируешь, уходишь в эту тьму с головой.

Она сделала паузу, заставив его посмотреть на неё:- А я подумала, что тебе хотя бы иногда стоит читать о чем-то совершенно другом. О том, в чем есть чистая жизнь, рост и красота.

Ремус замер. Он медленно провел ладонью по кожаному переплету, чувствуя, как внутри разливается глухое, щемящее тепло.

- Спасибо тебе, - тихо произнес он.

Для любого случайного прохожего эта фраза прозвучала бы как обычная вежливая благодарность. Но все сидящие у камина прекрасно знали: для Ремуса Люпина, привыкшего ждать от мира только ударов, этот простой жест значил неизмеримо больше.

Позже, когда гостиная почти опустела, а Сириус с Джеймсом ушли в спальню обсуждать очередную тактическую схему для квиддича, Ремус перебрался к высокому окну. За стеклом беззвучно и плавно кружились крупные хлопья пушистого снега, укрывая ухоженные лужайки Хогвартса идеальным белым ковром.

Было тихо и бесконечно красиво.Амара подошла почти бесшумно.

- Можно присесть? - негромко спросила она, кивая на свободный край широкого подоконника.

Ремус коротко кивнул и чуть подвинулся, уступая место.

- Ты выглядишь грустным, - заметила она, всматриваясь в его профиль, подсвеченный лунным светом.

- Нет, вовсе нет.

Амара лишь мягко, укоризненно качнула головой:- Ремус.

Он обреченно вздохнул, признавая поражение:- Ладно. Может быть, самую малость.

Она перевела взгляд на падающий снег и после недолгой паузы тихо спросила:- Ты ведь... часто думаешь о том, что было бы, если бы вся твоя жизнь сложилась совершенно иначе? Если бы того случая в детстве никогда не произошло?

- Часто, - честно признался Ремус, и его пальцы непроизвольно сжали ткань мантии. - Почти каждый день.

- И о чем именно эти мысли?

Он долго молчал, собираясь с духом, прежде чем озвучить то, что годами грызло его изнутри:- О том, кем бы я стал. Кем бы я был без этого чудовища внутри. Каким бы человеком я вырос, если бы мне не приходилось тратить половину своих сил просто на то, чтобы казаться нормальным.

Амара медленно опустила взгляд на свои колени, и её голос прозвучал удивительно мягко:- А я вот... совершенно не знаю.

- Чего не знаешь? - удивился Ремус, поворачиваясь к ней.

Она тепло, с какой-то особенной грустной нежностью улыбнулась ему:- Я понятия не имею, кем бы ты был без всего этого, Ремус. Потому что я знаю и ценю тебя только таким, какой ты есть прямо сейчас.

Люпин буквально замер, боясь прервать её дыханием:- Таким? Это каким же?

- Именно таким, - Амара посмотрела ему прямо в глаза, лишая любой возможности закрыться. - Вечно обложенным горой умных книг. С твоими дурацкими, иногда ужасно сухими, но такими родными шутками, от которых Сириус картинно стонет. С твоей неискоренимой привычкой бросаться на помощь каждому встречному первокурснику. И... с твоей глупой, упрямой привычкой свято верить, будто ты обязан выдерживать всю боль этого мира в одиночку.

Ремус судорожно сглотнул, чувствуя, как её слова без труда пробивают его многолетнюю броню.

- Амара... - хрипло начал он, отводя взгляд к стеклу, чтобы она не увидела, как сильно блестят его глаза. - Ты должна быть гораздо осторожнее.

Она удивленно нахмурилась:- Вот как? И почему же?

- Потому что ты... ты слишком добрая. Невероятно добрая к людям.

На её губах снова расцвела легкая улыбка:- Какое-то очень странное и сомнительное предупреждение, Люпин.

- Я говорю абсолютно серьезно, - Ремус повернулся к ней, и его голос стал тише, обретая пугающую плотность. - Мир вокруг становится жестоким. И люди... люди могут цинично воспользоваться твоей мягкостью и этой слепой верой в лучшее.

Амара внимательно вглядывалась в его осунувшееся лицо:- Ты действительно думаешь, Ремус, что я совсем не разбираюсь в людях и не вижу их мотивов?

- Нет, дело не в этом, - он покачал головой. - Я просто думаю, что в своем вечном стремлении согреть и спасти окружающих ты иногда напрочь забываешь защищать саму себя.

В воздухе между ними повисла тяжелая, звенящая пауза. Амара подалась чуть вперед, и её голос прозвучал как самый чистый, неопровержимый вердикт:- А ты, Ремус, из-за своего вечного страха перед луной иногда напрочь забываешь, что ты тоже... тоже чертовски достоин защиты и тепла.

И Люпин снова, в который раз за этот вечер, не нашел, что ей ответить. Все его хваленые логические аргументы рассыпались в прах перед её обезоруживающей честностью.

В это же время за тяжелой дубовой дверью гостиной, ведущей в коридор спален, Сириус Блэк аккуратно, но ощутимо толкнул Джеймса локтем в бок.

- Эй, Сохатый, видишь? - заговорщически прошептал он.

- Что именно я должен видеть, Бродяга? - Джеймс осторожно заглянул в узкую щель между дверью и косяком. - Там только Ремус и Амара сидят у окна.

- Вот именно! Ты посмотри на него внимательно.

- Ну, посмотрел. И что с ним не так?

Сириус тихо, едва слышно усмехнулся, прислонившись спиной к каменной стене:- Он влюбляется в неё по уши, прямо сейчас, с каждой секундой всё сильнее. И, что самое забавное, сам до сих пор не имеет об этом ни малейшего понятия.

Джеймс с мягкой улыбкой посмотрел на друга:- Слушай, Бродяга, а ты уверен? Наш Лунатик - парень сложный, закрытый...

Сириус резко повернул к нему голову, и в его серых глазах на секунду мелькнула тень далекого, невеселого прошлого:- Послушай меня, Джеймс. Я вырос в доме Блэков. Среди фальши, масок, ледяного безразличия и вечной лжи.

Он легкомысленно пожал плечами, возвращая лицу привычное расслабленное выражение:- Я из тысячи узнаю людей, которые до безумия, до дрожи в коленях боятся своих собственных искренних чувств. И Ремус сейчас - классический пример.

А в полутемной комнате у морозного окна Ремус и Амара продолжали сидеть рядом. Между ними не было громких признаний, пафосных обещаний или клятв. Они просто делили это звенящее зимнее безмолвие на двоих, чувствуя близость друг друга.

И для Ремуса Люпина это молчаливое присутствие было, пожалуй, самым страшным испытанием за всю его жизнь.

Потому что впервые за долгие годы его сознание оккупировала вовсе не привычная, спасительная мысль: «Я чудовище, я обязан уйти, чтобы всё не испортить». Вместо этого внутри него робко, но невероятно настойчиво прорастало совершенно другое, пугающее и одновременно прекрасное предчувствие: «А что, если Сириус прав? Что, если она действительно... действительно хочет остаться со мной?»