Глава 19. Искусство замечать

Декабрь 1977 года укрыл Хогвартс тяжелым, пушистым одеялом из ослепительно белого снега. Замковые башни превратились в сказочные ледяные чертоги, а из каминных труб над крышами струился густой, пахнущий сосновой смолой дым.

Приближались рождественские каникулы, и замок жил в предвкушении праздников, шурша подарочной упаковкой и звеня елочными украшениями.Ремус Люпин обладал редким, удивительным даром - он умел замечать то, что ускользало от глаз большинства.

Он мгновенно улавливал, когда Джеймс начинал нервно перебирать пальцами мантию перед важным разговором с Лили. Замечал, когда Сириус маскировал запредельно плохое настроение или очередную вспышку меланхолии слишком громким, напускным смехом и ядовитыми шутками. Он безошибочно видел, когда кто-то из робких младшекурсников топтался у дверей кабинета, боясь постучать к профессору. Ремус видел всех и каждого.Но он оставался абсолютно слеп к самому очевидному. К самому себе.

- Ты снова на неё смотришь, Лунатик, - раздался над ухом вкрадчивый, излишне довольный голос.

Ремус резко вздрогнул, едва не выронив тяжелое перьевое ручку, и поспешно опустил взгляд в свой пергамент по Древним рунам.- Нет, Сириус. Я занят переводом.

Блэк бесцеремонно отодвинул стул и сел рядом, подперев подбородок ладонями и сияя победоносной ухмылкой:- Друг мой, ты ужасно, просто катастрофически врешь. Тебе определенно нужно взять пару уроков у Сохатого, хотя даже он справляется лучше.

- Я не смотрел на нее, - упрямо повторил Ремус, чувствуя, как кончики его ушей предательски розовеют.

- Ой, да брось! Я сижу здесь уже пять минут и самолично наблюдал, как ты завороженно следишь за тем, как Амара переворачивает страницы книги. Ты буквально застыл на одной строчке.

- Она сидит прямо напротив, через два пролета, - попытался оправдаться Люпин, понизив голос до шепота под строгим взглядом мадам Пинс. - Мой взгляд просто зацепился.

- В нашей библиотеке примерно три тысячи других мест, куда мог бы зацепиться твой высокоинтеллектуальный взгляд, - Сириус подался вперед, и его тон потерял былую веселость. - Ремус.

- Что?

- Мы друзья. Близкие друзья.

- Я знаю, Сириус. И именно поэтому я не собираюсь... - Ремус резко замолчал, обрывая фразу на полуслове.

Блэк внимательно всмотрелся в его измученное лицо:- Не собираешься что? Позволить себе быть счастливым?

Люпин глухо вздохнул и отвел взгляд в темное окно, за которым кружилась метель. И этой тяжелой, звенящей паузы Сириусу было более чем достаточно.

Бродяга откинулся на спинку стула, и его лицо стало непривычно серьезным - такое выражение появлялось у него лишь тогда, когда дело касалось благополучия тех, кого он искренне любил.

- Ты ведь прекрасно понимаешь, Лунатик, что она не относится к тебе как к проблеме или какому-то проклятию? - тихо, но твердо спросил Сириус.

Ремус внутренне напрягся, крепче сжав пальцами деревянный корпус ручки:- Я знаю, как ко мне относится Амара. Она самый чуткий человек из всех, кого я встречал.

- Нет, ни черта ты не знаешь, - Сириус упрямо покачал головой. - Ты знаешь, что она так *говорит*. Ты слышишь её слова, видишь её золотистую выдру на поляне, но в глубине своей дурацкой, израненной души ты ей до сих пор не веришь.

В воздухе между ними повисла тяжелая, осязаемая тишина. Ремус молчал, потому что Сириус попал точно в цель, безжалостно вскрыв его главный, самый тщательно охраняемый страх.

- Сириус, пожалуйста...

- Нет, ты послушай меня, - Блэк мягко перебил его, положив руку ему на плечо. - Ты без конца твердишь одну и ту же мантру: «Я не хочу испортить ей жизнь», «Она заслуживает нормального будущего». Но скажи мне, о великий мудрец, ты хоть раз удосужился спросить её саму? Ты интересовался, хочет ли Амара, чтобы ты принимал решения за неё, прячась в своей раковине?

Эта фраза задела за живое. Сильно, хлестко, до глубины души.

- Я опасен, Сириус, - глухо, почти беззвучно выговорил Ремус, и в его глазах мелькнула застарелая, вековая боль. - Ты забываешь, кем я становлюсь раз в месяц.

- Для самого себя ты опасен, - спокойно и без капли сомнения отрезал Сириус, глядя другу прямо в глаза. - Только для самого себя, Лунатик. Но точно не для нас. И уж точно не для неё.

В этот самый момент из глубины библиотечного зала, ближе к секции Заклинаний, донесся негромкий, чистый и невероятно заразительный смех.

Парни одновременно обернулись. Амара сидела на небольшом диванчике у теплой стены, вместе с Лили Эванс. Вейл что-то увлеченно рассказывала, активно и забавно жестикулируя руками, отчего ее каштановые волосы растрепались, а Лили, уткнувшись носом в плечо подруги, беззвучно тряслась от хохота.Ремус, сам того не замечая, расслабил плечи. Его губы невольно тронула мягкая, бесконечно теплая и беззащитная улыбка. Он смотрел на нее так, словно во всем замке в этот момент не существовало больше ничего важного.

Сириус, разумеется, заметил это мгновенно. Он торжествующе щелкнул пальцами:- Вот! Посмотри на себя!

- Что? - Ремус мгновенно нахмурился, пытаясь вернуть лицу привычное бесстрастное выражение.

- Что «вот»?

- Именно то, о чем я говорю. Твоя улыбка.

- Я всегда улыбаюсь, Сириус, когда у нас всё хорошо.

- Нет, Лунатик, - Блэк тепло и понимающе улыбнулся, поднимаясь со своего места. - Не так. Когда ты смотришь на нее, ты улыбаешься так, будто мир вокруг перестает быть паршивым местом. Подумай об этом на досуге.

Позже вечером, когда библиотека закрылась, а гостиная Гриффиндора постепенно опустела, Ремус устроился в уединенном углу у дальнего окна. На коленях у него покоился очередной фолиант, но строчки расплывались перед глазами.

- Ты опять прячешься за книгами? - раздался тихий, знакомый голос.Амара бесшумно подошла со спины и, не дожидаясь приглашения, опустилась на соседнее кресло.

Ремус со слабой улыбкой приподнял увесистый том:- Разве чтение в субботу вечером уже стало уголовным преступлением в Хогвартсе?

- Нет, но читать одну и ту же страницу в течение двадцати минут - это как минимум подозрительно, - лукаво подмигнула она.

Несколько минут они провели в абсолютном безмолвии. За окном не спеша падали крупные хлопья снега, оседая на каменном выступе. С Амарой всегда было удивительно, поразительно легко молчать - это не было тем неловким, давящим молчанием, которое хочется поскорее прервать пустой болтовней. Это был комфорт двух понимающих друг друга душ.

И именно эта легкость пугала Ремуса больше всего на свете. Потому что в такие минуты он слишком отчетливо, в красках мог представить себе *другую* жизнь. Жизнь, где эта девушка всегда рядом. Где он имеет право любить, быть любимым и просто... быть счастливым. А затем реальность холодным обухом ударяла по голове, возвращая к осознанию того, кем он является на самом деле. К чудовищу, запертому в человеческом теле.

- Амара, - негромко позвал он, закрывая книгу.

- М? - она повернула к нему голову, и отблески каминного пламени заплясали в её глазах.

Ремус посмотрел на нее - на ее мягкие черты лица, на аккуратные руки, которые еще недавно согревали его после трансформации. Он отчаянно хотел сказать ей всё. Хотел объяснить, как сильно боится разрушить её свет своей вечной тьмой. Но вместо этого из его рта вырвались совсем другие слова:- Ты должна знать... и всегда помнить, что тебе совершенно не обязательно постоянно быть рядом со мной. На этих полнолуниях, в этой гостиной, вообще.

Амара удивленно нахмурилась, и между её бровей залегла маленькая складка:- Ремус, я не совсем понимаю. Почему ты говоришь это сейчас?

- Потому что... - он запнулся, подбирая слова, чувствуя, как горло сжимает спазм. - Потому что у тебя есть выбор, Амара. Твоя собственная, полноценная жизнь. Ты не должна привязывать её к чужим проклятиям.

Девушка очень внимательно, не отрывая взгляда, посмотрела на него. В её глазах не было обиды - только бесконечная, глубокая мудрость.

- Ремус, - тихо произнесла она.

- Что?

- Ты сейчас так отчаянно пытаешься дать мне свободу выбора... Или ты просто в очередной раз пытаешься сделать этот выбор за меня, решив, что так будет лучше?

Люпин беззвучно открыл и закрыл рот. Он замолчал, понимая, что она снова - в который раз - без труда прочитала его мотивы как раскрытую книгу.

- Ты очень хороший человек, Ремус, - мягко добавила она, протягивая руку и едва касаясь кончиками пальцев его запястья. - Самый лучший из всех, кого я знаю.

Он горько, надрывно усмехнулся, покачав головой:- Ты просто не знаешь обо мне всего, Амара. Не знаешь всей изнанки.

- Я знаю более чем достаточно, чтобы делать выводы.

- Нет, - его голос упал до едва различимого шепота, став сухим и ломким. - Ты не знаешь, каково это на самом деле - каждую секунду своей жизни до ужаса, до тошноты бояться самого себя. Бояться того, что сидит внутри тебя и ждет луны.

Амара долго смотрела на его опущенную голову, а затем тихо, с невыразимой нежностью произнесла:- Да. Ты прав. Этого я не знаю.

Ремус удивленно поднял на нее глаза. Она продолжала, и в её голосе затрепетали едва сдерживаемые эмоции:- Я не знаю, каково это - бояться себя. Но зато, Ремус Люпин, я слишком хорошо знаю, каково это - всем сердцем любить человека, который упорно, изо дня в день отказывается видеть в себе хоть что-то хорошее. Который считает себя монстром, будучи самым чистым существом на свете.Ремус застыл, не в силах вымолвить ни слова. Его сердце пропустило удар, а затем забилось с неистовой силой.

- Я очень, просто искренне надеюсь, что вы оба хотя бы краем уха понимаете, насколько вы оба сейчас очевидны для окружающих, - раздался из-за высокого угла каминной полки до боли знакомый, насмешливый голос.

Парни и девушка одновременно вздрогнули и резко отстранились друг от друга.

- Сириус! - в один голос воскликнули они, причем на щеках Амары вспыхнул пунцовый румянец.

Из-за угла, невинно посвистывая и засунув руки в карманы брюк, неспешно вышел Блэк:- Что «Сириус»? Чуть что - сразу Сириус. Я вообще-то просто проходил мимо по своим крайне важным мародерским делам.

Амара скептически выгнула бровь, быстро возвращая себе самообладание:- Бродяга, ты стоял за этой полкой как минимум последние пять минут. Мы слышали твое сопение.

- Я проходил очень... очень медленно, Вейл. Имею я право насладиться архитектурой родной гостиной? - Сириус широко улыбнулся.

Ремус со стоном закрыл лицо обеими руками, утыкаясь локтями в колени:- Мерлин, за какие грехи мне достался именно ты в качестве лучшего друга? Почему ты не мог остаться в спальне?

Сириус подошел ближе, его улыбка стала мягкой, а в глазах промелькнула настоящая, глубокая преданность:- Потому что, Лунатик, кто-то в этой жизни должен взять на себя смелость и помочь тебе наконец перестать думать, будто ты недостоин всего самого хорошего, что с тобой происходит. Кто-то должен подтолкнуть тебя к свету.

И на этот раз Ремус Люпин впервые не стал спорить. Не стал приводить логичные доводы, говорить о законах Министерства или напоминать о своей болезни. Не потому, что он был полностью согласен.

А потому, что где-то глубоко внутри, под тяжелыми пластами застарелого страха, он впервые в жизни начал всерьез задумываться о том, что Сириус и Амара могут быть правы. Что, возможно, он действительно имеет право на счастье.