Глава 18. Те, кто выбирает нас

Октябрь тянулся к своему завершению, оставляя на стеклах Хогвартса замысловатые узоры из ледяных дождевых капель. Ремус Люпин всю свою сознательную жизнь искренне верил, что к трем вещам в этом мире привыкнуть абсолютно невозможно: к удушающей, выворачивающей суставы боли, к липкому, холодному страху перед собственной изнанкой и к тому оглушающему одиночеству, которое накатывало каждую ночь в преддверии лунного пика. Бороться с чудовищем внутри себя было его личным крестом.

Но в этот раз всё с самого начала пошло иначе.Когда первые лучи бледного утреннего солнца прорезали туман Запретного леса, и волк внутри Ремуса неохотно уступил место измученному человеку, Люпин открыл глаза. И первое, что он увидел, была не привычная, гнетущая пустота сырого подземелья.Он увидел их.

У самой кромки вековых деревьев, мягко переступая копытами по влажной хвое, замер величественный олень с раскидистыми рогами. Прямо у его ног, лениво поводя ушами, устроился огромный, косматый черный пес. А чуть в стороне, на поваленном мшистом бревне, забавно выпрямив спинку, сидела маленькая золотистая выдра, чья шерстка мягко поблескивала в рассветных сумерках.

Ремус замер, боясь пошевелиться, чтобы это видение не растаяло. И впервые за долгие, мучительные годы он поймал себя на поразительной мысли: он не чувствует себя монстром. Потому что эти трое существ не смотрели на него с ужасом, брезгливостью или жалостью. Они просто... были рядом. На равных.

Пес, разумеется, сорвался с места первым - у Сириуса Блэка терпение никогда не числилось среди добродетелей даже в собачьем обличии. Он шумно подбежал к Ремусу, ткнулся мокрым носом в его холодную ладонь и негромко, ободряюще гавкнул, едва не повалив Люпина на траву.

Олень приблизился гораздо медленнее, ступая осторожно и благородно. Джеймс всегда становился предельно чутким и собранным, когда дело касалось физического состояния друга после трансформации. Он аккуратно склонил голову, мягко подталкивая Ремуса плечом, помогая тому опереться и сесть удобнее.

А золотистая выдра просто бесшумно подбежала поближе и устроилась прямо у колен Ремуса, преданно заглядывая ему в лицо своими черными бусинками-глазами. Люпин тихо, хрипло фыркнул, чувствуя, как к горлу подступает комок тепла. Даже будучи лишенной человеческого голоса и привычного облика, Амара умудрялась оставаться самой собой - воплощением чистой, безусловной заботы. Это читалось в каждом её движении.

Утром, когда им удалось незамеченными проскользнуть обратно в замок мимо дремлющих портретов, Ремус долго сидел на широком подоконнике в пустой гриффиндорской гостиной. На нем была чистая сухая мантия, а в руках он сжимал кружку с горячим шоколадом, который Лили заботливо оставила на столе.

Амара сидела напротив, подтянув ноги к груди и внимательно наблюдая за ним.

- Ты улыбаешься, - тихо, согревая его своим голосом, заметила она.

Ремус слегка вздрогнул, переводя на неё взгляд, и коснулся пальцами собственного лица:- Правда? Извини, я не заметил.

- Да, правда. И это здорово.

Он на мгновение задумался, глядя на то, как пар поднимается над кружкой, а затем посмотрел на свои исчерченные свежими царапинами ладони:- Знаешь... это странно.

- Почему?

- Потому что раньше, сколько я себя помню, после таких ночей мои мысли были заняты только одним. Я бесконечно прокручивал в голове то, что произошло в темноте. Считал новые шрамы. Боялся, что кто-то пострадал по моей вине.

Амара подалась чуть вперед, мягко спросив:- А сейчас? О чем ты думаешь сейчас, Ремус?

Он поднял на неё глаза - чистые, спокойные, лишенные привычной вины:- А сейчас я думаю только о том, кто был со мной рядом все эти часы.

И Амара улыбнулась в ответ - так искренне и светло, что Ремусу показалось, будто само солнце заглянуло в окно гостиной.

Хэллоуин в Хогвартсе всегда обладал своей неповторимой, почти осязаемой магией. И даже в этот неспокойный, суровый год профессора приложили максимум усилий, чтобы сохранить для студентов крупицы привычного праздника и беззаботного детства.

Большой зал преобразился до неузнаваемости. Под заколдованным потолком, на котором лениво плыли тяжелые грозовые тучи, парили тысячи зажженных свечей, спрятанных внутри огромных, ухмыляющихся тыкв. В воздухе плыл упоительный аромат запеченных яблок, пирогов с патокой и жареной дичи. Стены были драпированы тяжелыми золотыми и оранжевыми лентами, создавая ощущение абсолютного уюта.

Но, несмотря на все старания учителей, легкое, звенящее напряжение всё равно витало в зале. Слишком много тревожных новостей приносили совы в последнее время. Слишком много невысказанного страха пряталось за улыбками старшекурсников. И именно поэтому Мародёры ценили этот конкретный вечер с какой-то особенной, отчаянной бережностью. Они жадно впитывали каждую секунду нормальности.

- Я официально и авторитетно заявляю, - изрек Сириус, с вожделением оглядывая ломящийся от еды стол Гриффиндора, - что Хэллоуин - это абсолютно лучший, непревзойденный праздник во всем годовом цикле.

- Бродяга, если мне не изменяет память, ровно то же самое ты утверждал на Рождество, - с улыбкой напомнил Ремус, аккуратно накладывая себе картофельное пюре.

- И на Рождество я был чертовски прав! - ничуть не смутился Блэк.

- А на Пасху? - вклинился в разговор Джеймс, умудряясь одновременно подмигивать Лили. - Ты тогда, кажется, клялся, что пасхальный пирог - это венец кулинарного творения человечества.

- И тогда я тоже не солгал! Я вообще исключительно честный человек, - Сириус гордо вскинул голову.

Амара, сидевшая рядом с Лили, весело рассмеялась, качая головой:- Сириус, признай уже очевидное. Ты просто безумно любишь вкусно поесть.

Блэк картинно схватился за сердце, изображая глубокую, смертельную обиду:- Какая грубая, беспардонная ложь, Вейл! Я глубоко оскорблен в своих лучших чувствах.

Он выдержал драматическую паузу, обвел взглядом смеющихся друзей и заговорщически ухмыльнулся:- На самом деле, помимо еды, я еще очень, просто до безумия люблю внимание к своей скромной персоне.

Джеймс понимающе хмыкнул, салютуя ему кубком с тыквенным соком:- Ну, по крайней мере, это заявление хотя бы полностью соответствует истине.

А затем, сменив октябрьские ливни на первые ноябрьские заморозки, наступило 3 ноября. День рождения Сириуса Блэка.

В компании Мародёров существовало одно негласное, нерушимое правило, которое соблюдалось строже, чем школьный устав: в этот день никто и никогда не заговаривал о чистокровных традициях, древних родах и, упаси Мерлин, о семье Блэков. Сириус ненавидел эти напоминания. Поэтому они не говорили о его прошлом. Они говорили исключительно о нем самом - о его настоящем и будущем.

- Я приготовила для тебя кое-что, - с легким волнением произнесла Амара, когда они собрались в своем любимом углу гостиной после отбоя.

Сириус окинул протянутый небольшой сверток крайне подозрительным, прищуренным взглядом:- Так, Вейл. Сразу главный вопрос: этот предмет безопасен для здоровья? Он не взорвется мне в лицо? Из него не вылетит кусачая докси?

- Абсолютно безопасен, Блэк, - заверила она, подталкивая подарок ближе.

- Какая жалость, - притворно вздохнул он, но руки уже нетерпеливо разрывали плотную упаковочную бумагу.

Внутри оказалась небольшая, изящная деревянная рамка с зачарованной фотографией. На ней были запечатлены они. Все четверо. Кадр был сделан прошедшим летом у Черного озера - солнце заливало их лица, ветер трепал волосы, а Сириус на фото как раз пытался в шутку столкнуть Джеймса в воду, пока Ремус и Амара, сидя на траве, обреченно смеялись над этой сценой. Настоящие. Живые. Счастливые.

Сириус очень долго, не мигая, смотрел на этот снимок. Его пальцы бережно очертили контур рамки. А затем он резко, будто испугавшись собственной минутной слабости, отвернулся в сторону, пряча глаза:- Это... это совершенно нечестно, Вейл.

Амара мягко улыбнулась, прекрасно понимая, что скрывается за его напускной резкостью:- И почему же это нечестно, Сириус?

- Потому что ты, в отличие от этих обормотов, умудряешься делать по-настоящему нормальные, человеческие подарки, от которых у меня ломается образ главного бунтаря школы.

Джеймс оглушительно расхохотался, толкая друга в плечо:- Мерлин, Бродяга! Ты сейчас был буквально в одном жалком шаге от того, чтобы сказать Амаре что-то искреннее и милое! Я видел это!

- Ничего подобного я не собирался говорить, Поттер, тебе показалось! - огрызнулся Сириус, но рамку из рук так и не выпустил, бережно убирая её во внутренний карман куртки.

Ремус подарил ему редкую книгу по защитным заклинаниям, которую выискивал в лавках несколько месяцев. Джеймс - какую-то абсолютно бесполезную, но дико смешную навозную бомбу новейшей модификации от Зонко. А Лили, к огромному удивлению именинника, принесла целую коробку его любимых шоколадных котелков.- О нет, Эванс, неужели и ты туда же? - Сириус шутливо округлил глаза. - Наша правильная Главная староста тоже начала участвовать в этих сомнительных мародерских посиделках и традициях?

Лили примирительно улыбнулась, устраивая голову на плече Джеймса:- К моему огромному, глубокому сожалению, Блэк. Похоже, ваше дурное влияние все-таки доконало мое благоразумие.

Позже, когда веселье поутихло, а уставшие Джеймс, Лили и Ремус разошлись по спальням, Сириус остался сидеть в кресле у камина, задумчиво глядя на догорающие поленья. Амара бесшумно опустилась на ковер рядом, поджав под себя ноги.

- Ты ведь всё равно немного скучаешь по ним, правда? - очень тихо, нарушая тишину, спросила она.

Ей не нужно было называть имен. Сириус прекрасно понял, о ком речь. Семья, которая вычеркнула его из своего древа. Дом, который так и не стал родным. Прошлое, которое оставило шрамы не менее глубокие, чем когти оборотня у Ремуса.Блэк неопределенно пожал плечами, не отрывая взгляда от пляшущих языков пламени:- Иногда. Наверное, это просто глупая привычка, Амара. Сложно вычеркнуть первые шестнадцать лет жизни, какими бы паршивыми они ни были.

Она не стала говорить банальное «забудь» или «не надо грустить». Она не стала отрицать его право на эту тихую, затаенную боль. Амара просто накрыла его ладонь своей и негромко, но донельзя уверенно произнесла:- У тебя больше нет того дома, Сириус. Но у тебя есть кое-что гораздо более ценное. У тебя есть люди, которые осознанно, всем сердцем выбрали именно тебя. Не по праву крови, а по зову души.

Сириус медленно повернул голову и посмотрел на неё - открыто, без масок и привычного пафоса. На его губах появилась удивительно мягкая, теплая улыбка:- Знаешь, Вейл...

- Что?

- Я действительно, чертовски рад, что ты однажды стала частью нашей сумасшедшей компании. Нам тебя очень не хватало.

Амара тихо, по-доброму усмехнулась:- Спасибо, Сириус. Но, если честно, ты мне это говоришь уже как минимум третий раз за эту осень.

- Да, я знаю, - Блэк снова ухмыльнулся, и в его глаза вернулся привычный азартный блеск. - Но сегодня третье ноября, мой официальный день рождения. А именинникам, как известно, закон позволяет повторять самые важные вещи столько раз, сколько им вздумается.

Она искренне рассмеялась, и этот чистый, звонкий смех эхом разнесся по засыпающей гостиной.

В этот холодный ноябрьский вечер у Сириуса Блэка был не просто день рождения. У него наконец-то был настоящий, нерушимый дом. И этот дом заключался вовсе не в древних каменных стенах или фамильных портретах. Он заключался в этих конкретных людях, сидящих рядом. И пока мир вокруг них стремительно погружался во тьму, они - вопреки всему - всё еще находили в себе силы и причины для того, чтобы искренне смеяться.