Глава 16. Отрезвление

Сентябрь 1977 года принес с собой холодные, пронзительные ветры, которые безжалостно срывали первую позолоту с деревьев Запретного леса.

Раньше война казалась им чем-то бесконечно далеким. Чем-то, что происходило в другой, параллельной реальности - на черно-белых страницах газет, в обрывочных разговорах уходящих на фронт взрослых да в тревожных, отстраненных взглядах профессоров за учительским столом. Но только не в Хогвартсе. Не среди этих вековых стен, надежно оберегающих их покой. Не среди них - молодых, полных надежд и планов.

Пока однажды утром свежие выпуски «Ежедневного пророка» не появились на каждом столе во время завтрака. И в этот раз никто не смог сделать вид, что ничего не заметил.

В Большом зале воцарилась противоестественная, оглушительная тишина. Это было по-настоящему странно и пугающе - Хогвартс никогда не бывал тихим по утрам, обычно содрогаясь от звона посуды, смеха и криков. Но сегодня ученики сидели неподвижно, почти не притрагиваясь к остывающей еде и едва переговариваясь шепотом.

Лили дрожащими руками держала развернутую газету. Её лицо было смертельно бледным, а зеленые глаза потемнели от подступающих слез.

Ремус, сидевший по правую руку от неё, замер, не сводя взгляда с размашистого заголовка на первой полосе.- Что там, Лил? - тихо, с непривычным напряжением в голосе спросил Джеймс, подавшись вперед через стол.

Она ответила не сразу. Её горло перехватило, и потребовалось несколько секунд, чтобы просто выдавить из себя слова:- Двенадцать детей. Ночной налет в пригороде Лондона.

Вокруг них мгновенно воцарилось тяжелое молчание. Мародёры застыли.- Магглорождённые? - хмуро спросил Сириус, и его серые глаза сузились, превратившись в две ледяные щелки.

Лили медленно покачала головой, и одинокая слеза скатилась по её щеке:- Магглы. Обычные магглы. Их голос... голос министра говорит, что это была показательная акция. Мерлин, они ведь были просто детьми...

Амара молча опустила взгляд на свои руки. Внутри всё сжалось от глухой, бессильной боли. Она выросла в абсолютной любви и просто не могла - не была способна - уложить в своей голове мысль о том, как кто-то может смотреть на испуганного ребенка и видеть в нем не человека, а лишь «неправильное» происхождение.

В этот день в замке никто не шутил. Впервые на памяти курса притихли даже Джеймс и Сириус. Обычно эта неразлучная парочка могла найти повод для подколки или безумного веселья практически в любой, даже самой патовой ситуации. Но не сейчас. Не перед лицом этой чистой, беспримесной жестокости.

- Они ведь были... они были сильно младше нас, - тихо, почти беззвучно произнес Ремус, когда они сидели на перерыве между лекциями в пустом коридоре.

И эта простая мысль была, пожалуй, хуже всего остального. Потому что именно в этот серый сентябрьский день к ним наконец пришло осознание, безжалостное в своей прямоте:Война не собирается делать скидок на возраст. Она не станет послушно ждать, пока ты сдашь свои Ж.А.Б.А., получишь диплом и закончишь школу. Она не ждет, пока ты повзрослеешь и научишься держать удар. Она просто приходит тогда, когда приходит. И забирает тех, до кого может дотянуться.

После окончания занятий Амара, ведомая внутренним предчувствием, не пошла в общую гостиную. Она спустилась к подземельям и у самого поворота к кухне нашла ту самую первокурсницу из Пуффендуя, которой помогала в начале месяца.

Маленькая ведьма сидела на невысоком каменном выступе, обхватив руками колени и уставившись в пол невидящим взглядом.

- Привет. Можно я присяду рядом? - мягко спросила Амара.

Девочка вздрогнула, но, узнав её, слабо кивнула. Амара аккуратно устроилась на краю холодных плит.

- Тебе страшно после сегодняшних новостей, правда? - без лишней недосказанности, прямо спросила она.

Маленькая волшебница долго молчала, кусая губы, а потом очень тихо, едва слышно озвучила свой самый главный, потаенный страх:- А если... если они придут сюда, в замок? Если чары их не удержат? Что тогда будет с нами?

Амара ответила не сразу. Ей меньше всего на свете хотелось сейчас лгать этой девочке, обещая, что мир вокруг абсолютно безопасен. Но и отнимать у нее последнюю надежду она не имела права.

- Если это случится, - Амара развернулась к ней и посмотрела прямо в её испуганные глаза, - здесь, в этих стенах, окажется очень много людей, которые встанут между ними и тобой. Люди, которые будут защищать тебя до последнего вздоха.

Девочка шмыгнула носом и с надеждой подняла взгляд:- Вы? Вы тоже будете?

Амара тепло, открыто улыбнулась, и в её глазах мелькнул тот самый нерушимый свет родительского дома:- Я. Обещаю тебе.

И она ни на секунду не сомневалась в своих словах. Она знала, что это чистая правда.

Вечером гриффиндорская гостиная выглядела иначе. Мародёры и Лили оккупировали свои привычные места у камина, но в этот раз всё было по-другому. Без громких, яростных споров о квиддиче. Без набросков новых планов для шалостей. Они просто сидели рядом, деля на всех одно тяжелое одеяло и тепло затухающего пламени.

- Я искренне, всем сердцем ненавижу это, - глухо произнес Джеймс, глядя на то, как угли подергиваются серым пеплом.

Лили перевела на него усталый взгляд:- Что именно, Джеймс?

- То, что кто-то там, снаружи, возомнил себя богом. Что кто-то считает, будто имеет полное, законное право решать, кто достоин жить и дышать этим воздухом, а кто - нет. Из-за каких-то дурацких списков чистокровности.

Сириус, сидевший на полу спиной к креслу, горько и тихо усмехнулся:- Ну... моя дорогая матушка и вся моя любящая семейка Блэков с удовольствием поспорили бы с тобой по этому пункту, Сохатый. Они бы доходчиво объяснили тебе, в чем прелесть чистой крови.

В его голосе не было привычного яда, сарказма или напускной бравады, к которым он прибегал всякий раз, когда заходила речь о доме на площади Гриммо. Там осталась только бездонная, вековая усталость человека, который слишком долго борется со своим происхождением.

Ремус медленно повернул голову к другу и твердо, с нажимом произнес:- Но ты - это не они, Сириус.

Блэк вздрогнул и поднял на него тяжелый взгляд. Люпин смотрел на него прямо, без капли сомнения:- И никогда ими не был. Помни об этом.

Позже, когда гостиная почти опустела и большинство студентов разошлись по спальням, Амара перебралась на широкий подоконник к Ремусу. За огромным готическим окном раскинулась беспросветная шотландская ночь.

- Ты сейчас думаешь о предстоящем полнолунии? - негромко спросила она, заметив, как он то и дело потирает старый шрам на запястье.

Ремус удивленно моргнул, отрываясь от созерцания темноты:- Почему ты так решила?

- Потому что ты всегда, в любой ситуации, думаешь исключительно о том, как уберечь и защитить других. Даже когда самому страшно или больно.

Он ничего не ответил. Лишь отвел взгляд, подтверждая её правоту своим молчанием. Она снова видела его насквозь.

- Иногда... - тихо, словно делясь чем-то запретным, заговорил Ремус, - мне начинает казаться, что в нашем мире стало слишком много людей, которые сознательно, по своей воле выбирают причинять боль. Словом, делом, магией. Это пугает меня.

Амара посмотрела на далекие, холодные звезды, отражавшиеся в стекле:- Наверное, ты прав. Но именно поэтому, Ремус, в такие моменты тем важнее для каждого из нас становится выбирать совершенно другое.

- Что «другое»? - он повернулся к ней, ловя её взгляд.

Она мягко, едва заметно улыбнулась:- Выбирать быть тем самым человеком, который вопреки всей этой тьме делает мир вокруг хотя бы на каплю лучше. Наперекор всему.

Ремус долго вглядывался в её лицо, словно искал в нем ответ на какой-то свой внутренний, неразрешимый вопрос:- Ты действительно всегда так думаешь, Амара? Про этот свет внутри?

- Наверное, да. Так меня учили.

- Даже сейчас? Когда всё вокруг рушится?

Амара перевела взгляд прямо на него и ответила без тени сомнения:- Именно сейчас, Ремус. Особенно сейчас.

В ту долгую ночь никто из них засыпая уже не чувствовал себя прежним. Они всё еще оставались Мародёрами. Они всё еще будут завтра шутить в коридорах, срывать уроки и заливисто смеяться над проделками Сириуса, пытаясь удержать ускользающие крупицы нормальной жизни.

Но где-то глубоко внутри они теперь четко знали: их беззаботное детство безвозвратно закончилось прямо сегодня утром. А впереди их ждал долгий седьмой курс, который очень скоро потребует от каждого из них гораздо большего, чем просто школьная смелость и умение нарушать правила.