Глава 12. Компас приключений и ускользающее время

27 марта 1977 года Хогвартс сотрясался от малейшего шороха. Если день рождения Ремуса в начале месяца прошел под знаком тихого уюта, то праздник Джеймса Поттера стал его абсолютной, оглушительной противоположностью. Провести этот день спокойно было физически невозможно - даже если бы кто-то очень влиятельный, вроде профессора Макгонагалл, запер Мародёров в подземельях.

- Я просто хочу напомнить, - многозначительно произнесла Амара за завтраком, переводя взгляд с Джеймса на Сириуса, - что в прошлый раз, когда вы пообещали устроить «ничего особенного», в главном коридоре третьего этажа материализовались тридцать танцующих рыцарских доспехов.

Сириус откинулся на спинку скамьи и сделал вид, что глубоко задумался, приглаживая волосы:- Между прочим, они были невероятно, потрясающе талантливые. У них было идеальное чувство ритма.

- Они оперными голосами распевали баллады пять часов подряд, Сириус! - Амара покачала головой, не сдерживая улыбки. - Старосты не могли разогнать толпу до самого отбоя.

- Настоящее искусство всегда требует жертв, Вейл. Музыкальное просвещение масс - благородное дело.

Ремус, до этого мирно изучавший расписание, тяжело вздохнул и потер переносицу:- Я до сих пор искренне не понимаю, почему нас троих тогда не исключили из школы с позором.

Джеймс, сияющий как начищенный галеон, широко улыбнулся и подмигнул другу:- Всё просто, Лунатик. Потому что мы чертовски обаятельные. Против этого лома нет приема.

- Нет, Поттер, - раздался ровный голос Лили, которая как раз опустилась на скамью рядом. - Всё потому, что директор Дамблдор обладает поистине титаническим, сверхчеловеческим терпением. Но я бы на вашем месте не проверяла его лимиты сегодня.

Джеймсу исполнилось семнадцать. В мире волшебников это означало полное, безоговорочное совершеннолетие. И впервые за все годы учебы Поттер не пытался устроить из этого грандиозное театральное представление на глазах у всей школы.

Он, безусловно, оставался прежним Джеймсом. Он так же громко смеялся, сыпал остротами, азартно спорил с Сириусом о квиддиче и взъерошивал свои и без того непослушные волосы. Но в его движениях и словах появилось нечто принципиально иное. В нем стало больше спокойной, внутренней уверенности и гораздо меньше - того самого юношеского, эгоистичного желания каждую секунду доказывать окружающим, что он лучший.

Особенно сильно это бросалось в глаза, когда рядом была Лили. Джеймс больше не лез из кожи вон, чтобы поразить её глупыми фокусами; он просто ловил её взгляд и улыбался - открыто и тепло.

- Ты очень сильно изменился, Джеймс, - негромко заметила Амара чуть позже, когда они столкнулись у стеллажей в гостиной.

Поттер посмотрел на неё, удивленно приподняв брови:- Опять? Мне казалось, лимит моих метаморфоз на этот учебный год уже исчерпан.

- Да, снова.

- И как? - Джеймс лукаво прищурился. - Это хорошие изменения?

- В этот раз - определенно да. Ты стал взрослее. Приятно посмотреть.

Он довольно усмехнулся, поправляя очки на носу:- Ну надо же. Запишите в протокол: Поттер официально взрослеет. Торжественный момент.

- Только не привыкай к комплиментам, - шутливо бросила проходящая мимо Лили, слегка задев его плечом. - Мы следим за твоим поведением, совершеннолетний гражданин.

Подарок Сириуса, как и ожидал весь стол Гриффиндора, оказался предсказуемо эксцентричным и потенциально опасным.

- Что это вообще такое? - Джеймс с подозрением крутил в руках маленькую, обитую черным бархатом коробочку.

- Просто открой, Сохатый, - Сириус довольно потер ладони.

- Блэк, почему ты всегда говоришь эту фразу таким зловещим, заговорщицким тоном?

- Потому что ты, Поттер, несмотря на всю свою подозрительность, всегда её открываешь. Любопытство - твой главный порок.

Джеймс фыркнул и потянул за крышку. Внутри, на подушечке из темного шелка, лежал изящный серебряный прибор, внешне напоминающий карманные часы, но вместо цифр на циферблате были выгравированы странные рунические символы.

- Это зачарованный компас, - с гордостью в голосе объявил Сириус, победоносно оглядывая компанию. - Но он не показывает север. Моя личная модификация. Он указывает направление к ближайшему... приключению. То есть к какому-то эпическому событию или заварушке в радиусе мили.ХРемус, заглянув через плечо Джеймса, скептически покачал головой:- Сириус, это абсолютно, монументально ужасная идея. Нам мало неприятностей?

- Это великолепная, гениальная идея, Лунатик! - отмахнулся Блэк.

Амара аккуратно взяла компас из рук Джеймса. Стрелка прибора бешено завертелась, сделала несколько кругов и мертво замерла, указывая четко в сторону западного крыла замка. Девушка присмотрелась к рунам, сопоставляя координаты.- Ну, судя по его текущим показаниям, - спокойно произнесла Амара, поднимая глаза на мальчиков, - ваше ближайшее грандиозное приключение прямо сейчас находится в кабинете завхоза Филча. Кажется, там как раз идет инвентаризация навозных бомб.

В гостиной наступила минутная, гробовая тишина. Джеймс медленно, с максимально серьезным видом отобрал компас у Амары и с щелчком закрыл крышку коробочки.

- Возможно... - осторожно протянул именинник, - прибор просто еще не прошел финальную калибровку. Ему нужно время, чтобы привыкнуть к хозяйской магии.

Сириус не выдержал и громко, раскатисто рассмеялся, подхватывая шутку.

Но среди этого искреннего, бурного веселья Амара снова поймала себя на том, что её взгляд неотрывно следит за Питером Петтигрю.

Он физически находился здесь, в этом теплом кругу у камина. Сидел на подлокотнике кресла, кивал, когда Джеймс открывал очередную коробку с подарком, и послушно натягивал на лицо улыбку. Но эта улыбка была механической, безжизненной. Питер смотрел на своих друзей не как на равных, не как на братьев по оружию. Он смотрел на них так, словно стоял за толстым стеклом витрины, разглядывая то красивое, недосягаемое целое, частью которого он отчаянно хотел бы являться, но больше не мог. В его глазах сквозила странная, горькая отстраненность.

Через несколько дней предчувствия Амары получили вполне осязаемое подтверждение. Проходя мимо Большого зала во время перерыва, она случайно заглянула внутрь и увидела Питера.

Он сидел у самого края слизеринского стола. Петтигрю о чем-то увлеченно разговаривал со студентами параллельного курса Серебряного факультета и... смеялся. Искренне, громко, раскованно. С ними. С теми, кто никогда не был частью компании Мародёров.

Раньше, еще в начале года, Амара бы сильно удивилась такому контрасту. Но теперь - нет. Пазл постепенно складывался, и картинка ей категорически не нравилась.

- Он просто отчаянно ищет свое место, - раздался тихий, немного грустный голос прямо над ее ухом. Лили Эванс стояла рядом, тоже глядя вглубь зала.

Амара медленно повернулась к подруге:- Ты тоже это заметила, Лили? давно?

Рыжеволосая староста кивнула, и на ее лоб набежала тревожная складка:- Да, Амара. Трудно не заметить, когда человек, который шесть лет ходил за Джеймсом и Сириусом как тень, вдруг начинает избегать даже совместных обедов.

- Как ты думаешь... он уйдет от них? Совсем?

Лили долго молчала, провожая взглядом Питера, который как раз собирал свои учебники под ободряющие похлопывания какого-то слизеринца по плечу.

- Не знаю, - наконец тихо ответила Эванс. - Но мне очень страшно за них всех. Мародёры держатся друг за друга как за спасательный круг. Если этот круг разорвется, пострадают все.

Ремус узнал об этих перемещениях Питера чуть позже, отрывками из случайных разговоров. И в тот вечер, когда они сидели вдвоем в пустой гостиной, он выглядел не просто уставшим после прошедшего полнолуния. Он выглядел по-настоящему, глубоко испуганным. Этот страх был ментальным, разъедающим.

- Мы все слишком сильно меняемся, Амара, - глухо произнес Ремус, не глядя на нее и нервно перебирая пальцами край пергамента. - Будто трещим по швам. Джеймс становится серьезным взрослым волшебником, Сириус всё глубже уходит в свои протестные настроения против семьи, Питер... Питер вообще исчезает.Амара сидела рядом, подтянув колени к груди.

- Да, Ремус. Это естественный процесс. Мы растем.

- А что, если однажды... - он сглотнул вставший в горле комок, и его голос дрогнул, - что, если однажды мы проснемся и поймем, что стали друг другу абсолютно чужими людьми? Что между нами не осталось ничего, кроме школьных воспоминаний?

Девушка повернула голову и мягко, ободряюще посмотрела на его измученное лицо:- Люди меняются всю жизнь, Ремус. Это неизбежно, как смена времен года. Мы не можем законсервировать себя в возрасте шестнадцати лет.

- Я знаю, - Люпин опустил взгляд в пол. - От этого и страшно.

- Но настоящая, глубокая дружба заключается вовсе не в том, чтобы все участники компании навсегда оставались прежними, одинаковыми и удобными друг для друга, - Амара тепло улыбнулась, едва заметно коснувшись его плеча.

Ремус поднял на неё свои карие, полные затаенной грусти глаза:- А в чём же тогда она заключается? В чем смысл, если всё трансформируется?

- В том, - тихо, но удивительно весомо ответила она, - чтобы даже тогда, когда человек кардинально меняется, совершает ошибки или выбирает другую дорогу, ты продолжал помнить и ценить то, почему он когда-то стал тебе безумно дорог. Дружба - это память сердца, Ремус. И пока эта память жива, вы никогда не станете чужими.

После конца марта весна в шотландских нагорьях полетела с безумной, пугающей скоростью. Слишком быстро. Дни замелькали как страницы старой книги, перелистываемые штормовым ветром.

Неумолимо приближались годовые экзамены, и учебная нагрузка на шестом курсе возросла в разы. Шестой курс стремительно подходил к своему логическому финалу, оставляя позади детство.

Мародёры всё еще умудрялись разбавлять эту душную атмосферу зубрежки своими фирменными шалостями и проказами, заставляя замок вздрагивать от смеха. Джеймс и Лили с каждым днем становились всё ближе - их полуночные дежурства старост теперь затягивались до рассвета за тихими, интимными разговорами обо всем на свете.

Сириус и Амара продолжали с упоением спорить по любому поводу, будь то свойства ингредиентов для зелий или паршивость шуток Блэка. Ремус, несмотря на поддержку Амары, всё еще с затаенной тревогой всматривался в туманное, пугающее будущее за пределами школы. А Питер... Питер всё чаще проводил время где-то еще, ускользая из спальни при каждом удобном случае.

Но пока - в этом теплом, цветущем майском воздухе 1977 года - они всё еще были вместе. Держались друг за друга, как за последний оплот беззаботности.

Пока еще вместе.И ни один из них тогда, смеясь у камина, даже близко не представлял, насколько ценными, редкими и золотыми будут эти последние спокойные месяцы их ускользающей юности перед лицом надвигающейся темноты.