Глава 11. 10 марта и тихий свет ожидания

10 марта 1977 года Хогвартс встретил первой, еще робкой весенней оттепелью. Снег на крышах башен начал подтаивать, пуская по стеклам звонкие ручьи, но Ремус Люпин всё равно искренне и глубоко не любил этот день.

Дело было вовсе не в самой дате и не в том, что он становился на год старше. Просто Ремус никогда, сколько себя помнил, не знал, что делать со своим днем рождения. Пышные поздравления заставляли его испуганно сжиматься и чувствовать себя неловко. Разноцветные подарки вызывали подсознательное, болезненное ощущение, что он теперь обязан их как-то отрабатывать. А повышенное внимание к его скромной персоне и вовсе казалось ему незаслуженным. Он всегда искренне считал, что для счастья ему достаточно самого малого - просто тихого, незаметного дня, когда его оставят наедине с хорошей книгой.

Но его друзья, к огромному сожалению Ремуса, придерживались на этот счет диаметрально противоположного мнения.

- Нет, - это было самое первое слово, которое Ремус хрипло произнес утром, едва разомкнув веки.

Он лежал на спине и обреченно созерцал потолок спальни мальчиков. Прямо над его кроватью, мягко покачиваясь, парили несколько ярко-алых и золотых заколдованных шаров. На каждом из них крупными, прыгающими буквами, которые то и дело вспыхивали бенгальскими искрами, было выведено: «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ЛЮПИН!»

- Нет, - повторил он еще раз, натягивая одеяло до самого носа.Из-за плотной бархатной занавески соседней кровати тут же показалась растрепанная черная макушка Сириуса Блэка. Он оперся подбородком о перила и с укоризной посмотрел на именинника:- Лунатик, это на редкость грубая и неблагодарная реакция на подарок, над которым мы с Сохатым корпели до двух часов ночи.

- Сириус.

- Да, о пресветлый именинник?

- Убери их. Немедленно. Они слепят мне глаза.

- Нет, - Сириус широко, белозубо улыбнулся.

- Пожалуйста, Бродяга.

- Ну, после «пожалуйста» - тем более нет. Наслаждайся атмосферой праздника, тебе полезно.

С противоположного конца спальни донесся громкий, заливистый смех Джеймса, который уже вовсю застегивал школьную мантию:- Брось, Лунатик! Ты учишься с нами уже шестой год. Ты должен был железно знать, что этот день не пройдет для тебя незамеченным. Мы бы не допустили такого кощунства.

Ремус тяжело вздохнул, принимая вертикальное положение и тщетно пытаясь пригладить свои вечно непослушные волосы:- Я надеялся, что в этом году вы повзрослеете и проявите каплю милосердия.

- Фатальная ошибка, друг мой, - хмыкнул Джеймс, набрасывая на плечи сумку. - Мародёры не взрослеют, когда появляется легальный повод устроить шум.

В Большом зале во время завтрака ситуация не улучшилась, а скорее наоборот - приобрела масштабы легкого стихийного бедствия. Как только Ремус опустился на скамью у гриффиндорского стола, Амара, сидевшая напротив, тепло улыбнулась и плавно пододвинула к нему небольшой, аккуратный сверток, перевязанный плотной шелковой лентой.

- Это тебе, Ремус. С днем рождения, - мягко произнесла она.

Люпин замер, глядя на подарок, и внутри него привычно шевельнулось чувство неловкости:- Амара... Ну зачем? Мы же договаривались - никаких подарков...

- Даже не начинай эту тираду, - перебила она его, шутливо погрозив чайной ложкой.

- Я ведь даже ничего не успел сказать! - попытался оправдаться он.

- Но я слишком хорошо знаю твое лицо, когда ты собираешься прочесть лекцию о том, почему ты ничего не заслуживаешь, - Амара лукаво прищурилась.

Сириус, сидевший рядом и увлеченно поглощавший яичницу, довольно закивал, указывая на девушку пальцем:- Вот! Видал, Сохатый? Она действительно научилась читать нашего Лунатика как раскрытую карту. От нее теперь ни один твой хмурый взгляд не скроется, смирись.

Ремус, слегка покраснев кончиками ушей, покорно вздохнул и принялся аккуратно развязывать ленту. Под оберточной бумагой оказалась старинная, увесистая книга в глубоком кожаном переплете с тиснением. Он бережно провел пальцами по корешку, читая название. Это был редкий, почти исчезнувший из продажи трактат о древних защитных чарах и контр-заклятиях. Именно то, что он безуспешно искал в библиотеке последний месяц.

- Мерлин... Амара, где ты её достала? - его глаза восхищенно блеснули. - Спасибо огромное.

- Я просто подумала, что тебе понравится, - она улыбнулась, искренне радуясь его реакции.

- Ты была абсолютно права.

- Я знаю, - без ложной скромности отозвалась Вейл.

Сириус театрально застонал, хватаясь за голову:- О нет, только не это! Теперь у нас в компании появился еще один человек, который железобетонно уверен, что он всегда и во всем прав. Спасайте наши души!

- Блэк, уймись, у тебя в окружении таких людей уже как минимум двое, - раздался звонкий голос Лили Эванс, которая как раз садилась за стол рядом с Джеймсом.

- Трое, - тут же поправил её Поттер, мгновенно придвигая к ней тарелку с лучшими тостами.

- Ты тоже относишь себя к лагерю непогрешимых, Поттер? - с улыбкой поинтересовалась Амара.

- Особенно я, - с гордостью заявил Джеймс, поправляя очки. - Моя интуиция безупречна.

Лили показательно закатила глаза, но в углах её губ затаилась мягкая, бесконечно теплая улыбка, которую она даже не пыталась скрыть.

Наблюдая за ними, Амара ловила себя на мысли, как сильно изменились Джеймс и Лили за эти зимние месяцы. Раньше их общение напоминало бесконечную войну на поражение: они постоянно спорили, летели искры, Лили сыпала колкостями, а Джеймс совершал глупые подвиги, чтобы привлечь внимание.

Теперь они тоже спорили - это было частью их природы. Но характер этих споров стал совсем другим. В них больше не было злости или раздражения. Джеймс всё еще оставался самоуверенным гриффиндорцем, любящим щегольнуть своими навыками на квиддичном поле или в классе Трансфигурации. Но Лили теперь видела гораздо больше, чем внешнюю мишуру. Она замечала, с какой тихой, взрослой преданностью он помогает отстающим первокурсникам, как искренне заботится о здоровье Ремуса после тяжелых ночей и как стал серьезнее относиться к словам преподавателей о грядущей войне вне стен замка.

И Джеймс, в свою очередь, совершил колоссальный рывок над собой. Он перестал пытаться просто произвести на нее впечатление дешевыми фокусами. Он начал слушать. Настоящее, глубокое умение слушать и слышать то, что говорит Эванс, стало для Джеймса Поттера самым невероятным и зрелым достижением шестого курса

- Ты стал намного лучше, Джеймс, - тихо сказала ему как-то Амара, когда они вдвоем дежурили в коридоре.

Поттер тогда остановился, удивленно посмотрев на нее из-под растрепанной челки:- Это что... комплимент от самой проницательной девушки факультета? Без подвоха?

- Да. Чистый комплимент.

- Вау, - Джеймс искренне улыбнулся и шутливо прижал руку к сердцу. - Я обязательно запомню этот день и запишу его в календарь. Значит, я двигаюсь в правильном направлении.

Вечерний праздник в гостиной Гриффиндора был совсем маленьким, домашним. Никакого шума на весь замок - только их тесный, устоявшийся круг. Большой шоколадный торт, приготовленный добряком Хагридом, несколько скромных, но нужных подарков, тихая музыка и много, очень много искреннего смеха.

Ремус сидел в своем любимом глубоком кресле у камина, поджав ноги, и просто смотрел на них. На Джеймса, который увлеченно спорил с Лили о тактике «Загонщик-Ловец», то и дело заставляя её смеяться. На Сириуса и Амару, которые устроили шуточный баттл на тему того, кто из них способен выдать более ужасную, глупую и неуместную шутку за единицу времени. В комнате пахло корицей, хвоей и чистым, неподдельным уютом.Но взгляд Ремуса то и дело соскальзывал к углу дивана. Там, немного в стороне от общего веселья, сидел Питер Петтигрю.

Амара заметила это первой. Не сразу, но её цепкий взгляд зафиксировал изменения, происходящие с Хвостом. Питер стал абсолютно другим. Он всё еще приходил на их посиделки - иногда, словно выполняя какую-то обязательную повинность. Но в его присутствии больше не было прежней легкой, пугливой искренности. Он почти не смеялся над проказами Сириуса, чаще обычного ссылался на усталость и уходил в спальню сразу после уроков.

А еще всё чаще - и это тревожило Амару сильнее всего - его начали видеть в компании студентов со Слизерина. Не с теми, кто открыто кичился своими чистокровными взглядами и жестокостью, вроде Мальсибера или Эйвери. Нет. Питер общался с другими. С тихими, незаметными слизеринцами третьего эшелона. С теми, кто внезапно начал обращать на маленького, вечно обделенного вниманием Петтигрю свое вежливое, вкрадчивое внимание. Там его замечали. Там перед ним не блистали гениальностью Поттер и Блэк.

- Сириус, ты видел в последнее время Питера? - тихо спросила Амара позже, когда они на минуту отошли к окну, подальше от шума.

Блэк мгновенно нахмурился, и его веселье как ветром сдуло:- Да. Видел.

- Он отдаляется, Сириус. С каждым днем всё дальше и дальше от нас. Он словно прячется.

Сириус равнодушно пожал плечами, устремив взгляд в темное стекло, но Амара отчетливо заметила, как резко напряглись мышцы на его шее. Он выглядел глубоко, искренне обеспокоенным.

- Питер - взрослый парень, Амара. Ему шестнадцать. Он сам решает, с кем ему общаться и где проводить время. Мы не можем водить его на веревочке.

Ремус, сидевший неподалеку, уловил этот разговор. Он перевел взгляд на Сириуса и мысленно вздохнул. Он слишком хорошо знал Бродягу: Сириус напускал на себя этот безразличный, жесткий вид только потому, что ему было чертовски, невыносимо больно признавать очевидное - их нерушимое братство четырех Мародёров давало глубокую, невидимую трещину.

Позже вечером, когда часы пробили полночь, уставшие и сонные студенты начали расходиться по спальням. Гостиная опустела. Ремус остался сидеть у камина, лениво помешивая кочергой догорающие угли.

Амара, собрав остатки праздничной посуды, не ушла. Она тихо подошла и опустилась на ковер рядом с его креслом, кутаясь в теплую шаль.

- Хороший был день, Ремус? - негромко спросила она, глядя на танцующие языки пламени.

Он повернул к ней голову, и на его измученном, покрытом шрамами лице появилась удивительно чистая, открытая улыбка:- Да, Амара. Очень хороший.

- Правда? Без твоего привычного чувства, что всё это - лишнее?

Ремус посмотрел на нее в упор, и его взгляд был абсолютно честным:- Правда. Самая честная правда, которую я могу дать.

Они помолчали несколько секунд, слушая мирный треск дров.- Знаешь... Раньше, все прошлые годы, я больше всего на свете хотел, чтобы 10 марта никто вообще не замечал, - негромко признался Ремус, откладывая кочергу. - Я молился Мерлину, чтобы этот день прошел как можно быстрее, чтобы никто не смотрел на меня, не поздравлял. Мне казалось, что празднуя мой день рождения, люди совершают какую-то ошибку. Ведь праздновать появление на свет оборотня - это почти абсурд.

Амара грустно, но нежно улыбнулась, не прерывая его:- А сейчас? Что изменилось сейчас, в этом марте?

Ремус обвел взглядом полутемную, уютную гостиную. Посмотрел на стопку подаренных книг на столе, на обрывки ярких лент от шаров Сириуса, на остатки шоколадного торта.

- А сейчас... Сейчас я впервые в жизни искренне, до глубины души рад, что они заметили. Рад, что вы все здесь.

Она ничего не ответила. Ему не нужны были громкие слова или заверения в вечной дружбе. Амара просто понимающе улыбнулась и мягко положила свою ладонь поверх его руки, делясь своим спокойным, ровным теплом.

В этот самый момент Ремус Люпин окончательно осознал одну очень простую, но монументальную вещь. Он по-прежнему дико боялся многого в этой жизни. Он боялся каждого грядущего полнолуния, которое приносило боль. Боялся туманного, пугающего будущего за стенами школы. Боялся того, что однажды эта война заберет у него Джеймса, Сириуса, Лили или Амару.

Но теперь у него был этот конкретный, теплый мартовский день, который он ни за что на свете не хотел бы забывать. Потому что впервые за свои семнадцать лет Ремус Люпин не чувствовал себя ущербным существом, чудовищем, которое друзья благородно «терпят» рядом с собой из жалости.

Впервые в жизни он чувствовал себя человеком, которого здесь по-настоящему любят и ждут.