Глава 10. Обыкновенное чудо и хрупкий покой

Февраль 1977 года тянулся медленно, засыпая замковые башни колючим снегом, но для Ремуса Люпина этот месяц стал временем самого сильного удивления в его жизни.

После того как Амара узнала его тщательно охраняемую тайну, многое - почти всё - в гриффиндорской башне осталось прежним. И именно это поражало и сбивало Ремуса с толку больше всего на свете.

Он подсознательно ожидал перемен. Готовился к давящей, удушающей неловкости, которая обычно возникает, когда наружу вылезает чужой постыдный секрет. Ожидал, что Амара начнет относиться к нему с пугливой осторожностью, подбирать слова, избегать случайных касаний или, что еще хуже, смотреть на него со слащавой, снисходительной жалостью.

Но Амара осталась Амарой.Она всё так же азартно спорила с Сириусом за завтраком, заставляя Блэка кипятиться из-за пустяков. Всё так же искренне, до слез смеялась над очередными глупыми проказами Джеймса. И всё так же, между делом, двигала к Ремусу тарелку с тостами, качая головой, когда он забывал поесть. Она не смотрела на него иначе. В её глазах не появилось ни страха, ни брезгливости. И, возможно, именно это абсолютное постоянство было для него самым странным, ошеломляющим подарком.

Однажды вечером Ремус решил сам найти её. Не случайно, не в общей шумной гостиной у камина, и не потому, что она просто оказалась рядом. Он целенаправленно искал её, чувствуя странную, глухую потребность выговориться. То, что копилось в нем годами, требовало выхода.

Амара сидела в пустом, слабо освещенном классе Заклинаний на третьем этаже. Перед ней горела одинокая свеча, а сама девушка увлеченно переписывала сложный конспект, тихонько скрипя пером по пергаменту.

Когда тяжелая дубовая дверь тихо приоткрылась, она тут же подняла взгляд.- Ремус?

Он нерешительно замер у порога, перебирая пальцами край мантии.- Привет. Можно войти? Или я мешаю?

Амара аккуратно отложила перо и закрыла тяжелую чернильницу:- Конечно, заходи. Я как раз заканчивала с Трансфигурацией.

Ремус прошел вглубь класса и сел на парту напротив неё. Несколько секунд между ними царило молчание. Но Амара не торопила его. Она не задавала наводящих вопросов и не пыталась заполнить паузу пустой болтовней. За месяцы общения с Мародёрами она научилась великому искусству ожидания. В то время как другие люди всегда требовали от Ремуса немедленных ответов, Амара умела просто быть рядом и ждать, пока он сам созреет.

- Я никогда не рассказывал тебе, как именно это произошло, - негромко произнес он, нарушая тишину. Его голос прозвучал глухо в пустом помещении.

Она сразу всё поняла. В её глазах не отразилось жадного любопытства, она не стала делать вид, что не понимает, о чем речь. Она лишь мягко ответила:- Ты должен рассказывать это только в том случае, если сам действительно хочешь, Ремус. Ты мне ничего не должен

Люпин опустил взгляд, разглядывая свои длинные, испещренные мелкими шрамами пальцы.- Я был совсем маленьким, - его голос стал еще тише, почти опустившись до шепота. - Мне было всего четыре года. Почти младенец. Я даже не помню самого нападения во всех деталях... Стёрлось из памяти. Помню только дикую, выжигающую боль. И то, как родители потом судорожно пытались сделать вид, что всё будет хорошо. Что это просто плохой сон

Он горько, без малейшей радости усмехнулся:- Но они оба были волшебниками. И они прекрасно, слишком хорошо знали, что это значит на самом деле. Что это приговор. На всю жизнь. После той ночи моя жизнь изменилась навсегда. Нас поглотил вечный, липкий страх.

Ремус сделал глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную воду, и поднял на неё глаза:- Но знаешь... Самое страшное во всем этом было вовсе не само превращение. И не физическая боль, хотя она каждую луну выворачивает кости наизнанку.

Амара слегка нахмурилась, искренне удивленная его словами:- Не оно? А что же тогда?

Ремус повернул голову к темному окну, за которым кружилась февральская метель:- Нет. Самым жутким, невыносимым кошмаром было жить с мыслью, что однажды я могу стать опасным для людей, которых искренне люблю. Проснуться утром и понять, что зверь внутри меня причинил вред маме, отцу... или друзьям. Эта мысль выжигала меня изнутри.Эти слова дались ему с огромным, видимым трудом. Каждое предложение словно вырывалось с мясом.

- Именно поэтому я с самого детства научился держать дистанцию. Жестокую, жесткую дистанцию. Я привык быть осторожным. Не привязываться близко, не позволять людям заглядывать мне в душу, чтобы потом не было так больно их терять.

Амара почувствовала, как к горлу подступает комок.- Ремус... - тихо позвала она.

- Нет, пожалуйста, дай мне договорить, - мягко, но настойчиво перебил он её, и она послушно кивнула. - Я выстроил идеальный план одиночки. А потом... потом я приехал в Хогвартс, и в мою жизнь бесцеремонно ворвались Джеймс и Сириус.

На лице Амары непроизвольно появилась теплая, понимающая улыбка:- И они коллективно решили, что ты от них теперь никуда не денешься, верно?

- Именно так, - Ремус тихо, искренне рассмеялся, и это эхо смыло остатки тяжелого напряжения в классе. - Сириус просто занял кровать рядом, а Джеймс начал делиться со мной мантиями и домашними заданиями. Они не оставили мне ни единого шанса на моё гордое одиночество.

- Звучит как абсолютно типичное поведение Поттера и Блэка, - согласилась Амара.

- Лили знала обо мне гораздо раньше, - вдруг добавил Ремус, переводя тему.

Амара удивленно приподняла брови:- Знала? Еще до того, как они с Джеймсом начали встречаться?

Он кивнул, подтверждая свои слова:- Да, с пятого курса.

- Она сама догадалась? Она ведь потрясающе сильна в Зельеварении и теории.

- Нет, - покачал головой Ремус. - Я сам рассказал ей. Это был тяжелый период, я запутался, и мне нужна была её чистая, трезвая логика. Она стала первым человеком после Мародёров, кому я открылся.

Амара мягко улыбнулась, подперев подбородок ладонью:- Это очень, очень похоже на Лили. У нее невероятно чуткое сердце, хоть она и пытается казаться строгой старостой.

- Да, - согласился он, а затем его взгляд снова стал серьезным и немного робким. Он пристально посмотрел на сидящую перед ним девушку. - Знаешь... Я чертовски сильно боялся, что ты, узнав всё, начнешь как-то иначе относиться ко мне.

Амара спокойно, без вызова спросила:- И как конкретно, по-твоему, я должна была к тебе относиться?

Ремус ответил не сразу. Он долго подбирал слова, словно озвучивал свой самый потаенный, укоренившийся страх:- Я думал... что ты теперь всегда, при каждом взгляде на меня, будешь видеть *это* в первую очередь.

Она поняла его без лишних объяснений. Не самого Ремуса, а его болезнь. Его вечную бледность, его шрамы, его проклятие. Его так называемую «темную сторону».

Амара медленно наклонилась вперед, сокращая расстояние между ними, и посмотрела ему прямо в глаза - честно и открыто:- Ремус, послушай меня сейчас очень внимательно. У тебя нет никакой «темной стороны».

Он открыл было рот, собираясь выдать стандартную порцию самобичевания и возражений, но она решительно продолжила, не дав ему вставить ни слова:- У тебя есть часть жизни, которая с самого детства была к тебе ужасно, чудовищно несправедливой. Это огромная беда, это тяжелое испытание, но эта болезнь не делает тебя плохим человеком. Она не определяет то, кто ты есть.

Ремус поспешно опустил взгляд, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло. Потому что эти простые слова были именно тем, что он сам себе никогда, ни при каких обстоятельствах не позволял сказать. Он привык винить себя за то, в чем не был виноват.

- Знаешь, что мне во всей этой ситуации нравится больше всего? - спросила Амара, заставив его снова поднять голову.

Он удивленно приподнял бровь:- И что же?

- То, что ты всё еще остаешься собой. Самим собой, Ремус. Даже после того, как маски сброшены.

Он нахмурился, искренне не понимая её логики:- Даже после того ужаса, что ты увидела на заснеженной поляне? Почему?

Амара легко пожала хрупкими плечами, и на ее губах заиграла удивительно теплая улыбка:- Потому что когда я думаю о Ремусе Люпине, луна - это последнее, что приходит мне в голову. Я думаю о человеке, который всегда, вопреки всему, готов прийти на помощь другим. Который знает ответы на самые зубодробительные вопросы на уроках. И который, в конце концов, умудряется каждый божий день терпеть Сириуса Блэка в одной спальне и почему-то до сих пор жив и не сошел с ума.

Ремус не выдержал и тихо, заливисто рассмеялся. Напряжение окончательно покинуло его тело.- Ну, справедливости ради, терпеть Блэка - это действительно выдающееся магическое достижение, - отшутился он.

- Огромное, - абсолютно серьезно подтвердила Амара. - Я бы на твоем месте потребовала у Макгонагалл отдельный орден за долготерпение.

Когда спустя полчаса они наконец погасили свечу и вышли из душного класса в прохладный коридор, у противоположной стены, прислонившись спиной к рыцарским доспехам, их уже поджидала знакомая долговязая фигура.

Сириус Блэк стоял, скрестив руки на груди и небрежно покачивая носком ботинка. При их появлении он тут же расплылся в своей фирменной, слегка нагловатой улыбке:- Ну наконец-то! Я уже думал объявлять поисковую операцию по всему замку с привлечением старост.

Ремус укоризненно нахмурился, хотя в его глазах плясали веселые искорки:- Бродяга, ты что... следил за нами?

- Я? Следил? - Сириус разыграл высшую степень аристократического возмущения, прижав руку к сердцу. - Как ты мог подумать такое о моем благородном семействе?

Амара остановилась и скрестила руки на груди, в упор глядя на него:- Сириус. Говори правду.

Блэк сдулся под её взглядом буквально за секунду:- Ладно, хорошо. Совсем немного. Буквально пару раз проверил коридор. Я просто шел мимо в гостиную... случайно.

Ремус лишь обреченно покачал головой, проходя мимо друга и слегка пихнув его плечом:- Ты просто невозможен, Блэк. Твое любопытство когда-нибудь тебя погубит.

- Но ты ведь всё равно меня любишь, Лунатик, признай это, - Сириус тут же пристроился к ним шаг в шаг, закидывая руку Ремусу на плечи.

- К огромному моему сожалению, - притворно вздохнул Люпин.

Сириус весело хмыкнул, а затем поверх головы друга бросил быстрый, проницательный взгляд на Амару. В этом коротком, молчаливом контакте между ними не осталось прежнего напряжения или недоверия. Блэк внимательно посмотрел на её спокойное, улыбающееся лицо и всё понял.

Она действительно осталась. Без условий, без страха и без лжи.И, шагая по гулким коридорам Хогвартса в компании своих друзей, Ремус Люпин впервые за долгие, мучительные годы поймал себя на поразительной мысли: ему больше не нужно было бояться, что завтра еще один дорогой ему человек развернется и уйдет навсегда. Стены рухнули, оставив после себя чистый, надежный покой.