Глава 8.Гремучая ива и закон притяжения

Февраль 1977 года принес в Шотландию суровые, глухие метели. После тридцатого января, когда замок отшумел на дне рождения Лили Эванс, Амара больше не могла закрывать глаза на очевидное.

Она честно пыталась. Правда пыталась. Из глубокого, искреннего уважения к Ремусу и его личным границам. Она твердила себе, что если он молчит, значит, у него есть на то веские, возможно, слишком болезненные причины. Но её наблюдательный, цепкий ум педантично фиксировал детали, и математика хогвартских будней упрямо не сходилась.

Каждый месяц наступали три-четыре дня, когда Ремус буквально угасал, становясь тише воды. Каждый месяц он бесследно исчезал из замка. Каждый месяц Джеймс и Сириус точно знали, где он, искусно выстраивая баррикады из неловкой лжи. И каждый месяц Ремус возвращался в гостиную с новыми, рваными царапинами на лице и руках.

- Он снова пропустил завтрак, - негромко, одними губами произнесла Амара, когда они с Лили сидели за гриффиндорским столом.

Эванс замерла с кубком в руке. Она медленно повернула голову, посмотрела на подругу, но ничего не ответила. И это молчание было хуже любого подтверждения. В зеленых глазах Лили промелькнула тень застарелого, горького знания. Она тоже всё знала. Давно.

В те дни Амара заметила еще одну странность, которая выбивалась из привычного ритма Мародёров. Питер Петтигрю изменился первым.

Раньше Хвост всегда крутился рядом с лидерами компании. Он громче всех смеялся над проказами Джеймса, с благоговением слушал дерзкие истории Сириуса и постоянно семенил за Ремусом, умоляя помочь с зубодробительными домашними заданиями по Арифмантике. Но в этот февраль Питер словно пытался стать невидимкой.

Он всё чаще уходил из гостиной задолго до отбоя, сворачивал пергаменты раньше остальных, садился в Большом зале на самый край скамьи и почти перестал разговаривать. В его маленьких водянистых глазках поселилась какая-то перманентная, загнанная нервозность. Амара видела это, но не стала давить. Она думала, что у парня просто проблемы с учебой или семейные неурядицы. У каждого ведь есть право побыть тише.Она еще не знала, как сильно ошибалась.

В ту морозную, ветреную ночь Амара не планировала ничего узнавать. Сон просто не шел к ней. В девичьей спальне было душно от жара камина, а внутри росло необъяснимое, липкое предчувствие.

Она накинула на плечи теплую шерстяную шаль и спустилась в гостиную. Там царила звенящая, мертвая тишина. Ведомая внутренним импульсом, Амара подошла к высокому готическому окну, выходящему на задний двор замка. За стеклом расстилались бескрайние, залитые призрачным светом луны заснеженные поля.

Полная луна стояла в зените, огромная и безжалостная.И тогда она увидела их.

Три темные фигуры стремительно скользили по насту в сторону Запретного леса. Даже со спины, по очертаниям мантий и походке, Амара мгновенно узнала Джеймса, Сириуса и Питера. Девушка замерла, прижавшись лбом к холодному стеклу. Почему они на улице? Ночью? Нарушая все мыслимые правила Хогвартса?

Она уже собиралась отойти, не желая шпионить, как вдруг из тени замка отделился четвертый силуэт. Он двигался медленно, сильно сутулясь, словно волоча за собой невидимые цепи. Ремус.

Сердце Амары неприятно, болезненно сжалось. Она затаила дыхание, наблюдая, как троица догнала Люпина у подножия Гремучей ивы.

Дерево яростно замахнулось своими узловатыми, толстыми ветвями, готовое размазать нарушителей по снегу. Но Джеймс что-то крикнул, а Питер - Амаре показалось, что он на секунду уменьшился, но она списала это на обман зрения - метнулся к корням. Сириус коснулся какого-то узла на стволе, и исполинское, яростное дерево внезапно замерло, словно парализованное.

Ремус первым шагнул в открывшийся между корнями темный лаз. За ним, не колеблясь ни секунды, последовали остальные. Земля поглотила их.

Она не должна была идти туда. Разум кричал, что нужно вернуться в постель, залезть под одеяло и вычеркнуть это из памяти. Но ноги, словно зачарованные, сами понесли её вниз, по безмолвным винтовым лестницам, мимо дремлющих портретов, прямо к тяжелым дубовым дверям замка.

Амара не подошла близко. Она не была глупой. Девушка спряталась в тени полуразрушенной каменной арки старой галереи, откуда Гремучая ива и заснеженный холм были видны как на ладони. Холодный февральский ветер обжигал лицо, но она не чувствовала его.Прошло около пятнадцати минут, когда из подземного прохода под ивой началось обратное движение.Сначала на заснеженную поляну мягко, грациозно выпрыгнул огромный, величественный олень с раскидистыми рогами. Следом за ним, поднимая тучу пушистого снега, выскочил исполинский черный пес, похожий на свирепого волкодава. Они не атаковали друг друга - они ждали.А затем из темноты подземного лаза показалось оно

Всё внутри Амары остановилось. Время замедлило свой ход, а воздух в легких превратился в лед. На свет луны выбрался крупный, поджарый хищник. Силуэт оборотня, покрытый жесткой шерстью, выглядел изломанным, пугающим и бесконечно далеким от человеческого. Он издал глухой, полный невыразимой муки рык, запрокинув голову к небу. Олень и пес тут же обступили его, мягко подталкивая в сторону леса, словно пытаясь сдержать его первобытную ярость.

Амара судорожно прижала ладонь к губам, чтобы не издать ни единого звука. Не от дикого страха за свою жизнь. И не от отвращения.От разрывающей, острой боли.

В эту секунду в её голове, как детали сложного часового механизма, со щелчком соединились все элементы. Постоянная бледность. Истерзанные шрамами руки. Вы выученный до автоматизма страх перед календарными датами. Одинокие ночи в библиотеке. И то упрямое, болезненное удивление, с которым он принимал любую заботу.

«Мерлин... - пронеслось в её мыслях, и слезы обожгли глаза. - Он всё это время нес это чудовищное бремя. И думал, что должен справляться с этим один».

Утро встретило замок тяжелым, свинцово-серым небом. Амара так и не сомкнула глаз до рассвета. Едва часовая башня пробила семь, она уже стояла перед дверями Больничного крыла. Мадам Помфри, привыкшая к утренним визитам Мародёров, лишь устало вздохнула и кивнула девушке на дальнюю кровать, скрытую плотными белыми ширмами.

Ремус лежал на спине. Он выглядел ужасно - бледный до синевы, с глубокой свежей царапиной на правом виске, едва сочащейся сукровицей. Его дыхание было поверхностным и прерывистым.Амара подошла бесшумно. Она аккуратно поставила на деревянную тумбочку бумажный пакет со сладостями из Хогсмида и присела на край стула.

От шороха Ремус медленно, с видимым усилием открыл глаза. Когда его затуманенный взгляд сфокусировался на её лице, в его карих зрачках промелькнула искра узнавания:- Амара?.. Что ты... почему так рано?

Она посмотрела на него - прямо, спокойно, без капли той приторной жалости, которую он так сильно ненавидел.

- Я принесла тебе шоколадные помадки. Мадам Помфри сказала, что тебе нужно восстановить силы.

Ремус перевел взгляд на пакет, а затем снова посмотрел на неё. И в эту секунду его обостренные после полнолуния чувства сработали безупречно. Он заметил ее бледность. Заметил легкую тень под глазами и то, как серьезно сжаты ее губы. Воздух между ними изменился. Она не просто зашла проведать больного друга.

- Что ты знаешь? - его голос прозвучал как хриплый, надтреснутый шепот.

В палате повисла тяжелая, осязаемая тишина. Амара не отвела взгляд. Она не собиралась лгать ему - он заслуживал большего.

- Достаточно, Ремус. Я видела вас ночью. У Гремучей ивы.

Люпин резко зажмурился, и всё его тело судорожно напряглось под больничным одеялом. Первым чувством, которое отразилось на его измученном лице, было вовсе не удивление или злость. Это был первобытный, парализующий страх. Страх того, что его хрупкий мир, который он так долго строил, только что разлетелся вдребезги.

- Амара... уходи, - выдохнул он, отворачиваясь к стене. - Пожалуйста. Ты не должна быть здесь. Иди к Лили. Расскажи Макгонагалл. Сделай что угодно, просто... не смотри на меня.

- Ремус.

Он замер. Она впервые произнесла его имя с такой звенящей, взрослой серьезностью, которая не оставляла места для его привычных защитных масок.

- Я пришла сюда не для того, чтобы устраивать допрос и спрашивать, почему ты молчал все эти месяцы, - спокойно продолжила она, и её мягкий голос заставил его обернуться обратно. - И я пришла сюда точно не для того, чтобы жалеть тебя или плакать над твоей кроватью.

Его взгляд испуганно дрогнул:- Тогда зачем? Зачем ты здесь, Вейл?

Амара протянула руку и на секунду мягко, едва ощутимо коснулась его прохладных пальцев, лежащих на одеяле:- Потому что ты мой близкий друг. А друзья не уходят, когда становится темно.

Ремус резко отдернул руку, словно обжегся, и закрыл лицо ладонями. Его плечи мелко задрожали.- Ты не понимаешь... Ты ничего не понимаешь! Ты видела меня там, на поляне? Ты видела, что вышло из этого туннеля? Это не я, Амара. Это монстр. Чудовище, которое способно разорвать тебя на части за долю секунды, если окажется рядом без контроля.

- Да, я видела, - её голос оставался ровным и надежным, как гранитные стены замка. - Я видела всё от начала и до конца. И ты до сих пор здесь, и я до сих пор сижу рядом с тобой.

- Ты должна бояться меня! - почти сорвался на крик Люпин, и в его глазах блеснули горькие слезы. - Все нормальные люди боятся оборотней! Это закон природы!

Амара покачала головой, и её черные волосы мягко рассыпались по плечам. Она посмотрела на него со всей той глубиной и мудростью, которая так поражала Сириуса.

- Я должна бояться того, что ты можешь причинить мне вред, Ремус? Ты? Парень, который уступает Питеру свои пергаменты, который часами выслушивает нытье Сириуса и приносит мне плед в гостиную, когда видит, что я замерзла?

Ремус молчал, его губы судорожно подрагивали.- Там, под луной, я видела вовсе не чудовище, - тихо, но отчетливо произнесла Амара. - Я видела человека, который каждую неделю своей жизни, из месяца в месяц, чертовски сильно боится одной-единственной вещи. Боится, что близкие люди узнают его тайну и оставят его одного.

И эти слова попали прямо в цель. Они сокрушили последнюю линию его обороны, потому что это была абсолютная, обнаженная правда. Он боялся этого каждую секунду своего существования.

- Я... я просто не понимаю, как ты можешь вот так... - Ремус запнулся, не в силах закончить фразу. Голос подвел его.

Амара тепло, немного грустно улыбнулась, заглядывая в его карие глаза:- Просто остаться? Не убежать?

Он едва заметно, обреченно кивнул.- Потому что ты сам всегда оставался, Ремус, - ответила она, и в её голосе зазвучала непреклонная гриффиндорская гордость. - Ты столько лет оставался надежной, незыблемой опорой для Джеймса, для Сириуса, для Лили. И для меня. Ты всегда был рядом, когда нам было плохо, забывая о себе. Ты думал, что мы все развернемся и уйдем из-за одной, темной части твоей жизни. Но ты никогда, слышишь меня? Никогда не был только этой частью. Для нас ты - Ремус. Наш староста, наш мозг, наш друг. И никакая луна этого не изменит.

Люпин долго, бесконечно долго молчал, вглядываясь в её фарфоровое лицо, словно пытался найти там хоть каплю лжи или притворства. Но находил лишь тотальное, безусловное принятие.

- Ты... ты никому не скажешь? - тихо, с затаенной надеждой спросил он. - Марлин ... остальным студентам?

Амара уверенно покачала головой:- Это только твоя история, Ремус. Тебе решать, когда и кому её рассказывать. Мои губы на замке.

Ремус.Не «Люпин», как отстраненные преподаватели. Не «Лунатик», напоминающее о волчьей шкуре. Просто Ремус. Его человеческое имя.И впервые за долгие, мучительные годы парень позволил себе расслабиться. Он глубоко вздохнул и просто закрыл глаза, откидываясь на подушки Больничного крыла. Не потому, что его проклятие волшебным образом исчезло и всё в один миг стало легко. Нет, шрамы всё еще болели, а впереди было еще много тяжелых лунных ночей.

А потому, что в этом суровом, холодном феврале 1977 года рядом с его кроватью остался человек, который знал о нем самое худшее - и всё равно выбрал остаться.