Глава 5.Серебряное Рождество и рождение тандема

Декабрь 1976 года укутал Хогвартс в невероятно густые, пушистые снега.

Замковые башни превратились в исполинские ледяные свечи, а Запретный лес стоял неподвижно, словно вырезанный из чистейшего хрусталя.

Внутри самого Хогвартса атмосфера праздника ощущалась почти осязаемо. Каменные коридоры были щедро увешаны гирляндами из вечнозеленого падуба и омелы, в Большом зале выстроились в ряд двенадцать огромных пушистых елок, украшенных живыми поющими феями, а заколдованные рыцарские доспехи то и дело внезапно начинали хором распевать рождественские гимны. Получалось у них это на редкость фальшиво, к великому раздражению профессора Макгонагалл и завхоза Филча, который безуспешно пытался смазать поющих рыцарей машинным маслом.

Большинство студентов разъехались по домам, спеша к семейным очагам. Замок опустел, став просторным и удивительно тихим. Питер Петтигрю отправился к матери еще в первый день каникул, а вот Джеймс, Сириус и Ремус единогласно решили остаться в Хогвартсе. Для Поттера и Блэка это был способ продлить каникулы вдали от родительского контроля, а для Ремуса - благословенная возможность переждать очередное тяжелое зимнее полнолуние в безопасных стенах Больничного крыла, не придумывая оправданий перед родителями.

К огромному удивлению мальчиков, Амара Вейл тоже осталась в замке. Лили Эванс, уже паковавшая чемодан в спальне девочек, даже замерла с мантией в руках:- Амара, ты уверена? Твой папа ведь с ума сойдет без своей любимой принцессы.

Амара, сидевшая на кровати и аккуратно расчесывавшая свои длинные, идеально ровные черные волосы, мягко улыбнулась:- Мой папа будет писать мне громовещатели каждый день, просто чтобы сказать, как сильно он скучает по своей девочке. Думаю, эти две недели он как-нибудь переживет в компании мамы. К тому же, я обещала прислать ему целый ящик заколдованных сладостей из Хогсмида.

Лили заливисто рассмеялась, качая говолой:- Мерлин, он тебя безумно любит. Иногда мне кажется, что он готов скупить для тебя весь Косой переулок.

- Да, - Амара улыбнулась еще мягче, и в её больших карих глазах отразилась глубокая, бесконечная нежность. - Очень любит. Я для него всегда на первом месте.

Ремус, который в этот момент проходил мимо приоткрытой двери спальни девочек, возвращаясь из библиотеки со стопкой книг, невольно услышал этот обрывок разговора. Он остановился на секунду в полутемном коридоре, прижав фолианты к груди. На его бледном, иссеченном шрамами лице появилась грустная, но удивительно теплая улыбка. Люпин подумал, что, наверное, именно поэтому Амара и выросла такой. Яркой, цельной, не боящейся темноты и чужих секретов. В ней не было внутренних надломов или страха быть отвергнутой - просто потому, что её всю жизнь любили безоговорочно и искренне. Она была соткана из этого домашнего тепла и теперь щедро делилась им с окружающими.

Рождественское утро в гостиной Гриффиндора началось с оглушительного хаоса. Едва солнце успело подняться над заснеженными башнями, Джеймс Поттер, уже облаченный в дурацкий ярко-красный свитер с золотой буквой «Д», обнаружил под елкой подозрительный сверток от Сириуса.Сверток был обернут в блестящую бумагу, но был слишком маленьким. И, что самое паршивое, он ритмично шевелился.

- Бродяга, я не буду это открывать, - подозрительно прищурился Джеймс, тыкая в подарок волшебной палочкой. - Почему оно шевелится? Там что, сушеная голова докси?

Сириус, лениво потягивая горячий шоколад из огромной кружки, победоносно улыбнулся:- Открывай, Сохатый. Это эксклюзивный подарок, сделанный вручную. В министерском магазине такого не купишь.

- Ну уж нет!

- Поттер, ты трус. Тебя распределили на Гриффиндор по ошибке, - подначил его Сириус.

В этот момент в гостиную спустились Ремус и Амара. Девушка выглядела очаровательно: светлая, фарфоровая кожа чуть порозовела от утренней прохлады, а черные волосы были аккуратно перехвачены заколкой.

Ремус шел рядом, его светлые волосы были слегка растрепаны, а в голубых глазах, несмотря на вечную усталость, горел живой интерес.

- Что тут происходит? - спросила Амара, присаживаясь на ковер у камина.

- Поттер боится рождественского чуда, - хмыкнул Сириус.

Поддавшись на слабо, Джеймс с криком «Ну и ладно!» сорвал ленту. Через секунду из коробки с диким свистом вылетела маленькая, механическая зачарованная птица, собранная из медных шестеренок. Она сделала три круга под потолком гостиной и на весь замок громоподобным, искаженным голосом Сириуса объявила:- ВНИМАНИЕ! ДЖЕЙМС ПОТТЕР СНОВА ОПОЗОРИЛСЯ ПЕРЕД ЛИЛИ ЭВАНС! ПОВТОРЯЮ: ПОТТЕР - ИДИОТ!

Гостиная Гриффиндора буквально взорвалась оглушительным смехом. Джеймс, став цветом под стать своему свитеру, судорожно пытался сбить птицу диванной подушкой, но та ловко уворачивалась, продолжая орать на всю башню.

Ремус, согнувшись пополам и придерживая рукой ноющий от смеха бок, едва выдавил:- Сириус... Мерлин мой... это ужасно. Профессор Макгонагалл снимет с нас баллы, даже находясь в своем кабинете.

- Спасибо, Лунатик! Я знал, что ты оценишь тонкость моей инженерной мысли, - Сириус отвесил шутовской поклон.

- Я вообще-то не делал тебе комплимент, Бродяга, - сквозь слезы проговорил Ремус, пытаясь перевести дыхание.

- А звучало как признание моего гения! - парировал Блэк.

Амара смеялась так сильно, что ей пришлось зажать рот ладонями, а из ее больших карих глаз покатились слезы. Её хрупкие плечи подрагивали, а лицо сияло такой чистой, детской радостью, что Ремус поймал себя на мысли: он готов слушать эту дурацкую птицу хоть все каникулы, лишь бы этот смех не прекращался.

Сириус, заметив реакцию девушки, довольно и тепло улыбнулся. Он подошел к ней и торжественно положил руку ей на плечо:- Всё, Вейл. Теперь официально. Ты пережила рождественский подарок для Джеймса и не сдала нас Филчу. Пути назад нет, ты зачислена в наш внутренний круг Мародёров без права на выход.

- Что, правда? - спросила Амара, вытирая слезы со щек и глядя на Сириуса снизу вверх. - И каков мой статус?

- Ты наш официальный голос разума, - ухмыльнулся Джеймс, которому наконец удалось трансфигурировать орущую птицу в тихий шерстяной носок. - Потому что Лунатик с этой должностью явно не справляется, раз разрешает Сириусу собирать такое оружие массового поражения.

За эти две недели рождественских каникул структура их компании незаметно изменилась. Амара и Сириус стали почти неразлучны в своих бесконечных словесных баталиях. Они могли часами спорить обо всем на свете, сидя за столом в Большом зале: о книгах по древней магии, о школьных правилах (которые Сириус презирал, а Амара знала наизусть и виртуозно использовала, чтобы обходить), и о том, кто из них лучше умеет просчитывать ходы в шалостях.

- Я - главный стратегический мозг любой нашей операции, - гордо заявлял Сириус, развалившись на стуле и крутя в руках волшебную палочку. - Моя интуиция безупречна.

- Сириус, ты - главный и единственный источник всех проблем любой операции, - абсолютно спокойно парировала Амара, аккуратно отрезая кусочек рождественского пирога. - Твоя интуиция обычно заканчивается тем, что Ремусу приходится полночи переписывать за нас отчеты для старост.

- Джеймс, ты слышал? Она меня снова оскорбила! - притворно возмущался Блэк, оборачиваясь к другу.

Поттер, жуя тост, лишь качал головой:- Прости, Бродяга, но она чертовски права. В прошлый раз на Грифоне ехал ты, а наработки сдавал Лунатик.

- Предательство! Кругом сплошное предательство и заговор слизеринцев! - стенал Сириус.

Ремус, сидевший рядом с Амарой, лишь тихо качал головой, глядя на этот балаган. На его губах блуждала мягкая, искренняя улыбка. На самом деле он испытывал глубокую, немую благодарность к этой девушке. Он давно не видел Сириуса таким... легким. После летнего побега из дома Блэк часто бывал мрачным и резким, но рядом с Амарой, которая умела вовремя и беззлобно осадить его эго, Сириус словно оттаивал. Она принесла в их мужскую компанию ту самую недостающую гармонию.

Однако в один из вечеров хаос уступил место тишине. Сириус и Джеймс ушли в спальню, чтобы протестировать новые насадки для метел, а Ремус и Амара остались в гостиной одни.

Люпин сидел у камина, обложившись свитками по Заклинаниям. Из-за недавнего полнолуния его пальцы все еще слегка подрагивали, а в плече тупо ныла старая рана. Он пытался сосредоточиться на тексте, но строчки расплывались.

Вдруг на край его стола мягко опустилась маленькая фарфоровая чашечка, от которой пахло целебными травами, мятой и медом. Ремус поднял взгляд. Амара стояла рядом, придерживая полы своей длинной мантии.

- Это отвар от мадам Помфри, - тихо сказала она, присаживаясь на подлокотник соседнего кресла. - Я заходила к ней за каплями для глаз и заметила, что ты сегодня весь день растираешь плечо. Выпей, станет легче.

Ремус замер, чувствуя, как к сердцу подкатывает волна смущения.- Амара, спасибо, но... не стоило. Со мной все в порядке, правда. Просто застудил суставы на этой ледяной астрономической башне.

- Ремус, - она посмотрела на него своим фирменным, кукольным, но невероятно проницательным взглядом. - Перестань. Мы ведь друзья, верно? Друзьям можно позволить позаботиться о себе. Хотя бы иногда.

Люпин посмотрел в её большие, добрые карие глаза, вздохнул и взял теплую чашку. Сделав глоток, он почувствовал, как спасительное тепло разливается по телу, притупляя боль.- Ты удивительная, Амара. Иногда мне кажется, что ты видишь людей насквозь.

- Не людей, - она мягко улыбнулась, качнув головой, и её черные волосы блеснули в полумраке. - Только тех, кто мне по-настоящему дорог. Вы с ребятами стали для меня семьей за эти месяцы. А семью нужно беречь.

Ремус ничего не ответил, но внутри него словно растопился огромный кусок многолетнего льда. Между ними установилась та самая редкая, драгоценная платоническая близость, где не нужны были лишние слова или оправдания. Им было просто хорошо и безопасно вдвоем.

Ближе к концу каникул в замок ненадолго вернулась Лили Эванс - ей нужно было забрать кое-какие книги из библиотеки перед официальным началом триместра. И тут же обострилась главная, вековечная проблема Гриффиндора: Лили Эванс и Джеймс Поттер.

Все вокруг - включая картины на стенах и домовых эльфов - прекрасно понимали, что эти двое созданы друг для друга. Кроме них самих. Точнее, Лили, кажется, уже все понимала, но её гриффиндорская гордость категорически отказывалась выбрасывать белый флаг.

- Он всё ещё ведет себя как невыносимый, самовлюбленный павлин, - ворчала Лили однажды вечером, сидя с Амарой у камина и сердито листая журнал по Зельеварению.

- Ну, под вечер - возможно, - с улыбкой вставила Амара, не отрываясь от вязания теплого шарфа. - Но днем он вполне терпим.

- Он невыносим часто! Почти постоянно! - настаивала Эванс, хотя ее щеки предательски порозовели.

- Но ты всё равно почему-то улыбаешься каждый раз, когда его имя всплывает в разговоре, - тихо заметала Амара, хитро прищурившись

Лили мгновенно захлопнула журнал и строго посмотрела на подругу:- Вейл, даже не начинай эту тему.

Амара театрально подняла руки вверх, ладонями вперед:- Я вообще ничего не сказала, Лили.

- Но ты подумала! И я прекрасно знаю, о чем именно!

Амара звонко рассмеялась, откидываясь на спинку дивана:- Кажется, этой фразе и выражению лица меня научил Ремус. У него потрясающе получается выводить Сириуса на чистую воду одним взглядом.

Именно в этот вечер Сириус и Амара, оставшись вдвоем после ухода Лили, приняли стратегическое решение.

Они не собирались насильно сводить друзей - это было бы глупо и травмоопасно. Но они определенно могли создать «идеальные условия», чтобы Джеймс наконец перестал вести себя как идиот, а Лили сделала шаг навстречу.

- Он любит её до безумия, - серьезно сказал Сириус, подпирая подбородок кулаком. - С первого курса только о ней и трубит.

- Я знаю, - вздохнула Амара. - И она его тоже любит. Просто боится, что он наиграется и бросит.

- Тогда почему они оба такие катастрофически сложные?! - воскликнул Блэк.

Амара улыбнулась, глядя на пламя камина:- Потому что они - Джеймс и Лили. Два упрямых гриффиндорца.

Сириус понимающе кивнул:- Логично. Ладно, Вейл, у меня есть план. Нам понадобитсямантия-невидимка Поттера и немного рождественской магии.

В рождественскую ночь, сразу после роскошного праздничного ужина, Сириус и Амара претворили свою маленькую «случайность» в жизнь.

Они стояли в полутемном, глухом коридоре, ведущем к портрету Полной Дамы. Сириус аккуратно извлек из кармана серебристую, струящуюся ткань мантии-невидимки Джеймса, которую он «одолжил» из его чемодана под предлогом спасения мира.

Амара с сомнением посмотрела на артефакт:- Сириус, ты уверен, что это сработает? Если Лили нас поймает, она превратит наши мантии в капустные листы.

- Вейл, детка, я абсолютно уверен, - Сириус накинул мантию на их плечи.

Они оказались зажаты в тесном пространстве, пахнущем морозным воздухом и одеколоном Блэка. - Это самая надежная фраза, которую ты можешь услышать от Мародёра.

Они затаились в нише за гобеленом. Прямо над аркой коридора, благодаря левитирующим чарам Амары, заранее появилась сочная, зеленая веточка омелы с белыми ягодами. Джеймс и Лили, согласно хитрому плану (Сириус попросил Джеймса принести забытую книгу, а Амара попросила Лили о том же), подошли к арке совершенно одновременно. Ну, почти случайно.

- Сириус, - испуганно прошептала Амара под мантией, ткнув Блэка локтем в бок. - Ты повесил её слишком низко! Она висит прямо у них перед носами, это выглядит максимально подозрительно!

- Она должна быть заметной, Вейл! Поттер в упор ничего не видит из-за своих дурацких очков, - так же шепотом огрызнулся Сириус.

- Ты ужасен в планировании романтических свиданий.

- Зато я чертовски эффективен! Тише, они идут.

Лили остановилась прямо под аркой. Она подняла глаза вверх, заметила покачивающуюся ветку омелы, а затем медленно перевела взгляд на замершего рядом Джеймса. Её брови взлетели вверх:- Поттер... Серьезно? Это твои новые методы?

Джеймс мгновенно покраснел - зрелище для школы уникальное, так как Поттер обычно не смущался вообще никогда. Он судорожно поправил очки, посмотрел на омелу, а затем на Лили.

- Эванс, клянусь Мерлином, это не я... Кажется, у кого-то из моих глубокоуважаемых друзей очень, очень паршивое и предсказуемое чувство юмора.

Из-под мантии-невидимки в нише тут же донеслось тихое, уязвленное возмущение Сириуса:- Эй! Я вообще-то всё слышал! У меня отличное чувство стиля!

Амара судорожно закрыла Блэку рот ладонью, изо всех сил пихая его локтем:- Да замолчи ты, Бродяга! Испортишь всё!

Джеймс, услышав странный шорох за гобеленом, лишь мягко улыбнулся. А затем произошло то, чего никто не ожидал. Он не стал призывать на помощь свой привычный, наглый шарм, не стал взъерошивать волосы или отпускать шуточки. Он просто посмотрел на Лили - открыто, честно, со всей той нежностью, которую копил шесть лет.

- Лили... Можно? - тихо, почти робко спросил он.

Эванс удивленно моргнула. Перед ней стоял не капитан сборной по квиддичу и не гроза слизеринцев Поттер. Перед ней стоял просто Джеймс. Мальчик, который искренне её любил. Её сердце растаяло. Она мягко улыбнулась и сделала шаг вперед:- Можно, Джеймс.

Он осторожно, словно боясь сломать, притянул её к себе за талию и бережно наклонился. Их губы встретились в мягком, искреннем поцелуе прямо под рождественской омелой. И Лили ответила на этот поцелуй, обвив руками его шею.

Под мантией-невидимкой Сириус и Амара буквально застыли, боясь даже дышать. А затем, синхронно повернувшись друг к другу, они одновременно подняли руки и бесшумно, но невероятно победоносно дали друг другу крепкое «пять».

- Мы сделали это, Вейл! - победоносно прошептал Сириус, сияя как новенький галлеон. - Наша операция «Купидон» увенчалась абсолютным успехом!

- Мы ничего не сделали, Блэк, - с улыбкой прошептала Амара, чувствуя, как от этой чужой радости у нее самой на душе становится тепло. - Мы просто создали для них правильные условия.

- Ладно, ладно, не занудствуй как Лунатик. Мы помогли судьбе, признай это.

Когда спустя час они все вместе вернулись в ярко украшенный Большой зал, где у камина были расставлены мягкие диваны, Джеймс и Лили уже сидели рядом. Они больше не спорили, не перекидывались колкостями и не пытались что-то доказать друг другу. Джеймс бережно держал Лили за руку, а она счастливо положила голову ему на плечо, лениво наблюдая за искрами огня.

- Ну что, Сохатый, значит, теперь всё официально? - спросил Сириус, с размаху усаживаясь в соседнее кресло и закидывая ногу на подлокотник.

Джеймс посмотрел на Лили, затем на друзей, и его лицо озарилось такой счастливой, сияющей улыбкой, что вопросов больше не осталось:- Да, Бродяга. Абсолютно официально.

Лили слегка покраснела, но не убрала руки, лишь крепче сжала пальцы Джеймса:- Да. И если кто-то из вас двоих, - она строго посмотрела на Сириуса и Амару, - решит еще раз повесить омелу мне на голову, я лично прокляну вас чарами вечной икоты.

Сириус победно вскинул руки к заколдованному потолку, с которого теперь падал пушистый, теплый иллюзорный снег:- Наконец-то! Мерлин мой, шесть лет мучений окончены! Я дожил до этого дня!

Ремус Люпин сидел чуть в стороне, в своем привычном глубоком кресле. На его коленях лежал раскрытый рождественский томик рассказов, но он не читал. Он смотрел на них всех.

На сияющего Джеймса, на умиротворенную Лили, на громкого, счастливого Сириуса.

Вдруг Амара мягко опустилась на диванчик прямо рядом с его креслом. Она поправила свою мантию, повернулась к Ремусу и, протянув руку, незаметно положила на его ладонь большую шоколадную лягушку.

- Это тебе, староста, - тихо, со своей фирменной изюминкой в голосе произнесла она. - За то, что весь вечер терпел наше сумасшествие и не выдал нас с Сириусом.

Ремус посмотрел на шоколад, затем на её светлое, невероятно красивое кукольное личико, на эти большие, внимательные карие глаза, которые смотрели на него с такой искренней, чистой дружеской теплотой. Внутри у него разлилось такое глубокое, осязаемое спокойствие, какого он не чувствовал никогда в жизни.

Люпин улыбнулся - и эта улыбка была самой настоящей, без тени привычной боли или защиты. Он подумал, что, возможно, именно такие тихие, будничные моменты люди и называют настоящим, первозданным счастьем. Когда на улице бушует зима, когда впереди много трудностей, но прямо сейчас ты сидишь в тепле, твои друзья улыбаются, а рядом есть человек, который понимает тебя без лишних слов. Человек, которого зовут Амара Вейл. И этот рождественский вечер навсегда остался в его памяти как самый светлый островок тепла в 1976 году.