Глава 12

Кая проснулась от звуков. Где-то рядом что-то скворчало, позвякивало, и воздух был пропитан тёплым, сладковатым ароматом. Она открыла глаза и несколько секунд смотрела в незнакомый потолок — светлый, чистый, без единой трещины.

Где она?

Мысли собирались медленно.

На лице сама собой появилась улыбка — слабая, ещё сонная, но настоящая. Она полежала ещё минуту, просто наслаждаясь этим чувством. Спокойствие. Безопасность. Что-то похожее на счастье.

Потом встала, поправила футболку — всё ещё его, белую, огромную, — и босиком прошла на кухню.

Саша стоял у плиты спиной к ней. Светлые волосы были слегка растрёпаны после сна, на нём была всё та же чёрная футболка. Он переворачивал блины на сковороде, что-то тихо напевая себе под нос.

— Проснулась? — он обернулся, и его лицо осветилось улыбкой. — Садись. Блины почти готовы.

Она села за стол. Он поставил перед ней тарелку с горячими блинами, подвинул банку сгущёнки, налил кружку зелёного чая. Кая смотрела на еду и не чувствовала привычного сопротивления. Наверное, так бывает, когда тебе по-настоящему спокойно.

Она съела два блина, потом третий. Запила чаем. Саша сидел напротив и что-то рассказывал — про то, как однажды пытался готовить блины и чуть не спалил кухню. Она смеялась.

Телефон завибрировал. Ева просит остаться у подруги ещё на одну ночь. Кая, написала «хорошо, только слушайся маму Лены» и отложила телефон.

— Ева? — спросил Саша.

— Ага. Остаётся у подруги.

— Значит, у тебя выходной.

— Похоже на то.

Парадеевич помолчал, потом спросил — мягко, без давления:

— О чём думаешь? Ты притихла.

Кая опустила взгляд в кружку. О том, что сегодня придётся возвращаться. В его квартиру. К нему.

— Да так, — сказала она. — Просто не знаю, чем сегодня заняться.

Он посмотрел на неё — и она почувствовала, что он не поверил. Но не стал давить. Только предложил:

— А давай никуда не возвращаться. Пока не надо. Давай сегодня ещё погуляем.

Кая подняла голову.

— Ты разве не занят?

— Дела подождут.

---

День пролетел как одно мгновение. Парк аттракционов — американские горки, с которых Кая орала так, что потом охрипла, а Парадеевич только смеялся и держал её за руку на самых страшных виражах. Карусель, на которую он сел с видом «это скучно», но потом сам попросил прокатиться ещё раз. Тир, где Кая выиграла плюшевого зайца для Евы.

— Ты сама как ребёнок, — улыбнулся он.

— Я просто давно не была ребёнком.

Уличная закусочная — бургеры и горячий чай. Кая снова съела почти всё. Она сама не понимала, как это получается — рядом с ним еда не казалась врагом.

Кино. В этот раз фильм выбирала она — красивую фантастику. Саша честно пытался не уснуть, но веки предательски тяжелели. Кая заметила это на середине фильма и тихонько толкнула его локтем.

— Ты спишь?

— Я не сплю, — пробормотал он, не открывая глаз. — Просто медитирую.

— На фильме.

— Он очень медитативный.

День проходил прекрасно. Кая чувствовала себя свободной. Живой. Настоящей. Не той загнанной, уставшей девушкой, которая просыпается каждое утро с мыслью «опять», а кем-то другим. Кем-то, кем она когда-то была — или могла бы быть.

Ближе к одиннадцати вечера Саша повёз её обратно.

В машине было тихо. Салон прогрелся, играла едва слышная музыка. Кая смотрела в окно на пролетающие фонари и чувствовала, как хорошее настроение медленно сменяется тревогой.

— О чём думаешь? — спросил Саша. — На этот раз честно.

Она вздохнула.

— О нём. О том, как он меня встретит. Я ушла ночью, ничего не объяснила, не отвечала на звонки. Он звонил мне — я видела пропущенные. И сегодня я ему так и не перезвонила.

— Кая, — Парадеевич отвлёкся от дороги и коротко посмотрел на неё. — Саша не тот человек, который выставит тебя за дверь. Он не бросит тебя.

Она промолчала.

Машина остановилась у знакомого подъезда. Они вышли и немного постояли рядом — будто оба не хотели, чтобы этот день заканчивался.

— Спасибо тебе, — сказала Кая. — За вчера. За сегодня. За то, что ты рядом.

— Я хочу быть рядом, — ответил он.

Она подняла на него глаза. В свете фонарей его зелёные глаза казались темнее, чем обычно.

Он обнял её. Не быстро, не по-дружески. Так, как обнимают перед долгой разлукой. Его руки обхватили её крепко, надёжно. Кая прижалась к нему, чувствуя его сердцебиение — ровное, сильное.

— Спокойной ночи, Кая, — сказал он тихо.

— Спокойной ночи, Саш.

Они отстранились. Саша сел в машину, но не заводил двигатель — ждал. Кая подошла к подъезду и нажала кнопку домофона.

Гудки. Долгие.

Она набрала ещё раз. Тишина. А потом — короткий треск, и дверь открылась.

Кая обернулась, посмотрела на машину Парадеевича — он поднял руку в коротком взмахе. Она зашла в подъезд, и только тогда он завёл двигатель и уехал.

Лифт поднимался медленно. С каждой секундой сердце колотилось быстрее. Кая сжимала и разжимала пальцы, пытаясь успокоиться. Ничего не получалось.

В квартире было как обычно тихо. Свет выключен везде, только из-под двери его спальни пробивалась тонкая полоска тусклого света. Кая стояла в прихожей, не зная, куда идти. Разум говорил: разденься, зайди в свою комнату, ляг спать. Завтра поговорите. Завтра всё как-нибудь разрешится.

Но сердце шептало другое.

Она сама не заметила, как ноги понесли её к его двери. Как рука поднялась и тихо постучала — два коротких стука.

Тишина.

Кая уже развернулась, чтобы уйти, когда дверь открылась. Она медленно повернулась обратно.

Саша стоял в дверях. Его лицо будто было другим. Не злым, не раздражённым. Просто уставшим — до дна. Голубые глаза, которые обычно прожигали насквозь, сейчас казались почти прозрачными. Он смотрел на неё, но будто не видел.

— Ты что-то хотела? — голос сухой, безэмоциональный.

Кая растерялась. Все слова, которые она репетировала в лифте, исчезли.

— Я... Нет. — Она сглотнула. — Можно войти?

Он не ответил. Просто чуть заметно кивнул и отступил вглубь комнаты, освобождая проход.

Кая вошла.

Саша сел на стул у рабочего стола — там, где стоял монитор, колонки, микрофон.

Она села на край кровати и уставилась в пол.

— Я хотела извиниться, — сказала она.

Несколько секунд висело молчание.

— За что?

— За то, что ушла ночью, ничего не объяснив. За то, что не отвечала на твои звонки. За то, что не перезвонила сегодня.

Он молчал.

— Я повела себя некрасиво, — продолжала она. — Неблагодарно. После всего, что ты для меня сделал...

— Всё нормально, ты не обязана отчитываться передо мной, — перебил он.

Кая подняла голову. Он смотрел не на неё — куда-то в сторону.

— Саш...

Он встал. Медленно, будто каждое движение давалось с трудом, подошёл к окну и открыл его. В комнату ворвался холодный осенний воздух, зашевелил занавески.

Саша стоял к ней спиной, глядя в ночь.

Кая знала, что должна уйти. Оставить его в покое. Но вместо этого встала и медленно, бесшумно подошла. Встала рядом — не вплотную, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло, исходящее от него.

За окном лежал ночной город — цепочки огней, тёмные провалы дворов, далёкие светофоры, мигающие жёлтым. Ветер шевелил его волосы. Он не двигался.

— Саш.

Он не ответил. Даже не повернулся.

Она смотрела на его профиль — на сжатые губы, на тени под глазами, на то, как пальцы стиснули край подоконника. Это не было обидой. Обида выглядит по-другому — мельче, громче. Это было что-то другое. Застарелая, глубокая боль, которую он не показывал никому.

Она подняла руку — медленно, неуверенно — и кончиками пальцев коснулась его руки на подоконнике.

Он повернул голову.

Кая отдёрнула руку. Сердце колотилось где-то в горле. Она ждала — ждала, что он отстранится, скажет, чтобы она ушла, посмотрит на неё тем же пустым взглядом.

Но он ничего не сказал. Просто смотрел.

И в этом взгляде было что-то, чего она не могла разгадать. Не холод. Не злость. Не тепло. Что-то между всем этим — сложное, тёмное, живое.

А потом он сделал шаг.

Медленный. Почти нерешительный — будто он сам не до конца понимал, что делает.

И затем он поцеловал её.

Это не было требованием. Не было порывом. Его губы коснулись её губ едва ощутимо — как будто он спрашивал разрешения, как будто сам не верил, что делает это.

Несколько секунд. Может, три. Может, пять. Время перестало существовать.

А потом он отстранился.

Кая открыла глаза. Его лицо было в нескольких сантиметрах.

Они стояли друг напротив друга — два человека, которые не знали, что сказать. Не знали, что делать дальше. Воздух между ними стал плотным, почти осязаемым.

Тишина давила на уши.

Кая хотела что-то сказать. Открыла рот — и не смогла. Слов не было. Вообще никаких. Она стояла и чувствовала, как внутри разрастается не облегчение, а что-то совсем другое. Страх. Вопросы. Огромный, тяжёлый ком вопросов, на которые не было ответов.

— Прости, — сказал он.

Одно слово. Тихое, хриплое. И прежде чем Кая успела ответить — не успела, не смогла, — он развернулся и вышел из комнаты.

Она осталась стоять. Одна. Посреди его спальни, где всё ещё горела настольная лампа, где занавески колыхались от ветра, где воздух всё ещё хранил тепло его прикосновения.

Через минуту — или ей показалось, что через минуту, — в коридоре хлопнула входная дверь.

Глухо. Тяжело. Окончательно.

Кая вздрогнула.

Он ушёл. Среди ночи. Не сказав ни слова больше.

Она медленно опустилась на край его кровати. Ноги не держали. В голове было пусто и одновременно слишком громко. В ушах звучало это «прости».

Что это было?

Зачем он это сделал? Зачем ушёл? И почему это «прости» прозвучало как «прощай»?

Она не знала, сколько просидела вот так — на краю его кровати, в пустой квартире, глядя в одну точку. В голове крутились обрывки последних минут: его глаза перед поцелуем, его губы, почти невесомые, и это «прости», после которого она так и не смогла выдавить ни звука.

Почему она ничего не сказала? Почему не остановила его?

Она не знала.

---

Саша ехал по ночному городу. Пальцы сжимали руль, глаза смотрели на дорогу, но мыслями он был не здесь.

Он не знал, жалеет ли.

Поцеловал — и сразу понял, что всё запутал ещё сильнее. Для неё. Для себя. Для них обоих. Он не планировал этого. Не готовился. Это вышло само — и от этого было ещё страшнее.

Что он чувствует к ней? Он не знал. Или не хотел знать. Может быть, это просто момент — накопившееся напряжение, усталость, одиночество. Может быть, он просто потянулся к теплу, потому что слишком замёрз за этот год.

Возвращаться домой было нельзя. Он не знал, что говорить ей. Не знал, как смотреть в глаза. Не знал, сможет ли вообще открыть эту дверь и сделать вид, что ничего не случилось.

Он набрал номер.

— Алло? — голос Ильи был бодрым, несмотря на поздний час.

— Илюх, привет. Можно к тебе приехать?

Пауза. Илья что-то почувствовал — по голосу, по интонации, по самому факту этого звонка посреди ночи.

— Конечно. Приезжай.

---

Дверь открылась почти сразу, будто Илья ждал у входа.

Он увидел Сашу — и всё понял без слов. Не то, что происходило с ним последний год. Не застарелая боль, которую они уже сто раз обсуждали. Что-то другое.

Они поздоровались. Илья приобнял его — по-дружески, по-братски, коротко, но крепко. Потом молча провёл на кухню.

Саша сел за стол. Илья остался стоять, облокотившись о столешницу, скрестив руки на груди.

— Что случилось?

Саша смотрел на свои руки. Слова не шли. Он не знал, как это рассказать. Да и не хотел рассказывать всё — слишком долго, слишком сложно, слишком много всего, чего он сам ещё не понимал.

— Я её поцеловал, — сказал он.

Брови Ильи поползли вверх.

— Кого?

— Каю.

Илья замолчал. Он знал, кто такая Кая. Знал, что она живёт у Саши. Знал, что между ними что-то происходит — или не происходит, но точно что-то висит в воздухе.

— И? — осторожно спросил он. — Она тебя оттолкнула?

Саша отрицательно покачал головой.

— Тогда... — Илья нахмурился. — Я не понимаю. Если она не оттолкнула, почему на тебе сейчас лица нет?

Саша молчал. Он не знал, почему.

Потому что устал. Потому что прошлые раны не затянулись и, кажется, не собирались затягиваться. Потому что Кая появилась слишком неожиданно, и с её появлением с ним начало происходить что-то, что он не мог контролировать. Он не хотел снова чувствовать то, что чувствовал раньше. Не хотел снова обжечься. Не хотел снова оказаться в той чёрной дыре, из которой выбирался целый год.

Илья смотрел на него. Он не торопил. Он знал: чтобы что-то вытащить из Саши, нужно дать ему время.

— Вам нужно поговорить, — сказал Илья.

Саша сжал зубы.

— Я знаю.

— Когда она поймёт, что это было, и когда ты поймёшь — тогда станет яснее. Ты должен с ней поговорить.

Илья был прав. Саша знал это. Знал — и всё равно не был готов. Иногда сбежать намного проще, чем остаться и поговорить. Иногда расстояние кажется единственным, что может защитить.

— Я не могу, — сказал он наконец. — Не сейчас.

Илья выдохнул. Подошёл, положил руку ему на плечо.

— Тогда оставайся у нас. Утро вечера мудренее.

Саша ничего не ответил. Только кивнул.

А в голове всё ещё стояло её лицо. Её глаза. И это молчание — её молчание, — которое было громче любых слов.