Глава 2

Проснулась она от звуков.

Тяжёлые шаги в прихожей, глухой удар — что-то упало. Потом голос. Грубый, неразборчивый. Кая не сразу поняла, но осознание пришло быстро. Вернулся. Нетрезвый. Снова...

Она лежала в темноте, глядя в потолок, и слушала, как отец грохочет на кухне. Звякнула посуда, скрипнул стул, снова голос — на этот раз громче. Он разговаривал сам с собой. Или с тем, что было в бутылке. Кая знала эту привычку.

Надо встать. Взять Еву к себе на кровать, обнять, сказать, что всё в порядке и он её не тронет. Просто быть рядом, ведь она знала, как маленькая семилетняя девочка боится их пьяного отца.

Кая приподнялась на локтях — и тело застонало. Каждый мускул болел после вчерашней смены, голова гудела, а внутри была такая пустота, будто её выскребли ложкой. Она опустилась обратно на подушку. Сейчас. Ещё минуту. Она встанет. Сейчас...

Но веки тяжелели, мысли путались, и она не заметила, как провалилась обратно в темноту.

---

Еву разбудила жажда. Горло пересохло, и она сначала просто лежала, прислушиваясь к странным звукам с кухни. Папа что-то кричал. Не слова — просто звуки. Злые, громкие.

Девочка поёжилась под тонким одеялом. Каи рядом не было. Наверное, спит. Кая спала очень крепко в последнее время. Ева тихонько слезла с кровати и босиком пошла на кухню — только попить воды. Она зайдёт тихо-тихо, папа даже не заметит.

Но он заметил.

Он сидел за столом, всклокоченный, с красными глазами, и сжимал в руке бутылку. Увидев дочь, он замер на секунду, а потом его лицо исказилось.

— Ты чего вылезла? — голос был страшным — тягучим, злым. — А? Чего ты ходишь тут?

— Я пить, — прошептала Ева, делая шаг назад.

— Пить? — он встал, шатаясь. — Вам лишь бы всё портить. Ты и твоя сестра. Живёте за мой счёт, жрёте мою еду, а сами?

Он схватил её за руку — больно, слишком сильно. Ева вскрикнула и дёрнулась, но он только сжал пальцы крепче.

— Пусти! Пусти, больно!

— Я тебе покажу «больно»! Вы мне всю жизнь сломали! Из-за вас я...

— Отпусти её.

Голос Каи прозвучал резко, хотя сама она стояла в дверях кухни бледная, с трясущимися губами. Она спала всего несколько часов, но этот крик — крик Евы — пробил даже её усталость.

— Вали отсюда, — отец перевёл на неё мутный взгляд, но руку не отпустил.

— Отпустите Еву. Сейчас же.

Она шагнула вперёд, заслоняя собой сестру, и в тот же миг мир перевернулся. Удар пришёлся в скулу — сильный, пьяный, без всякого расчёта. Кая не удержалась на ногах, рухнула на пол, и голову прострелило белой болью. В ушах зашумело.

— Кая! — закричала Ева.

— Зачем вы лезете? — орал отец, нависая над Каей. — Зачем?!

Пинок в рёбра заставил её свернуться калачиком. Затем ещё один. Она не кричала — не было сил. Только закрыла голову руками и сжалась в комок, пытаясь защитить лицо, внутренности, хоть что-то.

А потом раздался звон стекла.

Кая подняла голову и увидела: Ева стоит с горлышком разбитой бутылки в руке. Взгляд у сестры был дикий — перепуганный и решительный одновременно. Отец пошатнулся и медленно, будто в замедленной съёмке, упал на пол, ударившись плечом о косяк.

На кухне стало тихо. Только хриплое дыхание отца и всхлипы Евы.

Кая, шатаясь, поднялась. Всё болело. Скула, рёбра, голова. Но внутри, где-то глубоко, включился какой-то механизм выживания, который не позволял ей сейчас упасть и разреветься.

— Ева, — голос сел, но Кая говорила твёрдо. — Бежим.

— Куда?

— Не важно. Бежим.

Она схватила с вешалки две куртки — себе и сестре. Быстро натянула кроссовки, помогла надеть обувь Еве. Телефон остался в комнате, карта с деньгами — в сумке, документы — бог знает где. Кая не стала ничего искать. Каждая секунда промедления могла стоить им свободы. А может, и жизни.

Они выскочили из квартиры в пижамах, накинув куртки прямо поверх. Лифт не стали ждать — побежали по лестнице, вниз, вниз, вниз, пока не выбежали из подъезда.

На улице моросил дождь. Холодный, мелкий, противный. Начало осени в этом городе всегда было сырым и серым, но сегодня эта серость давила особенно сильно.

— Кая, я замёрзла, — Ева всхлипывала, её рука в ладони Каи была ледяной.

— Я знаю, солнце. Потерпи.

Они шли быстрым шагом, без направления, просто подальше от того дома. Кая не знала, куда идти. В голове была пустота, смешанная с болью и страхом. К кому пойти? Не к кому. У неё никого не было.

Дождь усиливался. Волосы прилипли к лицу, пижама промокла насквозь, и холод пробирал до костей. Ева начала дрожать так сильно, что стучали зубы.

— Давай зайдём куда-нибудь, — Кая огляделась и увидела свет круглосуточного магазина.

Они зашли внутрь. Тепло ударило в лицо, и на секунду Кае показалось, что она сможет перевести дух. Но продавец — мужчина лет пятидесяти с усталым лицом — посмотрел на них с подозрением. Две девчонки в пижамах, мокрые, посреди ночи. Он ничего не сказал первые десять минут. Потом ещё пять.

— Вам пора, — бросил он, не глядя на них.

— Пожалуйста, мы просто погреемся, — начала Кая.

— Я сказал, пора. Нечего тут шляться.

Они вышли на улицу. Ева снова заплакала — тихо, по-взрослому, уткнувшись лицом в рукав куртки. Кая подвела её к лавочке под козырьком, где дождь хотя бы не заливал прямо.

— Садись.

Ева села. Кая стянула с себя куртку и накинула на сестру поверх её собственной. Потом опустилась на лавочку рядом, и Ева тут же положила голову ей на колени, сворачиваясь клубочком. Через несколько минут её дыхание выровнялось — уснула. Организм ребёнка просто отключился, не выдержав перегрузки.

Кая сидела, привалившись спиной к спинке лавочки и смотрела в никуда. Дождь всё так же моросил. Ева вздрагивала во сне и что-то бормотала.

Боль в рёбрах пульсировала в такт сердцу. Скула горела огнём. Но всё это казалось неважным. Важно было только одно: Ева в безопасности. Сейчас. На эту минуту.

Кая закрыла глаза. Только на секунду. Просто чтобы собраться с мыслями.

---

— Кая.

Голос был тихим, но настойчивым. И знакомым.

— Кая, проснись.

Она не сразу поняла, что это не сон. Слишком неправдоподобно. Слишком. Она резко открыла глаза и увидела перед собой его.

Снова эти темные волосы, мокрые от дождя. Внимательные голубые глаза, в которых сейчас плескалось что-то между недоумением и тревогой.

Саша. Тот самый.

Он стоял перед ней, нависая над лавочкой, и смотрел то на неё, то на спящую Еву.

— Что... — голос сел, Кая прочистила горло. — Что ты здесь делаешь?

— Решил съездить в магазин. А ты... вы здесь сидите. В три часа ночи. В пижамах. Под дождём.

Он не спрашивал. Он констатировал факты, и от этого Кае стало ещё страшнее. Потому что правда выглядела именно так: безумно, страшно, безвыходно.

— Вставай, — Саша протянул ей руку. — Я отвезу вас ко мне.

— Нет. — Она отшатнулась, инстинктивно прижимая к себе Еву. — Нет, мы... мы сами. Спасибо, но...

— Посмотри на себя, — он не убирал руку. — Ты дрожишь. Ребёнок спит на лавочке в мокрой одежде. У тебя кровь на лице. И ты говоришь «сами»?

— Я не... — она запнулась. — Я тебя совсем не знаю.

Саша на секунду замер, а потом его лицо чуть смягчилось. Он понимал. Он правда понимал, почему она боится.

— Ты права, — сказал он тихо. — Я чужой человек. Но я не сделаю вам больно. Обещаю.

В дожде была какая-то особенная тишина. Кая смотрела в его глаза и не видела там ничего, кроме усталости и странной, необъяснимой твёрдости. Она не знала, почему верит ему. Может быть, потому что выбирать было не из чего.

— Хорошо, — прошептала она.

Саша помог ей подняться. Ева даже не проснулась — Кая осторожно подхватила её на руки, прижимая к груди. Сестра была лёгкой. Слишком лёгкой.

В машине было тепло. Саша усадил их на заднее сиденье, а сам ненадолго забежал обратно в магазин. Вернулся через пять минут с пакетом.

Ехали в тишине. Ева спала на коленях у сестры, иногда вздрагивая во сне. Кая смотрела в окно на мокрые улицы, на редкие фонари, на пустые остановки. Она не знала, куда они едут. Но внутри, вопреки всему, было почти спокойно.

Машина остановилась у новых многоэтажек. Красиво. Не пафосно, но ухоженно. Кая редко бывала в таких районах.

В лифте пахло чистотой и чем-то нейтральным. Кая стояла с Евой на руках и чувствовала, как дрожат колени. Не от холода уже — от всего сразу.

Квартира оказалась просторной. Чистой. Уютной. Саша провёл их в спальню, и Кая аккуратно положила Еву на кровать. Сестра даже не пошевелилась — только выдохнула во сне и прижала руки к груди.

— Ванная там, — Саша кивнул в сторону коридора. — Я сейчас найду что-нибудь переодеть.

Он ушёл и вернулся через минуту с футболкой и спортивными штанами.

— Великовато тебе будет, но лучше, чем мокрое. Полотенце в ванной на полке.

Кая кивнула и закрылась в ванной. Когда она стянула мокрую пижаму и посмотрела в зеркало, сердце пропустило удар. На скуле ссадина с запекшейся кровью. Рёбра болели при каждом вдохе — на боках уже проступали тёмные пятна. Она промыла ссадину водой, расчесала влажные волосы пальцами, надела его одежду. Футболка была длинной, штаны пришлось подворачивать.

Когда она вышла, на кухне горел свет. Саша стоял у плиты, разливая кипяток по кружкам.

— Садись.

Она села. Он поставили перед ней чай. Кая обхватила кружку ладонями, согревая замёрзшие пальцы, но не пила.

Саша сел напротив. Не задавал вопросов. Не наседал. Просто ждал.

Молчали долго. Кая считала удары сердца, смотрела на пар от кружки, на свои руки. Он не торопил.

— Это отец... — Она замолчала, сглотнула.

— Сегодня он... напился. Снова. Ева вышла на кухню. Он схватил её. Я встала между ними. Он ударил меня. Потом бил ногами. А Ева... Ева разбила бутылку ему об голову. Мы убежали. Не взяли ничего.

Она говорила коротко, сухо, без подробностей. Но каждое слово было как пощёчина — звонкая, болезненная. Саша слушал молча. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Я найду работу ещё одну — сказала она, когда тишина стала невыносимой. — И жильё. Спасибо тебе, правда, но...

— Останьтесь.

Она подняла голову. Впервые за этот разговор посмотрела ему в глаза.

— Что?

— Останьтесь у меня, — повторил Саша спокойно. — На столько, сколько нужно. День, два, неделю. Пока не найдёшь, куда идти.

— Я не могу, — Кая покачала головой. — Я не... мы не будем обузой.

— Вы и не будете обузой.

— Я не хочу быть обязанной, — выдавила она. — Мне нечем заплатить.

Саша помолчал. Его лицо стало жёстче — не злым, а каким-то слишком серьёзным.

— Я ничего не прошу взамен, — сказал он. — Просто... дай мне помочь. Хотя бы на пару дней. Пожалуйста.

Слово «пожалуйста» сломало её. Потому что очень редко слышала от кого то это слово, потому что никто не просил разрешения помочь.

— Несколько дней, — сказала она тихо. — Пока я не найду подходящий вариант.

Саша кивнул и не стал спорить.

Она допила чай — остывший, горьковатый — и пошла в спальню. Ева спала, раскинувшись на огромной кровати. Кая легла рядом, осторожно, чтобы не разбудить, и прижалась к сестре спиной. Ева что-то пробормотала во сне и придвинулась ближе.

— Всё будет хорошо, — прошептала Кая в темноту.

Она уснула почти мгновенно.

А Саша ещё долго сидел на кухне. Смотрел на остывающую кружку, на закрытую дверь спальни, на тёмное окно, за которым моросил дождь.

У него в голове не укладывалось, как можно было поднять руку на девчонку. На свою дочь. Он вспоминал её трясущиеся руки и внутри поднималась злость. Не на неё. На всех, кто довёл её до этого.

Он не знал, что будет завтра. Но знал одно: он не позволит, чтобы она снова оказалась на той лавочке.