part three

руслан и илья вышли из школьных дверей,вот и прошел первый учебный день..

— фух, ну и денёк, протянул илья, пиная ногой камешек.— эта контрольная по физике меня просто добила. я, кажется, половинку формул перепутал. кто вообще делает контрольную в первый день блять! выругался илья.

руслан усмехнулся, поправляя лямку рюкзака:

— да уж..зато на биологии было прикольно, мы лягушку препарировали. аж тошнило, но зато интересно))

они медленно брели по аллее, обгоняя младшеклассников с рюкзаками-черепашками. воздух пах осенней листвой и сыростью, но пока было ещё довольно тепло.

— слушай, — илья вдруг хитро прищурился и толкнул друга локтем в бок. а что это сегодня на геометрии данил владимирович так на тебя смотрел? ну, когда ты сидел просто..

руслан мгновенно напрягся и даже чуть споткнулся о бордюр. его щёки начали розоветь, и он старательно отвёл взгляд в сторону.

— что? да ничего он не смотрел, обычный взгляд. он вообще на всех так смотрит.

— да ладно, не унимался илья, ухмыляясь. — он тебя прямо как будто скальпелем раздевал. я видел, как он улыбнулся, когда ты волосы поправлял.это что, у вас там секреты?)

руслан окончательно смутился, уши его побагровели. он ускорил шаг и заговорил чуть глуше:

— да нет у нас никаких секретов, придумаешь же. он просто... ну, он хороший учитель. всем так улыбается.

— ага, а мне сегодня замечание в дневник написал и даже не улыбнулся! — илья хитро прищурился. — ну-ну, русик, колись. ты что, влюбился в нашего нового учителяя?)

руслан остановился, резко повернулся к илье и, покраснев до корней волос, выпалил:

— да прекрати, блин! просто... он мне..и всё. не лезь в душу.!

он поправил воротник рубашки, стараясь скрыть смущение, и зашагал ещё быстрее. илья догнал его, всё ещё улыбаясь, но видя, что друг правда растерян, решил сменить тему.

— ладно-ладно, молчу. давай лучше зайдём в магазин за энергосом?я угощаю.)

руслан выдохнул, благодарно взглянув на илью, и кивнул.

— пошли, — сказал он, чувствуя, как жар постепенно отступает. — только давай без данила владимировича, хорошо? не упоминай о нем..

илья фыркнул, но кивнул, и они вместе свернули к ларьку, оставив неловкость.

данил ввалился в пустую квартиру, бросил сумку у двери и, не снимая пальто, рухнул в кресло. в голове всё ещё стоял звон — голос руслана, его сбивчивый голос,и этот взгляд, когда он смущённо отводил глаза. данил провёл ладонью по лицу и выругался сквозь зубы:

— блять, ну что за хуйня? мальчишка же, сопляк. а я — учитель, ёбаный в рот..

он откинул голову на спинку кресла, прикрыл глаза, и перед ним снова всплыла картина: руслан стоит у доски, закусывает губу, пальцы нервно теребя край рубашки.данил почувствовал, как в паху становится тесно, и сжал кулаки до хруста в суставах.

— да ёб твою мать, — прошептал он, снимая очки и растирая переносицу. — что за нахер? я же не педофил, блядь. просто... просто он красивый, сука. эти глаза, этот голос, когда он..— у меня аж мурашки по хуевой шкуре.

он встал, прошёлся по комнате, пытаясь отвлечься, но ноги сами понесли к холодильнику,он налил виски, залпом выпил, но алкоголь только разогнал кровь. он сел на диван, расстегнул ширинку, и тут же одёрнул руку, обозвав себя последним мудаком.

— ты чё творишь, блядина!— спросил он вслух. — он же твой ученик, паскуда. у него ещё молоко на губах не обсохло, а ты... блядь, как последний извращенец.

но воспоминания лезли сами: как руслан поправлял чёлку, как облизывал пересохшие губы перед ответом, как худые пальцы сжимали край стола. данил снова закрыл глаза, уже не сдерживаясь, и прошептал с ненавистью к себе:

— господи, как же я хочу трахнуть его. прямо у доски, блять. или дома, чтобы он стонал подо мной, и эти его длинные ноги...

он резко встал, опрокинул стакан с остатками виски и ушёл в ванную, включил ледяную воду и сунул голову под струю. стоял так минуту, дрожа, пытаясь сбить мерзкое возбуждение.

— урод, — прошипел он, глядя на своё мокрое отражение в зеркале. — извращенец конченый. завтра на уроке даже смотреть на него не смогу. надо отмазаться, сказать, что он после урока подойдёт или что-то такое.

он выключил воду, вытерся полотенцем и лёг на кровать, глядя в потолок. но рука сама потянулась вниз, и он, стиснув зубы, прошептал в пустоту:

— руслан... прости, сука. прости, что ты такой охуенный..

он закрыл глаза и предался своим грязным фантазиям, одновременно проклиная себя и наслаждаясь каждой мыслью, зная, что утром проснётся с чувством тошноты и стыда, но ничего не сможет с этим поделать.

руслан ввалился в свою квартиру уже глубоко за полночь, еле скинул кроссовки и, даже не включив свет в прихожей, прошлёпал в комнату, свалился на кровать, не снимая джинсов. тишина давила, но в ушах всё ещё звенел голос данила владимировича — низкий, чуть хрипловатый, которым тот объяснял ебаные аксиомы. а сам при этом скользил взглядом по руслану, и тот чуть не уронил карандаш.

— ёбаный стыд, — прошептал руслан, закидывая руки за голову и глядя в тёмный потолок. — что за херня со мной? он же училка, блядь, геометр, старше меня нахуй..

но тело уже реагировало на воспоминания: как данил писал что то на доске..и от него пахло терпким одеколоном и табаком, как его пальцы в мелу..руслан ощутил, как джинсы становятся тесны в паху, и тихо выругался сквозь зубы:

— сука, данил владимирович... ты даже не представляешь, что я с тобой сделал бы...

он расстегнул ширинку, стянул штаны с боксерами и, не стесняясь уже пустой квартиры, взял себя в руку. перед глазами поплыла картина: данил стоит у доски, пишет мелом формулы, а руслан подходит сзади, прижимается к его широкой спине, чувствуя сквозь рубашку горячее тело. он как наяву слышал, как учитель выдыхает его имя низким шёпотом, и от этого у руслана перехватывало дыхание.

— блять, как же я хочу, чтоб ты меня трахнул, — прошептал он, ускоряя ритм, вжимаясь головой в подушку. — чтоб ты прижал меня к столу, к этой твоей геометрической хуйне, и вошёл в меня грубо, без прелюдий. или чтоб я тебя, сука, сам взял — за волосы, на колени, и ты стонал подо мной, как последняя шлюха.

он закусил губу до крови, представляя, как данил владимирович, такой строгий в очках, на самом деле окажется диким, неуправляемым зверем. как его сухие губы коснутся шеи руслана, а руки — жесткие, с меловой пылью — будут тискать его задницу, оставляя синяки.

— данил... господи, данил, — выдохнул руслан, чувствуя, что близко. — прости, что я такой охуенный извращенец, но я хочу тебя до дрожи в коленях.

он кончил, сильно зажмурившись, и на несколько секунд завис, тяжело дыша, а потом открыл глаза и уставился на потолок с чувством гадливости к себе.

— ну вот, блядь, — прошептал он, вытирая руку о край футболки. — что ты творишь? завтра сидеть на геометрии и смотреть ему в глаза, а сам будешь знать, что дрочил на него, как малолетний кретин.

он натянул штаны, перевернулся на бок и прижал подушку к лицу, пытаясь забыться сном, но в голове всё ещё крутился образ данила владимировича, его голос, его пальцы на доске, и руслан понимал, что теперь каждый его урок станет пыткой — сладкой и мучительной одновременно.

**

руслан влетел в школьный коридор за пять минут до первого звонка, ещё не до конца проснувшийся, с растрёпанными волосами и в своём любимом чёрном худи с огромным принтом «продано» на спине. он даже не успел сделать и трёх шагов, как на его пути возникла валентина ивановна, завуч по воспитательной работе, с вечно недовольным лицом и папкой в руках.

— руслан! стоять! — рявкнула она, преграждая дорогу. — ты что себе позволяешь? опять без сменной обуви и в этой балахонине! мы что, в школу или на рэп-концерт пришли?

руслан закатил глаза и вздохнул, стараясь казаться спокойным, но внутри всё кипело.

— валентина ивановна, ну какая разница? всё чистое, я только что из дома. ну худи, и худи. а на улице холодно, вы что, хотите, чтоб я в пиджаке мёрз?

— не умничай! — завуч ткнула пальцем в сторону раздевалки. — марш в туалет, снимай эту тряпку, надевай форму, пока я не вызвала твоих родителей! у нас дресс-код, ясно тебе? а то вон, как на дискотеку нарядился, ещё и капюшон натянул — сразу видно, хулиган!

руслан сжал челюсти, сдерживая мат, который уже вертелся на языке. он оглянулся по сторонам, надеясь увидеть поддержку, и вдруг заметил данила владимировича, который стоял у своего кабинета с чашкой кофе и смотрел на эту сцену с лёгкой усмешкой. блядь, только его здесь не хватало. руслан почувствовал, как щёки начинают гореть от стыда и злости.

— да иди ты нахуй со своим дресс-кодом, — прошептал он себе под нос, но достаточно громко, чтобы валентина ивановна подскочила.

— что ты сказал?! — взвилась она. — быстро в раздевалку и без формы не выходить! иначе записка в дневник и выговор на линейке!

руслан демонстративно стянул через голову худи, оставшись в тонкой футболке, и швырнул его в рюкзак. он хотел было огрызнуться ещё, но встретился взглядом с данилом владимировичем — тот чуть приподнял бровь и кивком головы показал, чтобы руслан не спорил. от этого жеста внутри всё перевернулось, и злость смешалась с каким-то дурацким желанием провалиться сквозь землю.

— твою мать, — буркнул руслан, разворачиваясь и идя в раздевалку, на ходу слыша, как валентина ивановна бубнит что-то про молодёжь и совдепию.

в раздевалке он с раздражением натянул скучную белую рубашку и пиджак, пахнущие нафталином, и посмотрел на себя в мутное зеркало.

— хуёво выгляжу, как офисный планктон, — прошептал он. — а этот данил владимирович опять стоял и ухмылялся. теперь он думает, что я лох бесхребетный. блядь, как же бесит.

он вышел в коридор, уже потухший, и пошёл на урок геометрии. зайдя в кабинет, он сел за дальнюю парту, натянул рукава пиджака, стараясь спрятать руки. данил владимирович посмотрел на него, задержав взгляд чуть дольше, чем надо, и сказал ровным голосом:

— ну вот, другое дело. форма — это дисциплина, руслан. зато ты выглядишь почти прилично.

руслан заскрипел зубами и прошептал, глядя в стол:

— съебал бы ты, данил владимирович, в свой методический кабинет и дрочил там на учебники. но худи мне никто не запретит носить. после уроков надену, и похуй, кто что скажет.

он просидел весь урок, подперев голову кулаком, и думал только о том, как снова надеть свою любимую толстовку и уйти из этой проклятой школы, но перед глазами стояло лицо данила — его снисходительная улыбка, и руслан знал, что теперь он будет приходить в форму только чтобы не дать этому учителю повода улыбаться ещё больше. но в душе он всё равно хотел, чтобы данил посмотрел на него снова — просто так, без насмешки. и от этого хотелось материться вдвойне.

руслан сидел за последней партой у окна, тупо уставившись в доску, где данил владимирович мелом выводил очередную ебанутую теорему с какими-то косинусами. в ушах шумело, в голове была вата, а руки сами потянулись к ручке и тетради. он начал рисовать на полях — сначала просто кружочки, потом уши, потом маленького котёнка с огромными глазами. следующий котёнок прыгал за бабочкой, третий спал клубочком, а четвёртый — с бантиком на шее — смотрел прямо на руслана, будто говорил: «ты чё, дебил, на уроке сидишь, а не слушаешь?»

— руслан,раздался голос данила владимировича, низкий, с лёгкой хрипотцой, от которой у руслана всегда внутри всё сжималось. — ты там с котятками наигрался? выйди-ка к доске.

руслан вздрогнул, как будто его ударили током, и резко захлопнул тетрадь, но было поздно — данил уже стоял рядом с его партой, протягивая руку.

— дай-ка сюда, — спокойно сказал он, и руслан, чувствуя, как щёки заливаются краской, отдал тетрадь. данил посмотрел на котят, иронично приподнял бровь и усмехнулся. — милые. прям как ты, когда сопли жуёшь. а теперь давай, покажи, чему ты там научился.

руслан, сгорая от стыда и злости, поднялся из-за парты и пошёл к доске, чувствуя, как взгляд данила буравит его спину. блядь, он даже походку старался контролировать, чтобы не выглядеть полным идиотом, но колени тряслись.

у доски он взял мел и замер. теорема на доске была написана, но руслан помнил из неё только буквы «ав» и что-то про перпендикуляр. он повернулся к классу, открыл рот и выдал:

— ну... это... теорема о трёх... короче...

— о трёх перпендикулярах, — подсказал данил, подходя ближе. слишком близко. так, что руслан слышал его дыхание и чувствовал запах кофе и мятного леденца. — давай, руслан, докажи. или тебе котятки мешают?

руслан почувствовал, как его тело предательски реагирует на близость. твою мать, только не сейчас, только не на уроке, перед всеми. он сжал мел так, что тот чуть не сломался, и начал что-то мямлить, но данил взял его за руку — за запястье, пальцами, и направил руку чертить линию.

— вот здесь, — сказал данил тихо, почти шёпотом, склонившись к самому уху руслана. — если ты не будешь слушать, у тебя будут одни котята на экзамене. а я не хочу тебя пересдавать, руслан. хотя...

он сделал паузу, и руслан почувствовал, как от его голоса по позвоночнику пробегает электрический ток. он повернул голову на миллиметр и увидел, как данил смотрит на его шею, на линию ключицы, видимую из-под расстёгнутой пуговицы рубашки.

— хотя, — продолжил данил, отпуская его руку и отступая на шаг, — может, тебе стоит остаться после уроков. разберём эту теорему. один на один. как тебе такое?

руслан почувствовал, что воздух в кабинете стал густым, как сироп. он всё ещё держал мел, но рука дрожала, а в штанах начало теснеть. он сделал вид, что задумался над теоремой, но на самом деле перед глазами было только лицо данила, его прищуренный взгляд и этот чёртов запах, от которого хотелось либо убить его, либо упасть на колени.

— останусь, — выдавил руслан хрипло, даже не поняв, как это слово вылетело изо рта. — после уроков приду.

данил усмехнулся, поправил очки и отошёл к своему столу, бросив через плечо:

— вот и договорились. а пока садись, котят своих досматривай. но учти — в следующий раз я нарисую тебе оценку, и она не будет такой милой.

руслан сел за парту, опустил голову и уставился в тетрадь, где в углу сидел тот самый котёнок с бантиком. он сжал ручку и прошептал себе под нос:

— блядь, данил, ты с ума меня сводишь. что ты там хочешь со мной делать? я готов на всё, просто скажи.

он закрыл глаза и представил, как останется после уроков, как данил закроет дверь, подойдёт к нему, прижмёт к доске и скажет: «я всё видел, руслан, ты даже не представляешь, что я хочу с тобой сделать». от этих мыслей у него свело живот, и он до конца урока не мог сосредоточиться ни на чём, кроме тикающих часов, которые отсчитывали время до той самой встречи.