part four

прозвенел звонок — пронзительный, долбаный, как сигнал к началу конца. все зашуршали, загремели стульями, и через минуту класс опустел. только руслан не двинулся с места, потому что ещё на уроке данил владимирович сказал ему «останься» — и этот голос прозвучал так, что у руслана сразу встало. он уже знал, что будет сидеть, ждать, когда захлопнется дверь за последним одноклассником, и его внутренности скручивало от предвкушения и страха.

данил владимирович медленно закрыл журнал, снял очки и положил их на стол. он прошёлся вдоль доски, потом резко обернулся и уставился на шатена — взглядом, от которого у того яйца сжались в тугой комок.

— ты, вообще уроки слушаешь? — голос учителя звенел сталью. — я смотрю на тебя — ты не пишешь, не чертишь, только пялишься в одну точку, а в глазах такая пустота, будто там даже проекций нет. и когда я вызываю к доске, ты мямлишь, путаешь синусы с косинусами, а сам весь красный, как переспелый помидор. что происходит руслан?

тущенцов опустил глаза, но внутри всё ликовало — он специально сегодня развалился на стуле, специально не слушал, специально ждал этого разговора.

— мне надоело, — продолжил данил владимирович, подходя ближе, и каждый его шаг отдавался ударом в паху у парня. — если ты не перестанешь летать в облаках на моих уроках, если ещё раз я увижу, что ты не в теме, а где-то в облаках, то мне..придётся тебя перевоспитывать.

он остановился прямо перед партой, нависнув над русланом, и его голос упал до хриплого, почти ласкового шёпота, но в нём плескалась угроза:

— ты понимаешь, что такое перевоспитание? если с этим не справлюсь я,то явно справится марья ивановна,не так ли?он взял шатена за подбородок и сжал пальцы до боли, заставляя поднять голову.

— ты хочешь, чтобы я занялся твоим воспитанием? — прошептал данил владимирович, и его дыхание обожгло щёку. — потому что я вижу, как ты дрожишь. и я знаю, что ты остался не просто так. ты ведь ждал этого, да?

руслан сглотнул и выдавил из себя:

— да... я специально... я хочу, чтобы вы меня перевоспитали. заебала эта геометрия, я хочу только вас. проскулил тот как щенок.

учитель усмехнулся и отпустил его, выпрямился и поправил галстук.

данил владимирович резко выпрямился и, когда руслан уже был у двери, рявкнул:

— стой. вернись.

руслан замер, обернулся — сердце колотилось, член всё ещё ныл в джинсах, но в голосе учителя вдруг прорезалась такая сталь, что парень непроизвольно сделал шаг назад, к столу.

данил владимирович подошёл к окну, встал спиной, скрестил руки на груди и долго молчал, глядя на руслана. в кабинете стало тихо до звона, только часы тикали, отсчитывая секунды до следующей перемены.

— садись, — кивнул он на стул перед столом. руслан сел, чувствуя себя нашкодившим щенком.

данил владимирович заговорил медленно, жёстко, каждое слово как гвоздь:

— ты думаешь, я шутил про перевоспитание? или ты думаешь, мы сейчас с тобой в каком-то долбаном порно? я твой учитель, руслан. не ровня, не друг, не любовник. я тот, кто ставит тебе оценки, кто отвечает за твою голову, за твою геометрию, а не за твой стояк.

он шагнул ближе, навис над столом, и руслан вжался в спинку стула.

— если я тебя трахну, даже по обоюдному желанию, меня уволят в ту же секунду, лишат диплома, посадят, сука, за развращение несовершеннолетних. а ты останешься с клеймом, с вызовом родителей, с психушкой. ты этого хочешь?

руслан хотел возразить, но данил перебил:

— нет, ты не хочешь. ты хочешь, чтобы я тебя отымел прямо сейчас, потому что у тебя гормоны играют и в голове одно говно. но я — взрослый мужик, и я обязан быть умнее. я не имею права сближаться с тобой сильнее, чем на расстояние указки.

он присел на корточки перед русланом, заглянул в глаза, и в его взгляде плескалась такая смесь боли и желания, что у парня пересохло во рту.

— поверь, я бы с удовольствием разложил тебя на этой долбаной парте, задрал твою форму и вошёл в тебя так глубоко, чтоб ты выучил все аксиомы наизусть через спазмы. я бы выебал тебя до потери пульса, до слёз, до того, как ты прошептал бы моё имя как молитву. я хочу этого, блядь, до дрожи в руках, до боли в зубах. но я не могу.

он положил ладонь на колено руслану, сжал, и парень вздрогнул от этого прикосновения, такого твёрдого и властного.

— поэтому слушай меня, маленький мой еблан. мы никогда не будем вместе в том смысле, в каком ты думаешь. я не могу быть твоим парнем. я не могу целовать тебя после уроков. я не могу прикасаться к тебе так, как хочу. потому что это конец для нас обоих. а я не хочу, чтобы твоя жизнь покатилась в жопу из-за моего члена.

он резко встал, отошёл к доске и провёл пальцем по меловой линии, оставляя белый след.

— единственное, что я могу сделать, — это иногда, когда никто не видит, позволить себе эту грязь в словах. как сейчас. я могу унижать тебя, угрожать, намекать. но как только я переступлю черту — мы оба сдохнем. ты понял меня?

руслан сидел, сжав кулаки, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. он понимал каждое слово, но внутри всё кричало — «плевать!».

— но я вас люблю, — прошептал он, почти беззвучно.

данил владимирович обернулся, усмехнулся горько и покачал головой.

— любишь? ты не знаешь, что такое любовь, руслан. ты просто хочешь, чтобы тебя трахнули. и я тебя не осуждаю. но запомни: я буду стоять на своём. если ты ещё раз на моём уроке будешь пялиться на мои бёдра, если твой член будет давить на штаны — я выгоню тебя с урока. а если ты продолжишь — я переведу тебя в параллельный класс или напишу заявление на увольнение. потому что я не позволю себе разрушить тебя.

он подошёл к столу, взял журнал, открыл и что-то записал, не глядя на парня.

— а теперь убирайся. и запомни: завтра на уроке ты будешь решать задачи, как самый прилежный ученик. без всяких там вздохов и закатываний глаз. или я сделаю так, что ты вообще больше никогда не попадёшь ко мне в кабинет. это понятно?

руслан поднялся, ноги дрожали. он кивнул, вытер нос рукавом и вышел, закрыв за собой дверь. в коридоре он прислонился к стене и выдохнул так, будто из него вынули все внутренности. он знал, что данил прав. но он также знал, что никуда не денется — будет сидеть на первой парте и ждать, когда тот снова приблизится, снова прошепчет, снова унизит. потому что даже это было лучше, чем ничего. а данил владимирович остался стоять у окна, глядя на пустой двор, и сжимал указку так, что побелели пальцы, мысленно матеря себя последними словами за то, что позволил этому зайти так далеко.

руслан вскочил, подхватил рюкзак и вылетел в коридор, чувствуя, как джинсы мокрые спереди, а в голове одна бесконечная, грязная формула — их формула.

после того как руслан вылетел из кабинета, данил владимирович ещё минут пять стоял у окна, сжимая в руке мелок до крошки. он смотрел, как во дворе бегают школьники, и думал о том, что сам только что чуть не перечеркнул свою жизнь одним движением. он выругался сквозь зубы, собрал журнал, сунул его в портфель и вышел из школы, не глядя по сторонам.

дома он скинул пиджак и рубашку, стянул брюки, в которых всё ещё чувствовался чужий запах пота и страха, и натянул на себя старые шорты и растянутую чёрную футболку. ноги заныли от усталости — весь день на нервах, а тут ещё этот малолетний придурок со своими глазами, от которых хочется забыть про мораль и просто взять своё. он плеснул водой в лицо, посмотрел в зеркало и сказал себе: «ты конченый мудак, данил. но ты всё сделал правильно».

чтобы проветрить голову, он вышел из дома и побрёл в ближайший бар — тот самый, где всегда играет старый рок и где по вечерам собирается его единственный друг, искандер. этот чёртов татарин сидел за стойкой, как всегда, с кружкой тёмного пива и лениво листал телефон.

— о, ловелас пожаловал, — усмехнулся искандер, когда данил плюхнулся на соседний стул. — вид у тебя, брат, такой, будто тебя отымели, а не ты. что случилось?

данил заказал себе двойной виски, залпом опрокинул его, жестом попросил ещё и только после этого повернулся к другу.

— иск, я, блядь, сегодня был на грани. я почти трахнул своего ученика прямо на парте. почти, сука.

искандер присвистнул, отставил пиво и уставился на него во все глаза.

— ты серьёзно? того самого русского пацана, про которого ты мне уже пару дней рассказываешь, что у него стояк на тебя на каждом уроке?))

— его самого, — данил провёл ладонью по лицу, откинулся на спинку стула. — я оставил его после урока. начал гнать на него за то, что он ебланит на моей геометрии. сказал, что перевоспитаю его, если не перестанет. и знаешь, как я это сказал? я ему в лицо прошептал, что выебу его так, что вся дурь через задницу вылетит. я описывал ему, как разложу его и буду считать каждый сантиметр. я, сука, доминировал над ним как над последней шлюхой.

искандер хмыкнул, поднёс кружку к губам, но не отпил, а поставил обратно.

— и что, он? согласился? испугался?

— он, блядь, хотел этого. он сказал «да». у него в джинсах мокро было, я видел. но я вовремя остановился, иск. я ему всё объяснил — что я учитель, он ученик, что меня посадят, его психушка ждёт. я сказал, что мы не можем сближаться. но пока я это говорил, я сам себе врал. потому что внутри я хотел только одного — разорвать на нём все пуговицы и войти в него так, чтобы он закричал моё имя.

он опрокинул второй виски, и глаза его заблестели.

— я доминировал над ним в словах. я унижал его, я прижимал пальцем к губам, я сжимал его челюсть до синяков. я делал всё, чтобы он чувствовал мою власть. и он это принял, он млел от этого, как конченый наркоман. но потом я его выгнал. сказал, что если он ещё раз на меня так посмотрит, я переведу его в другой класс или уволюсь сам.

искандер молчал несколько секунд, потом достал сигарету, закурил прямо в баре, хотя это было запрещено, но бармен их знал и не пищал.

— данил, ты идиот, — сказал он спокойно. — ты доминируешь над ним, но при этом бежишь от самого себя. ты хочешь его трахнуть — трахни, только сперва уволься, найди другую работу, подожди, пока он выпустится. а сейчас вы оба на игле, и ты это прекрасно знаешь. твоё доминирование — это просто прелюдия, которая убьёт вас обоих, если не перейти к делу или не прекратить совсем.

данил ударил кулаком по стойке, так что кружка искандера подпрыгнула.

— я не могу уволиться, у меня ипотека, мать болеет, и я не хочу терять стаж. и я не могу ждать два года, пока он выпустится, потому что я сойду с ума от этого желания. я сегодня пришёл домой, надел шорты и футболку, и думал только о том, как его руки дрожали, когда я сжимал его подбородок. я — учитель, блядь, я должен быть примером, а я хочу вылизать его член до основания и натрахаться так, чтобы забыть, как называются все эти грёбаные теоремы.

он заказал третий виски, но не пил, а крутил в пальцах стакан.

— я ему сказал, что мы не можем сближаться. но я солгал. мы уже сблизились, когда я прошептал ему в ухо, как буду его трахать. мы сблизились, когда я почувствовал его дрожь под своей рукой. мы сблизились, когда я понял, что он не отведёт взгляд, потому что ему нравится, как я его унижаю. и теперь я не знаю, что делать. завтра он сядет за первую парту, я буду стоять у доски, и между нами будет эта гребанная дистанция в полметра, которая горит огнём.

искандер туго затянулся и выпустил дым в потолок.

— делай что хочешь, брат. но если ты продолжишь играть в эти игры — вы оба слетите с катушек. либо трахни его по-человечески, либо вырежь его из своей головы. а то ты сегодня доминировал, а завтра снова будешь стоять у окна и дрочить на его образ. я тебя знаю.

данил наконец выпил третий виски и кивнул с горькой улыбкой.

— да, знаешь. ладно, пошли отсюда. завтра снова уроки, снова эта геометрия, снова он. и я, сука, боюсь, что не сдержусь.

они допили, расплатились и вышли на тёмную улицу. данил шёл домой, чувствуя, как алкоголь разливается по телу, но не приносит облегчения. он думал о том, что завтра снова увидит руслана, снова будет доминировать над ним словами, снова будет врать себе, что это просто педагогический приём. и внутри него жила только одна правда: он хотел этого мальчишку так, что готов был рухнуть в эту пропасть, но пока держался за край — за свой долбаный учительский статус, за свои ипотеки и за свою трусость.

услан влетел в свою комнату, швырнул рюкзак в угол и рухнул на кровать лицом в подушку. он выдохнул так, будто его сжимали тиски, и они наконец отпустили. всё тело дрожало — ноги, руки, даже кончики пальцев. в голове крутился голос данила владимировича: «я выебу тебя так, что вся геометрия из задницы полезет», «ты хочешь, чтобы я тебя перевоспитал?», «мы не можем». эти слова перемешивались в горячую кашу, и член всё ещё ныл в трусах, хотя прошло уже больше часа.

он стянул джинсы, кинул их на пол, стащил носки и футболку и остался в одних плавках — влажных спереди, с противным пятном, которое он даже не заметил, когда вышел из школы. завалился на спину, уставившись в потолок, и провёл рукой по животу, спускаясь ниже, но тут же отдёрнул — нет, он не будет сейчас дрочить на образ учителя, он устал, он должен заснуть и забыться.

он перевернулся на бок, натянул одеяло до подбородка и закрыл глаза. в ушах всё ещё звенела тишина кабинета после того, как хлопнула дверь. он почти провалился в сон, когда телефон на тумбочке завибрировал — коротко, один раз.

руслан приоткрыл один глаз, подумал, что это реклама или одноклассник пишет про домашку, но всё же потянулся за экраном. на дисплее высветился неизвестный номер — без имени, без сохранённого контакта, просто набор цифр, которых он никогда раньше не видел...

ребят,всем привет!! хочу порекомендовать подписаться на мой тгк канал: @v0DnAy там будет много спойлеров к рассказу,приятного прочтения следующих частей!!