Глава 5

Она усмехнулась.

Эта короткая, едва заметная кривизна губ, которую она позволила себе лишь на мгновение, была единственной реакцией на его слова. Телефон всё ещё лежал в её ладони, тёплый от только что завершившегося разговора. Она медленно провела большим пальцем по холодному экрану, будто стирая след его голоса.

«Он... может мне пригодиться», — пронеслось в голове тихо, почти интимно.

Она убрала телефон в карман фартука, поправила выбившуюся прядь волос и вернулась за стойку. За окном кафе уже давно стемнело, неоновая вывеска бросала красноватый отсвет на плиточный пол, и где-то в глубине зала всё ещё гудел старый холодильник. А Джин взяла тряпку и принялась протирать стойку, пальцы двигались механически, но мысли остались где-то там — в разговоре с Сон Джэ.

Он был странным. Слишком настойчивым. Слишком заинтересованным.

Сон Джэ, напротив, не мог выбросить из головы её образ. Он вышел из кафе под холодный вечерний ветер, который тут же растрепал его волосы и обжёг лицо. Он остановился на секунду, закурил, глядя на мутное небо, и глубоко затянулся. Табачный дым смешался с паром от дыхания.

«Нет», — решил он. «Не домой».

Он развернулся и пошёл в противоположную сторону — к Бэк Джину.

Он знал, что Бэк Джин всё ещё в Союзе. Он почти всегда был там. Даже ночью. Даже когда весь город засыпал, а свет в окнах гасли один за другим, этот человек сидел в своём кабинете и решал свои чёртовы задачи, словно числа могли дать ему ответы на всё.

Сон Джэ шёл быстро. Длинные шаги, руки в карманах пальто, сжатая челюсть. За ним тянулся шлейф сигаретного дыма и невысказанных вопросов. Он должен был узнать правду. Откуда Бэк Джин знает А Джин? Почему она так важна? Почему именно она?

Через десять минут он уже стоял у старой железной двери, которая скрипела при каждом открытии. Сон Джэ не стал стучать. Он просто вошёл.

Внутри пахло старой бумагой, кофе и одиночеством. На столе горела настольная лампа, отбрасывая жёлтый круг на тетради, исписанные мелким, ровным почерком. Бэк Джин сидел спиной к двери, чуть сгорбившись, и водил ручкой по листу. Его плечи были напряжены, как струны, и даже звук шагов не заставил его обернуться.

— Ты опять не стучишься, — произнёс он, не отрываясь от тетради.

Голос его был ровным, почти безжизненным. Только лёгкое недовольство скользнуло в конце фразы.

Бэк Джин решал математику. Или то, что он называл математикой. Сон Джэ никогда не вникал. Это был их ритуал — Бэк Джин всегда что-то решал, когда в голове было слишком много мыслей. Или когда он хотел, чтобы его оставили в покое.

Но сегодня Сон Джэ не собирался отступать.

Он не стал тянуть. Не стал ходить вокруг да около. Он просто сел на диван, обитый выцветшей тканью, который стоял у стены, и спросил:

— Откуда ты знаешь Пэк А Джин?

Он говорил спокойно, но в голосе звенел металл. В руке уже тлела новая сигарета. Сон Джэ затянулся, прищурившись, и выпустил дым в потолок.

Бэк Джин даже не шелохнулся. Он продолжал что-то писать, выводил цифры с идеальной точностью, и только кончик его уха чуть заметно дрогнул.

— В смысле, Сон Джэ? — переспросил он, не поднимая головы. Голос звучал так, будто ему задали вопрос о погоде. Безразлично. Холодно.

— В прямом, Бэк Джин. — Сон Джэ наклонился вперёд, локти упёрлись в колени. — Ты её где-то видел? Откуда ты знаешь, что она безжалостная и холодная? Ты же толком с ней и не общался. Наверное.

Он сделал паузу. Ждал.

Но Бэк Джин молчал. Только ручка скрипела по бумаге.

— Сон Джэ, — наконец сказал он, — зачем тебе лишняя информация? Просто делай то, что я сказал.

— У меня А Джин всё время спрашивает, почему она нам нужна, — соврал Сон Джэ.

Это была ложь. Она не спрашивала. По крайней мере, пока. Но Сон Джэ хотел увидеть реакцию. Хотел продавить стену, которую Бэк Джин возвёл между ними.

И он увидел.

Ручка остановилась.

Бэк Джин медленно отложил её в сторону и наконец-то поднял голову. Он повернулся, и в свете лампы блеснули его глаза — тёмные, глубокие, тяжёлые, как свинец. Этот взгляд мог приковать к месту. Мог заставить молчать. Сон Джэ знал это. Но он не отвёл глаз.

— Просто скажи, что нам нужна девушка, — произнёс Бэк Джин тихо, но с нажимом. — Или влюби её в себя. Тогда она будет просто рядом с тобой. А на самом деле мы будем её использовать.

Каждое слово падало, как камень.

— Бэк Джин, ты явно что-то скрываешь, — выплюнул Сон Джэ, вставая с дивана. — Она не просто так нужна. Плюс, откуда ты знаешь, что она безжалостная? ПОЧЕМУ ИМЕННО ОНА?

Голос его дрогнул. Он уже почти сорвался. В груди клокотало раздражение, смешанное с чем-то ещё — может быть, с тревогой, а может, с недоверием. Он устал от полуправды. Устал быть пешкой.

Бэк Джин резко встал из-за стола.

Стул с грохотом отодвинулся назад и ударился о стену. Бэк Джин выпрямился во весь рост, и на мгновение комната показалась тесной. Он смотрел на Сон Джэ в упор, и в его взгляде было предупреждение. Чёткое, как нож.

— Сон Джэ! — голос хлестнул, как пощёчина. — Делай, что говорят! Я тебе за что плачу? Я что, должен тебе всё рассказывать?

Тишина повисла между ними. Густая, как дым.

— Хватит. Уйди.

Сон Джэ знал этот тон. Эту интонацию. В ней не было места для споров. Это был приказ. И он подчинился, но не сразу. Он направился к двери, сжимая кулаки. Его дыхание было тяжёлым, виски сжимались от напряжения.

Он взялся за ручку, но перед тем, как открыть дверь, обернулся.

— Знай, — сказал он тихо, почти шёпотом, — я всё равно узнаю всё, что мне надо.

Он вышел, и дверь с глухим стуком закрылась за ним.

Бэк Джин остался один. Он стоял неподвижно несколько секунд, затем медленно опустился обратно на стул. Его пальцы снова взяли ручку, но он не писал. Он смотрел в одну точку, и впервые за вечер на его лице мелькнуло что-то — может быть, тревога. А может быть, просто усталость.

---

В это же время А Джин, закончив смену, вышла из кафе.

Ночной город встретил её холодом и шумом где-то далеко, с главной улицы. Она накинула лёгкое пальто, застегнула его на одну пуговицу и побрела по пустынному тротуару. Под ногами шелестели сухие листья, и ветер гнал их вдоль бордюра, словно стаю испуганных птиц.

Она задумалась.

О Сон Джэ.

Этот парень не выходил у неё из головы. Она не могла понять — то ли её настораживала его настойчивость, то ли, наоборот, притягивала. Он был грубоват, резок, но в его глазах что-то было. Что-то, что она не могла разгадать.

Она остановилась у фонаря, достала телефон и набрала его имя в поисковике.

Пальцы замёрзли, экран тускло светился в темноте. Страница загрузилась быстро. Пару фоток. И много комментариев. Очень много. Все от девушек.

А Джин пролистала вниз, читая.

«Он такой красивый», «Мой идеал», «Сон Джэ, ты в моём сердце»...

Она фыркнула.

— М-да, — пробормотала она себе под нос. — Уж... но он довольно силён. Понадобится мне уж точно.

Она сунула телефон обратно в карман и ускорила шаг. Ледяной ветер бил в лицо, но она не чувствовала холода — внутри горела какая-то искра. Азарт? Или предчувствие? Она сама не знала.

Она дошла до своей двери. Маленькая квартира на втором этаже старого дома. Подъезд пах сыростью и плесенью, лампочка моргала, и на лестнице темнели разбитые ступени. Она поднялась, повернула ключ в замке и вошла.

И застыла.

Прямо перед ней стоял её отец.

Его фигура вырисовывалась в тусклом свете единственной лампочки в прихожей. Он стоял, расставив ноги, и смотрел на неё с той же знакомой усмешкой, которая всегда предвещала беду. На его губах играла кривая улыбка — та самая, от которой у А Джин холодело внутри.

— Ты как оказался тут? — спросила А Джин.

Голос её дрогнул. Но она не отступила. Она медленно, осторожно полезла в карман за телефоном, стараясь, чтобы движения были незаметными.

— Уходи, — сказала она тихо, нажимая на экран.

Но Сон Гю был быстрее.

Он рванул вперёд с пугающей для его возраста ловкостью, выхватил телефон у неё из рук и с силой швырнул его в стену. Пластмассовый корпус с треском разлетелся на части, экран покрылся паутиной трещин и погас.

А Джин не успела даже моргнуть.

Он подошёл к ней и неожиданно мягко, почти по-отечески, обнял её за плечи. От него пахло перегаром и дешёвым табаком. От этого запаха её тошнило.

— С каких пор прийти к дочке — это преступление? — пропел он.

А Джин стояла, не двигаясь. Каждый мускул в её теле был напряжён, как стальная пружина. Она смотрела прямо перед собой, на разбитый телефон, и внутри неё поднималась волна холодной ярости.

— Моя любииииимая доченька, — продолжал он, и в голосе его звучал приторный, фальшивый сахар. — Дай деньги.

А Джин резко оттолкнулась от него, высвобождаясь из его рук. Она сделала шаг назад и упёрлась спиной в дверной косяк.

— Откуда у меня деньги? — спросила она, стараясь говорить ровно.

Но Сон Гю уже не смотрел ей в глаза. Его взгляд скользнул по её руке, на которой висел дорогой шоппер. Он улыбнулся — плотоядно, как зверь, учуявший добычу.

— Ты же целый день работаешь, неужели нету? — он шагнул к ней. — Дома у тебя обыскал. Здесь нету.

Его рука потянулась к шопперу.

— Ааа, туут, кажется, есть...

А Джин рванулась назад, инстинктивно прижимая сумку к груди. Но Сон Гю уже сжал пальцами ткань. Она ударила его свободной рукой по лицу. Ладонь звонко шлёпнула по щеке, и на мгновение он замер, удивлённый.

— Ах ты сучка! — взревел он.

И ударил её.

Сильно. По лицу.

Голова А Джин мотнулась в сторону, и на губах появился привкус металла. Она вцепилась в шоппер мёртвой хваткой, не желая отдавать, но отец был крупнее и сильнее. Он толкнул её в глубь квартиры, и она, споткнувшись о порог, полетела на пол.

Шоппер остался у отца.

Он жадно запустил руку внутрь, и через секунду в его ладони уже была пачка денег. Толстая. Настоящая. Те самые деньги, которые А Джин копила месяцами. Копила на университет. На будущее. На свободу.

Сон Гю усмехнулся, глядя на пачку в своих руках.

— Зачем таскать с собой такие деньжищи? Это же опасно, доченька, — протянул он с издевкой.

А Джин рванулась с пола, пытаясь вскочить и выхватить деньги, но отец отшвырнул её ногой. Она упала на бок, ударившись виском о ножку стула. В глазах потемнело.

— Дрянь неблагодарная! — кричал он, и каждый удар приходился по её телу. Ногой. По спине. По животу. По голове.

Она закрылась руками, сворачиваясь в клубок, но удары продолжали сыпаться один за другим. Где-то вдалеке, сквозь гул в ушах, она слышала его хриплое дыхание и звуки собственных стонов, которые она пыталась сдерживать.

Он избивал её долго.

Почти до полусмерти.

Когда он наконец остановился, в комнате повисла тяжёлая тишина. Сон Гю выпрямился, поправил воротник, и, бросив на лежащую дочь равнодушный взгляд, сунул деньги в карман.

— Спасибо, дочь, — сказал он спокойно, будто ничего не произошло. — Подготовь деньги и в следующий раз.

Он развернулся, открыл дверь и вышел, оставив её одну в гулкой, пустой квартире.

А Джин лежала на холодном полу.

Её тело горело огнём. Каждая клетка, каждая кость кричали от боли. В виске пульсировало, во рту был вкус крови, а где-то в груди — там, где сердце — разрасталась темнота.

Она попыталась вдохнуть, и воздух со свистом вырвался из лёгких.

А Джин тяжело дышала, прижимая ладонь к разбитому ребру, и смотрела в потолок. В глазах мутнело, образы расплывались, а сознание медленно уплывало куда-то в темноту.

Она закрыла глаза.

И потеряла сознание.