1 ЧАСТЬ :«Плоть»

Первая неделя после сделки была самой кровавой.

Аластор не мог вставать. Его позвоночник сросся криво — золотые нити сшили его наспех, оставив горб там, где раньше была идеальная осанка. Он лежал в своей комнате (теперь — в башне Люцифера, потому что связь не позволяла им находиться дальше тридцати метров) и смотрел в потолок, слушая, как внутри него что-то гниёт.

Ангельская магия не приживалась в демонической плоти. Она отторгалась. Организм Аластора боролся с ней, как с инфекцией, и единственное, что удерживало его от полного распада — сама сделка.

— Это похоже на то, как если бы в тебя засунули горящую кочергу и забыли вытащить, — пожаловался он Люциферу, когда тот пришёл проведать его. — И кочерга продолжает гореть.

Люцифер выглядел не лучше. Он осунулся, под глазами залегли тёмные круги, а его крылья — раньше огромные, золотые, сияющие — теперь облезли, как у линяющей птицы.

— Ты гниёшь, — сказал он, садясь на край кровати. — Я чувствую запах.

— Ты тоже гниёшь, — парировал Аластор. — Твоя ангельская сущность истощается. Ты отдал слишком много силы, чтобы залатать меня. Теперь ты не просто падший. Ты — пустой.

— Пустой, но живой, — поправил Люцифер, глядя на свои руки. Ногти почернели. Кожа на костяшках треснула, и из трещин сочилась не кровь, а золотая сукровица. — Чего нельзя сказать о тебе, если бы я не вмешался.

— Ты вмешался из эгоизма, — отрезал Аластор. — Не из благородства. Ты хотел иметь надо мной власть.

— Да, — легко согласился Люцифер. — И теперь я её имею. Но это не отменяет того, что ты жив.

— Жив? — Аластор приподнялся на локтях, и его лицо — бледное, с провалившимися щеками — оказалось в нескольких сантиметрах от лица Люцифера. — Посмотри на меня. Моя правая нога почернела до колена. Мои пальцы гниют заживо. Я кашляю кусками собственных лёгких, которых у меня никогда не было, но которые вдруг стали нужны, потому что ты заставил меня дышать. Ты называешь это «жизнью»?

— Я называю это «отсрочкой», — спокойно ответил Люцифер. — И если ты будешь ныть, я попрошу свою услугу прямо сейчас. Например, станцевать канкан в костюме утки.

— Вы не посмеете.

— Я Король Ада. Я посмею всё.

Аластор сжал зубы — так сильно, что из уголка рта потекла свежая кровь. Чёрная, с золотыми прожилками.

— Ненавижу вас, — прошептал он.

— Я в курсе. — Люцифер встал. — Вигги придёт через час, обработает твою ногу. Не сопротивляйся, если она предложит ампутацию.

— Я не позволю отрезать мою ногу.

— Тогда она отвалится сама. Через неделю. Процесс будет мучительным.

— Тем интереснее.

Люцифер посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах — золотых, но потускневших — мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Ты самый упрямый демон, которого я встречал, — сказал он. — Это одновременно восхищает и бесит.

— Моя работа — бесить вас, — ответил Аластор, откидываясь на подушки. — Теперь, когда я ваш должник, это моя единственная радость.

— Ты не собственность. Ты должник.

— Разница несущественна.

Люцифер хотел ответить, но в этот момент из груди Аластора вырвался кашель — влажный, глубокий, с кровью. Кровь была чёрной, почти смоляной, и в ней плавали мелкие золотые нити — остатки магии Люцифера, которые организм демона отторгал.

— Видишь? — сказал Аластор, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Даже твоя магия бежит от меня. Всё бежит от меня.

Люцифер подошёл ближе, сел на край кровати и взял Аластора за руку — ту, что была в крови.

— Не дёргайся, — сказал он, когда Аластор попытался отдёрнуть руку. — Я не буду тебя лечить. Я просто... побуду здесь.

— Зачем?

— Потому что, когда ты кашляешь, наша связь передаёт мне твою боль. И мне... не нравится, что ты страдаешь в одиночестве.

Аластор замер.

— Это жалость? — спросил он.

— Это эмпатия, — поправил Люцифер. — Или, может быть, эгоизм. Мне больно, когда тебе больно. Я хочу, чтобы эта боль прекратилась. Не ради тебя. Ради себя.

— Честно, — кивнул Аластор. — Я ценю честность.

— Тогда будь честен со мной тоже. — Люцифер посмотрел ему в глаза. — Ты боишься?

— Чего?

— Смерти. Гниения. Превращения в кусок мяса, который не может говорить, но чувствует всё.

Аластор молчал долго. Так долго, что Люцифер уже думал, он не ответит.

— Я боюсь, — наконец сказал Аластор. — Не смерти. Тишины. Когда я умру, моё радио замолчит. И никто не включит его снова.

— Я включу, — сказал Люцифер.

— Что?

— Если ты умрёшь, я настрою своё радио на твою частоту. И буду слушать тишину. Каждый день. Пока сам не умру.

— Это... — Аластор запнулся. — Это жестоко.

— Я же сказал: я Король Ада. Жестокость — моя специальность.

Они сидели молча. Рука Люцифера всё ещё сжимала руку Аластора. Чёрная кровь и золотая сукровица смешивались на их пальцах, образуя странный, пульсирующий узор.

— Вы странный, — сказал наконец Аластор.

— Знаю.

— Я... — он замолчал, подбирая слова. — Я начинаю привыкать к вашей странности. И это пугает меня больше, чем гниение.

— Привыкай, — ответил Люцифер, отпуская его руку и вставая. — Мы надолго. Пока один из нас не сгниёт окончательно.

Он вышел из комнаты, оставив Аластора одного. Радио-Демон смотрел на свою руку — там, где Люцифер касался его, кожа больше не гноилась. Она просто... была. Чистой. Живой.

Это ничего не значит, подумал Аластор. Просто совпадение.

Но золотая нить в его груди пульсировала — ровно, тепло, как маленькое сердце.

И это пугало его больше, чем любая смерть.

---