Посыл

Дни тянулись серой лентой. В училище — бесконечные пары. После учёбы я сразу бежала на работу в кофейню. Там, за стойкой, вдыхая аромат кофейных зёрен и взбивая молоко для бесконечных латте, я наконец-то расслаблялась. Монотонная работа баристы помогала не думать.  Всё было максимально спокойно, без резких потрясений. До сегодняшнего дня.

Через неделю в училище произошло мелкое происшествие. На большой перемене по коридорам разнёсся слух: в спортзале какая-то трагедия местного масштаба — парни из параллели неудачно отыграли в волейбол. Кто-то умудрился жёстко приземлиться и свернуть ногу, да так, что вызывали скорую. Узнав об этом краем уха, я лишь мысленно пожала плечами. Обычная спортивная травма, ничего особенного. Я подхватила сумку и пошла по коридору в сторону библиотеки, планируя повторить материал перед зачётом.

Я шла быстро, уткнувшись в телефон, как вдруг на повороте между корпусами со всего размаху врезалась в кого-то широкого и твердого. От неожиданности сердце мгновенно ушло в пятки, а учебники и тетради веером полетели на полутёмный паркет.

​— Чёрт, Келен, аккуратнее! — раздался до боли знакомый голос.

​Это был Нейт. Он тут же закопошился и опустился на корточки, помогая мне собрать разлетевшиеся листы.

​— Ты слышала вообще, что там в зале устроили? — затараторил он, протягивая мне учебник. — Марк и этот… как его, Макс из третьей группы. Играли в волейбол, и Марк умудрился так влететь в сетку, что вывернул колено в обратную сторону. Крику было на всё училище. Реально, полная жесть.

​Я забрала у него тетради, поднялась и бросила:— Слышала.

Я пошла дальше по коридору, но краем глаза заметила, что Нейт не отстал. Он развернулся и зашагал прямо за мной, продолжая болтать без умолку. Это был самый обычный, ни к чему не обязывающий трёп: он жаловался на тренера, говорил, что погода портится, спрашивал, как дела на работе в кафе. Болтал только он, и в какой-то момент эта беглая, навязчивая речь начала меня усыплять, пока он невзначай не выдал странную фразу:

​— …да вообще, неделя душная. Нас же запрягли помогать разгребать эти старые архивные коробки в подвале администрации. Ну, знаешь, юридические документы, старые дела, отчёты о семьях, детях-сиротах… И там такие приколы всплывают, чисто юридический ад. Столько несостыковок по нашему району, особенно за двухтысячные года. Я вот смотрю на даты и думаю…

Он вдруг осёкся, на секунду задумался и почесал затылок, глядя куда-то вперёд, не оборачиваясь на меня.

Внутри меня что-то болезненно щелкнуло. Юридические архивы? Дети-сироты? Несостыковки? В голове серым призраком всплыли его поисковый трекер, скрытые сообщения о переводах денег и, главное, тот фиолетовый камень ювелира.

Я резко остановилась посреди пустого коридора и, чтобы скрыть внезапное замешательство, принялась по привычке судорожно рыться в своей сумке, делая вид, что отчаянно ищу завалившийся на дно блеск для губ или ключи. Невзначай, стараясь, чтобы голос звучал как можно равнодушнее, я задала уточняющий вопрос — тот самый, который подсознательно мучил меня всё это время:

​— Скажи… а ты в этих архивах случайно не искал информацию обо мне? Или… ты знаешь, что на самом деле произошло в промзоне? Откуда у тебя тот минерал, Нейт?

Я ожидала, что он снова отшутится, соврёт или разозлится. Но то, что произошло в следующую секунду, заставило меня похолодеть от подлинного ужаса.

​Нейт резко, рывком развернулся. Его лицо вмиг потеряло всю напускную весёлость, став каменным и пугающе сосредоточенным. Прежде чем я успела сделать хотя бы шаг назад, его сильные пальцы мёртвой хваткой вцепились в моё предплечье. Он дёрнул меня на себя, разворачивая спиной к выходу, и практически поволок за собой, заталкивая в узкую, тёмную нишу между массивным архивным шкафом и стеной.

Паника ударила в голову сокрушительной волной. Воздуха не хватало, я открыла рот, чтобы закричать во весь голос и позвать на помощь, но Нейт сработал на опережение. Его вторая ладонь жёстко легла мне на губы, полностью подавляя любые звуки и превращая крик в глухой, невнятный хрип.

​Он прижал меня спиной к холодной стене, наваливаясь всем телом и лишая возможности шевелиться. Его бешеный, горячий взгляд жёг мне лицо. Свободной рукой он крепко зафиксировал мои запястья, полностью контролируя каждый мой вдох. Наклонившись к самому моему уху, так что я почувствовала его прерывистое дыхание, он произнёс — тихо, без капли угрозы, но с какой-то бешеной, пугающей решимостью:

— Прости, Келен… Прости, но ты должна знать правду.