Юридические дела

Её первой реакцией был не страх, а мгновенный, чистый гнев, замешанный на инстинкте самосохранения. Келен не была из тех неженок, которые бьются в истерике. Годы, проведённые в детском доме, научили её главному правилу: если тебя прижали, не трать воздух на крик - экономь силы для удара. Она резко дернулась всем телом вниз, пытаясь выскользнуть из-под его веса, и одновременно рванула локоть назад, целясь ему в рёбра. Но Нейт держал крепко, профессионально блокируя её микродвижения своим корпусом. Поняв, что силой не взять, Келен замерла. Она перестала сопротивляться, лишь буравила его взглядом из-под нависшей чёлки - тяжёлым, колючим, обещающим расплату при первой же возможности.

Нейт, чувствуя, что она затихла, не разжимал ладонь, закрывающую её рот, но заговорил быстро:

- Слушай меня внимательно. В подвальном спецхране администрации лежит входящее личное дело под грифом «Утеря документов актов гражданского состояния». Фонд триста двенадцать, опись четыре. Там чёрным по белому: процедура лишения родительских прав была проведена с грубейшими нарушениями процессуального кодекса. Статья об оставлении в опасности оформлена задним числом. Твоё изначальное свидетельство о рождении не уничтожено, оно аннулировано по фиктивному медицинскому заключению об отказе.

​Келен слушала этот казённый бред, и внутри неё разрастался холод. Он точно псих, - пронеслось в голове. - Сумасшедший фанатик. Раз он так легко вскрыл её подноготную, поднял юридические пласты, на которые у обычного человека уйдут годы, то кого ещё он способен так же хладнокровно просчитать и пробить?

И тут в её мыслях, словно от удара током, вспыхнуло имя. Маргарита.

Мать. Маргарита... Это имя мельком, шёпотом произносила директриса интерната, когда Келен, будучи совсем крошечной пятилетней девочкой, заплаканная стояла в облезлом вестибюле. Этот момент накатил удушающим флэшбеком. Она вспомнила казённый запах хлорки, смешанный с дешёвой тушёной капустой - вечный аромат детдома. Вспомнила огромные, серые, давящие стены, облупившуюся зелёную краску на панелях коридоров и бесконечные ряды одинаковых железных кроватей в спальне на двенадцать человек. Атмосфера там была пропитана глухим одиночеством и вечным ожиданием того, что за тобой никто не придёт. В детдоме ты быстро учишься прятать всё ценное глубоко внутрь, обрастать шипами и не верить ни одному ласковому слову.

​А Нейт продолжал, его голос едва заметно подрагивал от напряжения:- В этих же бумагах есть второй протокол. Изъятие имущества по адресу твоей регистрации. Всё, что принадлежало твоей семье, ушло через подставные торги...

На этом, самом важном моменте, Нейт резко осёкся. Он будто только сейчас осознал, как сильно прижимает её к стене и насколько грубо выглядит его напор. Он мгновенно отдёрнул ладонь от её лица и сделал широкий шаг назад, разжимая пальцы на её запястьях.

​Его уверенность куда-то испарилась. Он отвёл взгляд в сторону, шумно выдохнул и запустил руку в карман брюк, но тут же выдернул её обратно - его движения стали рваными, неловкими. В этих суетливых микрожестах, в том, как он торопливо поправил воротник и снова бросил на неё быстрый, виноватый взгляд, читалось совсем не то, что он транслировал секунду назад. Это была глухая, тщательно скрываемая паника от собственной жесткости.

​- Я тебе не враг, - тише сказал он, наконец посмотрев ей прямо в глаза. - Тебе нечего меня бояться. Но здесь везде у стен есть уши. Нам лучше поговорить в другом месте, где никто не ходит.

​Келен окинула его скептическим, ледяным взглядом, потирая покрасневшие запястья. Верить ему после такого захвата было верхом глупости.

​- Сегодня вечером, в восемь, - не дожидаясь её ответа, быстро назначил место Нейт. - На старой набережной, возле полуразрушенного причала. Приходи.

Он развернулся, чтобы уйти, явно мучаясь чувством вины за свой агрессивный порыв. Засунув руки глубоко в карманы зауженных тёмных брюк и сутуля плечи, он сделал несколько шагов по коридору, но у самого поворота остановился и бросил через плечо:

- А если не придёшь... Что ж, я знаю, где ты живёшь. Проспект Вернадска, дом двенадцать, квартира сорок четыре. Название проспекта так лаконично, что мне даже запоминать не пришлось. Так что выбор за тобой.

Как только его шаги затихли, Келен опёрлась спиной о шкаф. Я просто не могу в это поверить... Какой потрясающий сервис. Мало того, что прижали к стенке, так ещё и адрес мой выучили, как стишок на табуретке. Просто детектив года.

Она резко, со злостью схватила упавшую на пол сумку, поправила съехавший топ и выскользнула из этой воображаемой ловушки архивного коридора. Но она не пошла в библиотеку. И не пошла домой. В её голове что-то окончательно перемкнуло. Этот фарс затянулся, и играть роль пассивной жертвы, которую используют в тёмных архивных играх, она больше не собиралась.

Кардинально меняя изначально проложенный маршрут, Келен быстрым, размашистым шагом направилась прямиком в центральное крыло, к администрации.

Её вид был решительным, а взгляд - тяжёлым, тупым и зафиксированным на одной точке. Сначала этот взгляд скользил по серому, идеально вымытому ламинату коридора, затем медленно поднялся выше - на массивную, обитую дорогой кожей дверь с золотистой табличкой главного человека этого заведения. Директор.

Келен не собиралась жаловаться на Нейта. Она планировала сделать кое-что погорячее. Если её жизнь и её прошлое были частью чьей-то юридической схемы, то пришло время перевернуть доску. Она решительно толкнула тяжёлую дверь и зашла в кабинет. Её взгляд в секунду изменился - стал холодным, расчётливым и абсолютно бесстрашным. Келен решилась положить этому конец.