Долги

Текст сообщения впечатался в сознание. На моем лице не отразилась и толика эмоций - годы, проведённые в интернате, научили меня намертво бетонировать любые проявления страха или удивления перед внешним миром. Но тело, в отличие от разума, дало сбой. Рука предательски задрожала, а пальцы в одно мгновение онемели, потеряв всякую чувствительность. Мобильник выскользнул из ладони. Я тут же попыталась поймать его в воздухе, но координация подвела, и я глупо промахнулась, уже готовая услышать треск разбитого экрана об асфальт.

​— Оп! – Нейт среагировал молниеносно.

Его ладонь перехватила падающий телефон в паре сантиметров от земли. Он выпрямился, легко крутанув аппарат в пальцах, и с улыбкой повернулся ко мне:— Нужно быть осторожней, Келен. Селенумский асфальт не щадит технику.

Но стоило ему протянуть мне телефон, как его взгляд ненароком зацепился за светящийся экран, где всё ещё было открыто текстовое сообщение от незнакомца. Лицо Нейта в секунду вытянулось, улыбка погасла, а брови сошлись на переносице. Он не успел дочитать до конца - я резким, хищным движением выдернула свой телефон из его рук, заблокировала экран и спрятала его глубоко в карман.— Спасибо, – сухо бросила я.

— Келен, – Нейт сделал шаг ближе, его голос стал непривычно серьёзным. Он явно успел заметить слова про долг и угрозы. — У тебя проблемы? Если что... я могу помочь. Правда.

— Мне не нужна помощь, – отрезала я.

К бордюру как раз с визгом затормозила какая-то левая, полупустая маршрутка. Мне было абсолютно всё равно, куда она едет, главным было - исчезнуть. Я рванула к открывшимся дверям. Нейт потянулся за мной, шагнув на подножку и пытаясь что-то сказать, но я уже проскользнула внутрь, как тень, и водитель с грохотом захлопнул створки перед его носом. Я успела лишь заметить через густо тонированные, покрытые разводами от дождя окна Селенумской маршрутки, как губы Нейта шевельнулись. Он произнёс какие-то слова шёпотом, прекрасно зная, что сквозь грязное стекло и гул старого мотора я его ни за что не услышу.

​Я доехала до незнакомой мне улицы где-то в спальном районе, сошла на безлюдной остановке и побрела пешком через унылый серый квартал. Внутри колыхалась привычная, вязкая пустота. Для такого человека, как я, мысли редко занимали высокие материи или романтические бредни - я ни разу не вспомнила Нейта, его сияющую улыбку или глупые вопросы. Все мои думы были зациклены на самом простом, приземлённом быте. Нужно купить хлеб. Нужно проверить, сколько осталось моющего средства. И, конечно, этот чёртов долг. Пятьдесят тысяч крон. Откуда? Я же в жизни ни у кого не занимала! В интернате нас учили, что долги - это пуля в лоб, и я всегда обходила любые кредиты десятой дорогой. Кто-то целенаправленно вешал на меня чужие грехи.

Придя домой, я вернулась к своей обычной, механической жизни. Серость квартиры затягивала. Из-за этого выматывающего, вялого, но удерживаемого только через силу «живучего» состояния я почти перестала спать. Иногда меня накрывала глухая бессонница, и я могла не спать по трое суток подряд, продерживаясь исключительно на литрах самого дешёвого кофе и изредка на химических энергетиках, от которых сердце начинало бешено колотиться в рёбра. Время от времени я просто отключалась, вырубаясь прямо на скучных парах, уткнувшись носом в тетрадь. Но я не видела в этом никакой проблемы. Мне казалось, что так живут все. Это было нормой Селенума.

​В это утро я проснулась от резкого стука. Оказалось, я ночью в полусне махнула рукой и скинула с тумбочки телефон. Экран загорелся.— Чёрт... – хрипло выдохнула я, садясь на матрасе.

Надо было собраться. Кое-как преодолевая свинцовую тяжесть в теле, я вяло поднялась. Натянула широкие темно-синие джинсы-клёш, свободный бордовый свитер с глубоким V-образным вырезом, открывающим шею с тонкой золотистой цепочкой. Обула бордовые замшевые кроссовки на плоской подошве и подхватила мягкую кожаную сумку в тон. Перед зеркалом я быстрыми, тонкими пальцами заплела небрежную высокую гульку, выпустив у лица несколько прядей и длинную челку, слегка прикрывающую глаза.

Я вышла на улицу. Дождь ненадолго затих, оставив после себя лишь липкий, холодный туман. Я шла привычным маршрутом по узкому тротуару между глухими кирпичными стенами складов, когда моё внимание привлёк странный шум впереди, в тупике между домами.

Там что-то происходило. Я невольно замедлила шаг, а затем и вовсе замерла в шоке, вжавшись спиной в холодную стену.

​У старого мусорного контейнера стояли трое незнакомых мне людей. Двое рослых мужчин в глухих чёрных дождевиках намертво держали за руки молодого парня. Тот отчаянно извивался, его лицо было бледным, как мел, а из разбитой губы на асфальт капала кровь.— Пожалуйста... Я всё отдам, мне нужно еще два дня! – хрипел он, захлебываясь кашлем.

Один из мужчин в дождевике, не говоря ни слова, медленно вытащил из кармана массивный металлический штырь. Это было на грани чистого, хладнокровного убийства или жуткого душевного садизма. С глухим, тошнотворным звуком он нанёс удар парню чуть ниже колена. Раздался резкий, неестественный хруст кости, и подворотню прорезал такой истошный, дикий человеческий крик, от которого у меня перехватило дыхание. Парень рухнул на мокрый асфальт, воя от невыносимой боли и пачкая одежду в грязи.

​Мужчина в дождевике спокойно вытер штырь об рукав куртки жертвы, наклонился к нему и тихо, но отчётливо произнес:— Завтра будет поздно. Передай остальным: Селенум не прощает задержек.

​Они развернулись и быстрыми шагами пошли в противоположную от меня сторону. А я осталась стоять в тени, чувствуя, как внутри всё окончательно леденеет. И то, что я только что увидела, было моим собственным недалёким будущим.